А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

– Она тыкала пальцем в ветровое стекло.
– Куда смотреть? – не понял я, выворачивая шею.
– Наверх!
– А что там я должен увидеть?
– Дельтаплан с мотором!.. Поздно, улетел уже.
– Да видел я его тысячи раз! Зачем так громко кричать?
– В нашем фильме тоже будет дельтаплан. Он зависнет над моторной лодкой, а Марта ухватится за свисающий фал…
– Марта, насколько я понял, это ты?
Инга опять попыталась эффектно стартовать. В общем, уже что-то вырисовывалось, хотя она еще не уловила тот тонкий момент со сцеплением, при котором двигатель не глохнет, а колеса шлифуют асфальт с визгом и дымом.
Мы подкатили к рынку. Народ тучами проплывал перед машиной. Я держал ногу на тормозе.
– Остановись у обочины, – попросил я.
Инга решительно кинула машину на бордюр. Я лишь головой покачал.
– Плохо, да? – с надеждой спросила она.
– Постоим минутку, ладно? – ответил я, приоткрывая дверь, чтобы запустить в салон сквознячок.
У входных ворот кругами ходили менялы, шлепали пачками купюр по ладони и безостановочно бормотали:
– По выгодному курсу… Рубли на доллары, доллары на гривны, гривны на рубли…
Я искал среди них усатого, Вечного Мальчика, как я называл тощего спекулянта по кличке Холера, с лицом, усеянным, как прыщами, мелкими носиком, ротиком, глазками, с аккуратным пробором, свежей стрижкой и дурным запахом дешевого одеколона. Ему было за сорок, но выглядел он как болезненный подросток. Он прятался от солнца в тени козырька у входа в мясной павильон и искоса наблюдал за нашей машиной.
Я не стал к нему подходить и качнул головой. Вечный Мальчик, соблюдая понятную только ему конспирацию, медленно прошелся до ограды, оттуда к остановке автобуса, видя все вокруг себя, после чего, шлепая купюрами по ладони, приблизился к «шестерке».
– Здрасьте! – по своему обыкновению поздоровался он, слегка склоняясь над дверью и мельком взглянув на Ингу. – Какие проблемы? Баксы нужны или рубли?
– Мне Кучер нужен, – без долгого вступления сказал я.
– Нужен – найдем, – негромко пропел Вечный Мальчик. – А чего это ты на «шестерку» пересел? С «Ниссаном» что-нибудь случилось? Зато водитель у тебя – нет слов!
– Завтра я жду его на остановке у гостиницы «Горизонт» в это же время, – сказал я, глядя на рыжий пробор менялы, присыпанный, как песком, перхотью.
– А что я буду с этого иметь? – спросил Вечный Мальчик, двигаясь всем телом, словно под его одеждой табунами бегали вши.
– Вставные передние зубы, – пообещал я. – Не слышал о таком нумизмате Лембите Лехтине? На рынке он не появлялся?
– Редкая фамилия, – ответил Вечный Мальчик, перебирая купюры, как колоду карт. – Не слышал и не встречал.
Я захлопнул дверь. Инга помахивала перед лицом журналом.
– Жарко? – спросил я. – Еще немного поработаем, потом поедем кушать мороженое, а завтра я научу тебя с ходу разворачиваться на сто восемьдесят градусов, так, что пыль пойдет столбом. Твоему Бразу понравится.
– Да? – удивленно спросила Инга и взглянула на меня чисто женским взглядом. – А разве завтра мы тоже вместе?
– А тебе этого не хочется?.. Поехали!
Она не ответила, завела машину.
– Куда едем, мой тиче?
– Прямо, к автостанции, потом свернешь направо. Там село Дачное находится, дорога не загружена, можно тренироваться. Заодно выполнишь одну мою просьбу.
– Какую?
– Узнаешь.
Мы выехали на шоссе, миновали каменные башни горы Гребешок и свернули на грунтовую улочку, зажатую с двух сторон заборами, из которых ломились пышные сады. Инга вела машину ровно, и я на некоторое время забыл о своих обязанностях, погрузившись в тяжелые мысли.
– Стой! – скомандовал я.
– Что это за деревня? – спросила Инга, когда пыль вокруг нас развеялась.
Я смотрел на ее ухоженное лицо. У нее любовников больше, чем поклонников, подумал я. Все первые лица кинематографа и все вторые: помреж, пом-опер, помхуд, помрук, помзад…
– Опусти очки на глаза.
Она послушалась, но тотчас заметила:
– У тебя взгляд, как у Браза.
– И что в его взгляде интересного?
– Он всегда смотрит на артиста, как на бутерброд, который продают в вокзальном буфете.
– Пройди, пожалуйста, по этой улице вперед метров сто, – сказал я, продолжая смотреть на Ингу, как на вокзальный бутерброд. – Справа увидишь двухэтажный дом с мансардой, номер сто тридцать четыре, покрыт красной кровельной медью. В общем, не ошибешься. Позвонишь. Если выйдет детина ростом выше меня и с лысиной, гладкой, как луна, скажешь, что тебе нужен господин Кучер. Он не признается, начнет спрашивать: зачем, для чего? А ты скажешь, что интересуешься старинными монетами.
– Это все?
– Да, все. Весь фокус заключается в том, что он тебе ответит. Тебе, артистке, нетрудно ведь сыграть нумизмата?
– Я многое могу сыграть.
– Тогда сделай одолжение. Не бойся, это не страшно… Да, подожди! Вот сто долларов. Без них он не станет с тобой разговаривать.
Инга вышла, поправила прическу и протянула руку.
– Сумочку!
– Что? – не понял я.
– Мою сумочку дай!
– Да, конечно! – усмехнулся я, взял с сиденья маленький черный чемоданчик размером с книгу и протянул Инге. Не доверяет, подумал я.
Инга не очень решительно зашагала по улочке, оборачиваясь и глядя на меня, словно проверяя, не розыгрыш ли это? Я пересел за руль и развернул машину. Инга шла посреди улицы, рассматривая утонувшие в садах дома. Ее бежевый костюм блестел и отливал металлом. Она выглядела слишком броско для этой пыльной дачной улицы и совсем не была похожа на нумизматку.
Ничего он ей не скажет, думал я. Зря на него собак вешаю.
Инга скоро вернулась. Я подумал, что она не застала Кучера дома.
– Ну? – поторопил я ее, когда она села рядом.
Кажется, девушка получала удовольствие от того, что могла испытывать мое нетерпение.
– Значит, так, – начала она и посмотрела на потолок кабины. – Он дал адрес. Улица Набережная, дом два. Это там, где ремонтируется частная гостиница…
Гравий вылетел из-под задних колес машины с силой пулеметной очереди. Ингу швырнуло на спинку сиденья; она хотела ухватиться за поручень над дверью, но промахнулась, и ее ладонь, описав дугу, шлепнула меня по лицу. Набирая скорость на предельных оборотах, я послал машину на шоссе, выскочил на встречную полосу и, уступая место идущему в лобовую грузовику, пропылил по обочине.
– Вот именно так… – произнесла Инга, придя в себя, когда «шестерка» гладко покатилась в город. – Я тоже так хочу…
– Занятия закончены, – зло сказал я.
– А мороженое? – мгновенно расстроилась Инга.
– Мороженое отменяется!
Сволочь, подумал я. Зарою!
Глава 5
Кто сказал, что вспыльчивые быстро отходят, в отношении меня были весьма далеки от истины. Если я вспылю по какой-либо причине, то успокаиваюсь лишь тогда, когда начисто устраняю причину, заставившую меня нервничать. А до этого я всю свою эмоциональную энергию просто заталкиваю в маленькую крепкую емкость и до поры до времени навешиваю чеку. Словом, я весь из себя – очень взрывоопасный человек. Инга, естественно, этого не знала.
– Остыл? – заботливо спросила она меня, когда мы покатились по центральной улице города, такой же пересушенной, как и до дождя. Отдыхающие, как куры на птицеферме, разбегались из-под колес «шестерки» во все стороны. Меня это забавляло.
– Ты ожидал, что он назовет какой-нибудь другой адрес? – снова спросила Инга.
– Я ожидал, что он вообще ничего тебе не скажет и не возьмет деньги, – пояснил я. – А вообще не спрашивай меня ни о чем, все это тебя не касается.
– Ты проехал поворот в автошколу, – заметила девушка.
Я в самом деле забыл, что еду на чужой машине и что Ингу пора возвращать туда, где взял. Но из-за упрямства я не стал тормозить и разворачиваться.
– Поздно, – проворчал я.
– В каком смысле?
– Какая же ты непонятливая, – покачал я головой. – Просто диву даюсь, как это таких, как ты, берут в актрисы.
Инга ответила не сразу, и я сначала подумал, что ей можно хамить безнаказанно.
– Знаешь, дорогой мой тиче, – сказала она звонко, – если у тебя не ладятся какие-то дела, то не надо срывать злость на малознакомом тебе человеке. Это дурной тон.
– Во! – Я вздернул кверху указательный палец. – Точно! Ты права! А потому надо познакомиться еще ближе.
– Особого смысла я в этом не вижу.
– Напрасно! Никто не научит тебя мгновенно разворачивать машину вокруг своей оси… Так я не понял, ты хочешь мороженого или тебя высадить?
– А почему ты так со мной разговариваешь?
– Потому что я битый час учу тебя вождению, а ты по-прежнему не различаешь педали тормоза и сцепления, – откровенно хамил я.
– Останови машину! – крикнула Инга.
– Как же, сейчас! – закивал я. – Я тебя отпущу, а ты потом посеешь повсюду сплетни, что я бездарный педагог. Да Макаренко и Сухомлинский в сравнении со мной – младенцы памперсные! Ты лучше выгляни в окно и посмотри, не отвалилось ли правое переднее колесо – что-то нас в сторону стало уводить.
– Останови немедленно! – пискнула Инга и стукнула меня кулаком в плечо.
Это меня рассмешило, и я страшно захохотал, отчего машина стала вилять, как лыжник на трассе слалома. Беспрерывно подавая сигналы, я на большой скорости взлетел на подъем у кладбища, как бы между делом заметил, что на этом опасном участке каждый день водители насмерть бьются, с воем промчался по Приморской, отравляя курортный воздух выхлопами с повышенным содержанием СО2, и наконец остановился у музея.
Инга притихла. Она съехала куда-то под «бардачок», отчего ее коленки оказались на уровне лица. Я коснулся ее щеки пальцами и нежно потрепал за кончик уха. Она мне понравилась еще больше.
– Ты сумасшедший? – доверительно спросила Инга.
– Я хочу с тобой переспать, – признался я.
– Наглец, – устало ответила Инга и открыла дверь.
– Постой! – Я тронул ее за плечо. – Еще одна просьба.
– А не много ли просьб на первый раз?
– Тебе это ничего не будет стоить, а мне приятно.
– Ну?
Если бы обиделась, то непременно бы ушла, умозаключил я. А раз не ушла, значит, мое предложение ей понравилось.
– Посиди в машине, а я загляну на минутку к своей давней подруге.
Инга шумно выдохнула, снова села рядом и с деланным интересом стала изучать ногти.
В самом деле, подумал я, выходя из машины, я веду себя как идиот. Во всем виновата Анна. Женщины вообще виноваты во всем. Мужчины – святые!
С этими мыслями я поднялся по ступеням к двери выставочного зала и подергал отполированную ручку. Дверь была заперта. Я взглянул на часы: четверть третьего. Все ясно. Тетя Шура ушла за пирожками.
– Ты хотел сводить меня в музей? – спросила Инга, когда я вернулся.
Мне хотелось выговориться. Мне очень не хватало друга.
– Видишь ли, к заведующей недавно подходил какой-то мужичок из Прибалтики, мной интересовался. Ну, Лебединская из добрых побуждений дала ему от ворот поворот. А я сейчас подумал, раз Кучер за сто баксов кому хочешь дает адреса местных коллекционеров, то зачем от этого эстонца прятаться. Правда?
– А ты коллекционер?
– Да как тебе сказать?.. Когда в школе учился, то выменял у друга за жвачку два полтинника пятьдесят третьего года.
– Какая интересная у тебя была школьная жизнь! – заметила Инга. – И в самодеятельном театре ты участвовал, и монеты менял.
– Это что! Вот познакомимся ближе, я тебе еще и не такое расскажу.
– А что ты сейчас хотел от этой Лебединской?
– Во-первых, чтобы подробно обрисовала мне этого эстонца – вдруг случайно встречу его на пляже или на рынке. А во-вторых, надо предупредить ее, чтобы смело дала мой адрес, если он снова к ней придет. Познакомлюсь, поговорю, узнаю, что ему от меня надо. Но Лебединская ушла в пирожковую. Она всегда ровно в два идет к кинотеатру за пирожками… Мороженого хочешь?
– Послушай, ты уже десятый раз спрашиваешь!
– Разве? А я и не заметил… Ну, раз не хочешь мороженого, поехали ко мне, покажу свою гостиницу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36