А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

там оно хорошо сохранится до прибытия в Гавр. Затем мы с комиссаром Бертеном прошли в его канцелярию, где госпожа Вотье с тревогой ожидала известий об исчезнувшем супруге.
Мы осторожно обрисовали ей разыгравшуюся трагедию, в которой ее муж был, по- видимому, самым серьезным образом замешан.
- Какова же была реакция госпожи Вотье? - спросил Виктор Дельо.
- Госпожа Вотье упала в обморок. Только час спустя нам удалось уговорить ее пойти вместе с нами в карцер, куда был заключен ее муж.
- Как повели себя супруги в первый момент встречи? вновь задал вопрос защитник Жака Вотье.
- Сцена была душераздирающей. Госпожа Вотье бросилась к мужу, и тот сжал ее в объятиях. В отчаянии она громко повторяла: "Ведь ты не делал этого, Жак? Это невозможно, любимый мой! Почему?"
- Считаю своим долгом напомнить господам присяжным, сказал Виктор Дельо, - что Жак Вотье не мог ни слышать, ни понимать горестных восклицаний своей супруги. Позволю себе задать свидетелю последний вопрос: держала ли при этом госпожа Вотье своего мужа за руки?
- За руки? - удивленно переспросил капитан "Де Грасса". - Точно не помню... Кажется, да...
- Припомните хорошенько, это очень важно! - настаивал Дельо.
- Суд да разрешит мне высказать свое удивление, язвительно вмешался мэтр Вуарен, - той настойчивостью, с которой защита пытается набросить тень на показания свидетеля, чья добросовестность не может быть поставлена под сомнение...
- Не о добросовестности сейчас идет речь, дорогой коллега, - воскликнул Виктор Дельо, - а о человеке, рискующем головой! Здесь все имеет значение, малейшая деталь! И если я настаиваю на этой подробности, то лишь по той простой причине, что супруги, держа друг друга за руки, имели возможность поговорить между собой на пальцах - причем так, что для капитана Шардо и комиссара Бертена это осталось бы незамеченным.
- Ну и что из того, - заметил прокурор Бертье. - Даже если предположить, что супруги Вотье поговорили таким способом между собой без ведома остальных, что это может изменить в существе дела?
- Это может все изменить, господин прокурор! И в ходе дальнейшего разбирательства я берусь это доказать, сейчас же хочу только обратить внимание господ присяжных на эту деталь.
С этими словами Виктор Дельо сел на место.
- Что произошло в карцере потом, - спросил следователь суда, - когда излияния супругов закончились?
- Я тотчас приступил к допросу Жака Вотье, который по настоянию комиссара Бертена велся письменно. Госпожа Вотье переводила мои вопросы супругу, а Жак Вотье отвечал, используя пуансон, трафарет и плотную бумагу - эти принадлежности для письма по методу Брайля его жена всегда носила при себе, в сумочке. Ответы, собственноручно написанные Жаком Вотье, затем тщательно собрал комиссар Бертен.
- Все эти документы находятся в распоряжении суда, объявил прокурор Бертье.
- Какие вопросы вы задали Жаку Вотье, господин капитан? - спросил председатель суда.
- Мой первый вопрос был таков: "Признаете ли вы себя виновным в убийстве Джона Белла?" Ответ: "Этого человека убил я. Я признаю это категорически и ни в чем не раскаиваюсь". Второй вопрос: "Чем вы его убили?". Ответ: "Ножом для разрезания бумаги". Третий вопрос: "Каким именно ножом?" Ответ: "Тем, который был на ночном столике и который компания предоставляет в распоряжение пассажиров в каждой каюте. У меня в каюте есть точно такой же". Четвертый вопрос: "Что вы сделали дальше с этим ножом ведь в каюте его не оказалось?" Ответ: "Я избавился от него, выкинув в море через открытый иллюминатор". Пятый вопрос: "Зачем же вы выбросили его в море, раз уж все равно не собирались отрицать свою виновность в преступлении? Этот поступок был совершенно бесполезен!" Ответ: "Нож внушал мне ужас". Шестой вопрос: "Знали ли вы до этого свою жертву?" Ответ: "Нет". Седьмой вопрос: "Тогда почему же вы его убили?" Жак Вотье не ответил. "С целью ограбления?" Ответ: "Нет". Восьмой вопрос: "Не потому ли, что Джон Белл причинил вам вред или нанес серьезный ущерб?" Жак Вотье не ответил и на этот раз. С этой минуты он вообще перестал отвечать на мои вопросы. Нам с комиссаром Бертеном оставалось лишь покинуть карцер, что мы и сделали, попросив госпожу Вотье выйти вместе с нами. Обняв напоследок мужа, она безропотно выполнила нашу просьбу.
- Разрешали ли вы госпоже Вотье видеться с мужем на протяжении оставшегося пути? - спросил председатель суда.
- Она виделась с ним ежедневно в моем и комиссара Бертена присутствии. Мы нуждались в ней как в переводчице, поскольку на борту теплохода она была единственной, кто знал азбуку глухонемых и письмо слепых по Брайлю... При этом я счел благоразумным последовать совету доктора Ланглуа и не оставлять госпожу Вотье наедине с мужем. Хотя, по мнению доктора, Жак Вотье и не обнаруживал никаких симптомов умственного расстройства, возможность того, что убийство он совершил в припадке внезапного безумия, не исключалась. Никто не рискнул бы поручиться, что подобный приступ не повторится и жертвой не станет на этот раз его собственная жена.
- Как проходили эти встречи?
- Госпожу Вотье охватывало все большее отчаяние. Я пытался задавать ее мужу вопросы, но он на них не отвечал. Напрасно жена умоляла его чуть ли не на коленях, пытаясь объяснить, что не в его интересах молчать, что мы с комиссаром не судим его, а желаем ему добра... Все было впустую. Последняя их встреча состоялась за три часа до прибытия в Гавр. Я как сейчас слышу молящий голос госпожи Вотье: "Ты слышишь, Жак, ведь тебя приговорят! Ты же не убивал, я знаю!" Вот в тот день, как я сейчас вспоминаю, пальцы госпожи Вотье действительно лихорадочно постукивали по пальцам мужа. Однако тот продолжал хранить упорное молчание. Более того, он решительно высвободил руки и сунул их в карманы, всем своим видом показывая, что он сказал уже все, а последствия его мало трогают. Три часа спустя я самолично передал арестованного в руки инспектора Марвеля и жандармов, которые взошли на борт одновременно с лоцманом...
- Суд благодарит вас, капитан. Вы можете идти...
После того как суд заслушал четвертого свидетеля, доктора Ланглуа, старшего судового врача "Де Грасса", который рассказал о результатах медицинского обследования трупа Джона Белла, в зал был приглашен следующий: старший инспектор Мервель.
- Изложите нам, инспектор, ваши наблюдения и выводы, сделанные на борту "Де Грасса" в гаврском порту, - предложил председатель суда.
- После участия в осмотре тела, находившегося в леднике "Де Грасса", я прошел в каюту, где произошло убийство. Отпечатки пальцев я обнаружил там почти повсюду, особенно много их было на перине, простыне и подушке, запятнанных кровью.
Сняв отпечатки, я провел следственный эксперимент, для чего распорядился привести Жака Вотье из судового карцера в каюту. Оказавшись перед дверью каюты, он издал рычание и попытался убежать. Жандармы силой удержали его и вынудили войти в каюту, где на койке уже лежал один из моих подчиненных, одетый в такую же пижаму, что была на убитом. Я стал понемногу подталкивать Вотье ближе к койке и к ночному столику, на который до этого положил нож. Когда руки Вотье ощутили распростертое тело моего помощника, он вновь испустил хриплый рев и отступил назад. Тогда я взял его правую руку и заставил его дотронуться до ножа. Вотье вздрогнул, но затем овладел собой: он спокойно взял нож в правую руку и занес его над головой. Сам склонился над лежавшим инспектором, который играл роль спящего Джона Белла, а левой рукой уперся ему в грудь, прижимая к койке и тем самым не давая возможности двигаться. Я вовремя перехватил его руку, иначе Вотье повторил бы свое преступление!
Больше всего в этой картине меня поразила исключительная точность движений слепого. Непонятно было одно: откуда Джон Белл, которому еще во сне перерезали сонную артерию, нашел в себе силы дотащиться до двери каюты? Приглашенный судебный врач сказал мне, что подобный рывок умирающего вполне возможен. Но, с другой стороны, опрокинутая мебель и кровавый след, ведущий от койки к двери, указывали на происшедшую схватку. Как бы то ни было, этот пункт остается неясным.
Отпустив инспектора, суд заслушал шестого свидетеля обвинения, профессора Дельмо, который доложил о результатах всестороннего медицинского обследования Жака Вотье медицинской комиссией.
Даниелла, которая с напряженным вниманием слушала все свидетельские показания, после ухода профессора украдкой бросила взгляд на своего убеленного сединами друга... Дельо сидел с полуопущенными веками и, казалось, был погружен в глубокие размышления. Девушка не смогла удержаться и шепотом задала ему вопрос:
- Мэтр, что вы обо всем этом думаете?
- Я ничего не думаю, внучка. Я жду... - сквозь зубы проворчал Виктор Дельо.
Не мог же он признаться в одолевавших его сомнениях: "Во всей этой истории, с первого же знакомства с делом, что подсунул мне старшина сословия, мне не дает покоя одно: проклятые отпечатки пальцев, которые мой клиент будто специально постарался оставить на месте преступления... С такими уликами кого угодно можно отправить на гильотину!"
Даниелла окинула взглядом публику, сидящую в зале. Лица всех были серьезны: первых же свидетельских показаний оказалось достаточно, чтобы понять, что Жак Вотье, сознательно упорствующий в своем молчании (явно не лучшая тактика!), ведет весьма опасную игру, в которой рискует головой. Смогут ли быть приняты во внимание смягчающие обстоятельства? Никто из присутствующих на процессе, в том числе и Даниелла, не был в этом уверен. Единственная надежда, что тройная ущербность подсудимого, без сомнения, сыграет в его пользу. Во всяком случае, задача защиты представлялась весьма трудной. Поневоле взгляды всех обращались на старого адвоката, о котором до сих пор никто ничего не слышал: он, казалось, лишь терпеливо дожидался завершения этого кошмара.
В противоположность этому скамья гражданского истца была очень оживленной: элегантный мэтр Вуарен, окруженный помощниками, был, несомненно, в ударе. Он знал, что в первый день слушания не преминет подчеркнуть все решающие пункты обвинения. Кроме того, он чувствовал мощную поддержку со стороны "грозы преступников" - прокурора Бертье, чье кажущееся спокойствие не предвещало для подсудимого ничего хорошего.
Даниелла улавливала все это, как никто из сидящих в зале. Взгляд ее то и дело устремлялся на зверскую физиономию Вотье. Чем пристальнее она рассматривала подсудимого, тем больше убеждалась в том, что он воплощает в себе образец убийцы, достойный украсить собой галерею знаменитых преступников в Музее криминалистики. Каким образом женщина, какая бы она ни была, смогла выйти замуж за подобного субъекта? Это никак не укладывалось у нее в голове.
Из тягостных раздумий девушку вывел невыразительный голос председателя суда, вызывавшего седьмого свидетеля.
- Томас Белл, - объявил вновь прибывший. - Родился девятого апреля 1897 года в Кливленде, США.
- Ваша должность?
- Сенатор от штата Огайо, член конгресса Соединенных Штатов.
- Господин сенатор, разрешите мне прежде всего публично засвидетельствовать вам, одному из самых больших друзей нашей страны в Соединенных Штатах Америки, свое глубокое почтение... А теперь прошу вас, расскажите нам о сыне.
- Джон был у меня единственным ребенком, - начал сенатор. - С самого его рождения - он родился шестнадцатого февраля 1925 года в Кливленде - я перенес на него всю свою любовь, поскольку мать его умерла после родов. Джон, росший славным и смышленым мальчуганом, поступил в Гарвардский университет. По моему настоянию он изучал французский язык, на котором вскоре стал уже бегло говорить, и я, в целях совершенствования его в вашем прекрасном языке, давал ему читать книги ваших лучших писателей.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25