А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

- попросил капитан Киреева, когда тот вернулся.
Старший лейтенант показал.
Получалось, что напротив входа в кассу.
ДВЕНАДЦАТЬ ЧАСОВ СОРОК ЧЕТЫРЕ МИНУТЫ
Сегодня по приказу прокурора Вул был перевезен в Приморск. Узнав об этом, Мытарев распорядился немедленно доставить арестованного к нему.
Та неделя, которую Вул провел в Южном, несомненно, была ему на руку. У него оказалось достаточно времени все обдумать. Как бы он ни повел себя теперь, это будет поведение человека, хорошо организовавшего свою защиту.
В данную минуту тактика отношений с ним строится на предположениях, а не на фактах. К сожалению, он сейчас хозяин положения, но этого не знает и не почувствует, даже если играть с ним в открытую, - в подобных положениях любая откровенность принимается за недоговоренность. Он ждет атаки, а надо предложить ему мир. Надо любыми средствами сбить его с толку, заставить бросить позиции, которые он приготовился защищать. Сомнения - плохой спутник в рукопашной, а вдруг подоспеют ещё и факты? Ясно было одно: откровенность Вула стоит упорной кропотливой работы многих людей и времени, которого, как всегда в таких случаях, не хватало. Добиться этой откровенности значило бы все.
Ввели Вула. Он нащупал цепким взглядом хозяина кабинета, поклонился и замер, изобразив полную готовность исполнить все, что прикажут.
- Проходите и садитесь вот сюда, - показал полковник.
Вул обогнул стол и уселся напротив окна, сложив руки на коленях, воплощение смирения и покорности.
- Я знаком с вами давно, но встречаемся мы впервые, - начал Мытарев. Признаюсь, что эта встреча не вызывает во мне особой радости.
- Судьба, - виновато сказал Вул.
- Перестаньте. Я читал ваши показания и хочу сказать, что не верю ни одному слову. Если вы вдруг передумали и решили говорить по существу дела...
- Могу повторить, что рассказал, - поспешно вставил Вул.
- Ясно. Вам знакома фамилия Цырин?
- В первый раз слышу.
- Я так и думал. Тогда вам будет проще перенести этот удар... Цырин убит сегодня утром.
Вул не переменил ни позы, ни выражения лица.
- Распустилась молодежь, - сказал он безразлично. - В ихнем возрасте мы вели себя скромнее.
- Знаем, как вы вели себя в "ихнем возрасте", - заметил полковник.
Машинально или с какой-то определенной целью Вул при упоминании о Цырине заговорил о молодых, и надо было показать, что это заметили, но вскользь, не выпячивая.
- Он действительно молод, - продолжал Мытарев, - это вы верно подметили. Ему тридцати не было. Работал шофером междугородного автобуса, часто бывал в столь чтимом вами Южном, а свободное время посвящал довольно своеобразным наклонностям.
Вул принимал игру.
- Не понимаю, какое это имеет отношение ко мне, - сказал он. - Но, чтобы поддержать разговор, могу поинтересоваться, чем он занимался.
"Отлично, - подумал полковник. - У тебя ведь одна цель - выбраться из дела с наименьшими потерями. Откровенность в твоем положении имеет смысл в определенное время, и, когда ты поймешь, что такое время настало, ты отыграешь.
Я проинформирую тебя сейчас, а потом дам возможность разобраться. У нас совершенно нет времени, но ты будешь считать, что у нас его вагон, а у тебя нет. Ты заспешишь, иначе я плохо изучил вашего брата за тридцать лет".
- Представьте, коллекционированием денежных знаков различного достоинства.
- На сберкнижке, что ли? - тупо спросил Вул.
- В тайнике. Размеры собрания, несовместимые с возможностями коллекционера, не позволяли ему афишировать свое хобби. Заранее предвижу ваше удивление - деньги из тех, которые конкуренты перехватили у вас пятнадцатого. Ровно половина суммы. Каково?
- Все наше счастье - ваше. Вернее, ихнее, - спокойно констатировал Вул. А где ж вторая половина?
- Ее унес человек, убивший Цырина. Мы кое-что о нем знаем. Знаем, что он Цырину ровесник и как выглядит. Знаем, что деньги носит в потертом чемодане. Приняты все необходимые меры. Ему не уйти. В самое ближайшее время надеюсь порадовать вас хорошими вестями.
- Зачем вы мне это говорите? - снова помрачнел Бул. - Когда я слышу такие истории, я сильно волнуюсь, а у меня больное сердце.
- В чисто познавательных целях. Возможно, то, что вы сейчас услышали, пробудит в вас желание вспоминать. Не исключено, правда, что ваши сведения нам уже не понадобятся. Все может быть. - Мытарев нажал кнопку звонка. Проводите, - сказал он появившемуся конвойному.
Дважды на десятиметровом пути от стола до двери оглянувшись, Вул вышел.
- Товарищ полковник, - возвестил селектор голосом Одинцова. - Зенич. Переключаю на вас.
Что-то заскрежетало и зашипело, а потом из этих звуков вынырнул голос капитана.
- Слушаю, Владимир Николаевич, - сказал Мытарев.
ТРИНАДЦАТЬ ЧАСОВ ДЕВЯТНАДЦАТЬ МИНУТ
Нет, думал Зенич, по этим улицам совершенно невозможно проехать в дождь. И вообще автомобиль перестал быть подходящим транспортом, когда спешишь. Надо было предвидеть это и передвигаться на вертолете. И сюда прилететь на вертолете, прямо во двор, и всполошить это сонное царство.
Странно они здесь живут. На улице ни души, даже в продовольственном магазине никого, кроме продавцов, он не заметил. Впрочем, вот какие-то люди копошатся на соседнем участке, дом строят. Частные собственники - эти не признают ни дождя, ни выходного.
- Она дома, - нарушил молчание Киреев.
- Как вы узнали?
- Видите женщину на веранде? Это Литвинова. Пойдете один?
- Вместе. Она вас знает.
Они вышли из машины. На их появление у калитки отреагировал старый, неопределенного цвета пес, и Литвинова их увидела, но не вышла навстречу. По всему видно было, что гостей здесь не ждали.
Они долго ещё топтались у двери, пытаясь избавиться от грязи, а с навеса прыгала прямо за шиворот ржавая струйка, и пес гремел цепью и тосковал. Грязь, дождь и собачье уныние - они вобрали в себя все, чем представлялся Зеничу сегодняшний день. На веранде было тепло и уютно, пахло деревней, и Литвинова, крупная и красивая молодая женщина, мыла посуду.
- Добрый день, Любовь Ивановна, - поздоровался с ней Киреев.
- Здравствуйте, - сказал Зенич.
- Добрый, - кивнула женщина.
Она не сводила с гостей тревожных глаз, но продолжала вытирать тарелки.
- Товарищ Зенич из Приморска, - представил капитана Киреев. - Занимается делом об ограблении.
- Не знаю, чем смогу быть полезна, - довольно неприветливо сказала женщина. - Все, что знала, я уже рассказала.
Этот тон не шел к её облику. Это был не её тон и не её манера держаться, но что-то побуждало Литвинову вести себя подобным образом.
Женщину не радовал приход людей, чье дело, по логике вещей, должно было находить в ней живейший отклик. Их победа означала бы и её победу, трудную победу над пересудами. Зенич хорошо понимал, чего стоит унять молву в городе, где все на виду. Кто хоть однажды побывал в подобных обстоятельствах, хорошо знает убийственную силу всеобщего недоверия. Шепот ранит так же, как и пуля: человек ещё движется, но он уже не боец.
Находилась ли кассирша под влиянием суждений, для которых дала повод? Бесспорно.
Только ли их? Капитан был уверен, что нет, хотя догадка Киреева, многое объясняя, оставалась недоказанной. Кто задержал Литвинову наверху, кем был для неё этот человек, не потому ли молчала она, что поняла все и боялась за него, - ответы на все эти вопросы были равнозначны раскрытию преступления, оставались только детали. Когда чувства вступают в противоречие с долгом, исход этого единоборства далеко не так очевиден, как может показаться на первый взгляд.
Зенич видел, как настроена Литвинова. "Идти на разговор с ней - значит зря терять время", - сказал он себе.
- Я знаком с вашими показаниями, - сказал он ей. - И не они интересуют меня сейчас. Вы знаете этого человека? - Он показал ей фотографию Цырина.
- Нет.
Ответ не удивил капитана, он ждал его. Литвинова держалась спокойно, но спокойствие это было напускное, и на миг оно ей изменило - увидев фотографию, женщина вздрогнула.
- Этот человек убит сегодня утром.
- Убит? - переспросила кассирша с плохо скрываемым волнением. - Такой молодой... За что?
- Есть основания считать его причастным к краже, - ограничил свои объяснения капитан.
- Я не знаю его, - повторила женщина, будто усомнившись в том, что её поняли.
- Мы это уже слышали, - сказал Зенич. - Больше вопросов у меня к вам нет. Всего хорошего.
Он повернулся и решительно пошел к двери.
Киреев, наблюдавший за Литвиновой, видел, как стояла она, растерянная, не зная, на что решиться, как хотелось ей окликнуть Зенича, но что-то удерживало. Когда же капитан вдруг оглянулся, женщина попыталась принять прежний равнодушный вид, но не успела. То, о чем спросил её Зенич, звучало в высшей степени странно и окончательно запутало Литвинову.
- Вы не скажете, который час? - спросил он её.
- Время?
- Да.
Она уже ничего не понимала.
- Пойду посмотрю.
- Давайте я вам... - начал Киреев, когда кассирша исчезла в соседней комнате, но, увидев предостерегающий жест капитана, умолк.
- Половина второго, - сказала женщина, вернувшись.
В руке она держала старенькую "Славу", протягивала часы гостям, предлагая убедиться самим.
- Странно, - удивился Зенич, поглядев на свои часы. - На моих только двадцать четыре минуты. Ваши правильно?
- Вообще-то они всегда вперед минут на десять. Но сегодня в двенадцать я их по "точке" ставила.
- Я вдруг про эти часы подумал, - сказал капитану Киреев уже в машине. Вы поняли: они у неё спешат, и, значит, она могла уйти из кассы не в четыре, раньше! Немедленно организуйте наблюдение. Возьмите двух ребят потолковее, и пусть не спускают с неё глаз.
- Уже организовано, - сказал Киреев.
- Давно?
- С пятнадцатого.
- И теперь?
- Естественно.
- Под кого же работают ваши Холмсы? Под телеграфный столб? Под дымовую трубу? Под почтальона, который ещё не пришел, потому что не привезли почту? Нас они видели?
- Видели, - успокоил капитана Киреев. - Вот они. - Он показал.
- Частный сектор! - восхитился капитан. - Аи да молодцы! А вы не шутите, Александр Иванович? Что-то больно ловко у них выходит.
- Один по специальности инженер-строитель, другой каменщик.
- Полезные люди, - сказал капитан. - Надо думать, что в штате райотдела имеются представители и других специальностей?
- Всякие люди есть, - кратко сказал Киреев.
- С кем в течение этой недели встречалась Литвинова?
- Ни с кем.
- А на работе?
- Только сугубо по делам.
- Поездки?
- Никуда не ездила.
- Не ездила, не встречалась. Может, зря мы к ней так, а?
- Соседи утверждают, что у неё кто-то есть.
- Такая женщина и одна? Есть, наверное. Только какое отношение...
- Может иметь отношение! - воскликнул старший лейтенант. - Может! Смотрите, она явно кого-то покрывает, за когото боится. За кого может бояться одинокая женщина? Почему эта боязнь связана с кражей? Почему с этим неизвестным нам человеком они не встречаются именно последнюю неделю? Как в таких случаях говорите вы, на все эти вопросы может существовать один ответ.
- Резонно, - согласился капитан. - Что говорят соседи?
- О.ни его не знают. Говорят, всегда приходил поздно ночью, уходил до рассвета.
- Странные какие-то соседи. Обычно соседи знают все.
А не вернуться ли нам сейчас и не спросить ли об этом у самой Литвиновой?
- Подождем, - сказал Киреев. - Мы её крепко держим.
А со страхом своим она один на один. Подождем.
ТРИНАДЦАТЬ ЧАСОВ СОРОК МИНУТ
Кабинет у Киреева был маленький и грязноватый. В комнате держался стойкий запах табака. Как только они вошли, старший лейтенант закурил и предложил Зеничу, но тот отказался. Капитан поймал себя на мысли, что только сейчас обратил внимание, какой у Киреева кабинет, и что хозяин его беспрерывно курит.
- Хотите знать мое мнение? - говорил Киреев. - Бросьте этот автобус. Зря потеряете время. С ним все так загадочно...
А вообще такие вещи объясняются просто и заставляют нас потом краснеть.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16