А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

Попов Виктор

Степняки


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Степняки автора, которого зовут Попов Виктор. В электронной библиотеке lib-detective.info можно скачать бесплатно книгу Степняки в форматах RTF, TXT и FB2 или же читать онлайн электронную книгу: Попов Виктор - Степняки без регистрации и без СМС

Размер книги Степняки в архиве равен: 30.45 KB

Степняки - Попов Виктор => скачать бесплатно электронную книгу детективов



Попов Виктор Николаевич
Степняки
Виктор Попов
СТЕПНЯКИ
Серые волны накатываются на серый песок и с легким плеском бегут вспять. На отлогом берегу остается пузырчатый изломанный след. Пузырьки с чуть слышным стоном лопаются и пенистые их остатки студенисто дрожат под порывистым сентябрьским ветром. Неуютно на озере, неуютно на берегу. Вообще неуютно. Мы стоим у кромки прибоя, а метра три бережнее нас навалы измолотого водой, набухшего камыша. Следы недавней бури. Вчерашний ветер доходил до тридцати метров в секунду, и озеро штормило. На тесных волнах круто гнулись седые гребешки, вихрь срывал, мельчил их, и над водой висела моросливая сизая пелена.
- Вопрос так вопрос, - начинает неожиданное свое рассуждение Семен Григорьевич. - На том берегу после одной бури столько камыша наворотило. А на дне нашего Малого Топольного его сила лежит. Вообще-то на Топольном все-таки не то. На Песчаном, на Хорошем, на Хомутином. Там, когда зачалишься на лодке, якорь в ил засосет, еле вытащишь. До ума бы это дело довести.
- Какое?
- Озера почистить. Вода другая станет. У нас, говорят, и сейчас стерлядь с осетром водить можно, а тогда, глядишь, форель бы прижилась... Но главное - ил. Его здесь миллиардами тонн считать надо Я вам, Николаич, верно говорю. Какое удобрение зазря пропадает.
- Так вдруг не делается, - осторожно отвечаю я.
- Я и не говорю - вдруг. Это - не мой вопрос, это ученых вопрос. Скорее им надо этим вопросом заниматься.
- Ну, уж это из области мечтаний. Есть дела поважней.
- Все дела важные, - серьезно возражает Семен Григорьевич. - И все делать надо. Тут вопрос в очереди. А про мечтания вы восемь лет назад то же говорили.
Я пожал плечами и раскаяние промолчал. А что говорить?
Был такой конфуз. И именно восемь лет тому. Грязный, вымотавшийся, злой как черт, добрался я летним ненастьем до села Топольного. Кто ездил на мотоцикле с коляской солончаковым бездорожьем после хотя бы и июльского ливня, поймет и разделит мое состояние. Добрый мой знакомый председатель местного Совета Семен Григорьевич был как раз той, ужасно необходимой мне личностью. Он только два часа назад вернулся из Екатериновки и приводил в нормальный вид своего трехколесного приятеля. Я поставил своего Мишку рядышком и стал усиленно скрести у него за колесами и за люлькой. В процессе мою- и самоочистки мы с Григоричем всуе поминали бога и всех его заместителей. А вечером, когда определенные условия нас умиротворили, повели доброжелательные мирские разговоры. Семен Григорьевич, в частности, коснулся дорог. Не помню его рассуждений обстоятельно, но существо их сводилось к следующему.
- Верно, нет почти в наших краях поднятых дорог. Почему нет? Очень просто Не нужны были, вот их и нет. Почему не нужны? Опять же очень просто. Не знаю, как во всей степи, а у нас, я говорю о Хабарах, хлеб и сеют-то всего лет сорок с немногим.
А раньше люди только скот водили. Овечкам и коровкам травка нужна, не дороги. Рздили тоже - на лошадях. Лошадка везде пройдет. Без дорог даже лучше. С поднятого полотна зимой снег сдует, на санях какая езда. А теперь на лошадях много не обеспечишь, их, может, скоро и вовсе не останется. Машины все больше.
И дороги - тоже вопрос. Я думаю, что за эту пятилетку все важные дороги у нас поднимут.
- За пятилетку?
- А чего?..
- Мечтатель вы, Семен Григорьевич Ситник.
- Степняк я, а не мечтатель. В степи ничего наполовину не делается. Если снег, так уж буран, если дождь, так ливень, если рыба, так мешок, если хлеб, так урожай. И характер у наших людей степной. Нет - так нет, а если да - так полной мерой. Нужны нам стали дороги - сделаем. Самые нужные - за пятилетку. Это я вам правильно говорю.
Тому разговору - восемь лет. А за пятилетие только в Хабарском районе подняли более четырехсот километров дорожного полотна. Часть - твердо покрыли. Если учесть, что в здешние места гравий доставляется по железной дороге за сотни километров и ценится на вес золота, можно понять то удовлетворенное ехидство, с которым Семен Григорьевич напомнил о моем неверии.
Промолчал я раскаянно, спорить не стал. Кто их знает, этих степняков. Но уже тогда задумал серию повествований о людях, не умеющих жить наполовину. Так вот и родились эти очерки, которые я назвал "Степняки".
Исключая "Сандро", очерки написаны в уборочную-73. Кажется недавно, но в судьбах героев произошли некоторые изменения. Алексей Иванович Булах уже не директор совхоза имени Гастелло, а первый секретарь Хабарского райкома партии, Иван Андреевич Мишенин кавалер уже не только ордена Ленина, но и Трудового Красного Знамени, Ульяна Ерофеевна Кузнецова в декабре семьдесят третьего достигла пенсионного возраста.
Этими изменениями я хотел было дополнить соответствующие места очерков, но, подумав, решил, что делать того не стоит. К тому времени, когда рукопись увидит свет, пройдет еще какой-то срок, и в жизни моих героев могут произойти очередные изменения, потому что люди действуют, они - в гуще жизни. А жизнь в настоящее время настолько быстротечна, что за ней никаким пером не угонишься. Поэтому и оставил я написанное как было тогда, в уборочную-73.
Вот, кажется, и все, что я хотел сказать во вступлении к очеркам. Остается только добавить, что Иван Мишенин, супруги Деулины и Ульяна Ерофеевна Кузнецова живут и работают в Хабарском районе, а Сандро Саркисович - в Бурлинском.
СИЛА ЗЕМЛИ
ПРЕСТУПЛЕНИЕ
Солнце еще путалось в темной, натекшей на горизонт предвосходной полосе. Лишь белесоватая кромка чуть видно начала розоветь перед тем, как принять на себя пронзительную алость светила. В овражках развесил марлевые шторки туман. Рождавшиеся в округе звуки истирались о туман, казались далекими и смутными. По тропке, ведущей к колку, где на ночь припарковались комбайны, шел человек и радовался - и начинающемуся /дню, который обещал быть таким же славным, как вчерашний и позавчерашний, и приглушенным туманом звукам, по которым путник определил, что еще ни одна машина не вышла на полосу и что шум именно его комбайна первым вознесет благовест народившемуся благополучному утру.
Радовался человек, полнил себя мыслями о предстоящей работе, еще не коснувшись, уже ощущал в ладонях рубчатую податливость штурвала, чувствовал под ногами жесткую качку тяжелого степного корабля, плывущего по бескрайнему полю. И в радости своей, в мечтах о том, что нынче распечатает на косовице вторую тысячу гектаров, не вдруг уразумел, что произошло. Да и не удивительно. Происшедшее так же трудно было постичь, как трудно поверить в сегодняшнюю бестюмощность близкого друга, которого только несколько часов назад оставил полным сил и здоровья.
За эти несколько часов произошло...
Как охарактеризовать случившееся за эти несколько часов? То, что, уходя, он оставил "десяткой" - жаткой ЖВН-10, уже не было ею. Сохранился металлический остов, а все, что поддалось ножу, было изрезано. Ремни, оба полотна... в общем - все.
Какое-то время человек не мог пошевелиться. Он стоял и завороженно глядел на это, такие вязавшееся с отменным утром, со спелым добрым хлебом безобразие.
И чем дольше он глядел, тем туже наливался жаркой, безысходной яростью. Он догадывался, кто совершил безрассудное, не ложившееся в сознание дело.
Человек любил машины за мощь, за покорность и разумность. Малейшая неисправность, посторонний шум в механизме настораживали его, вызывали болезненную реакцию. Уважение к машине граничило в нем с уважением к человеку. Сейчас он мысленно проходил путь, которым прошло существо, орудовавшее ночью с его "десяткой", пытался проникнуть в суть, руководившую поступками этого существа, и ему становилось страшно. Жуть ослабляла ярость и наконец сделала человека почти спокойным. Он покачал головой и присел возле покалеченной жатки. Водянистый холодок проникал сквозь утренний, еще не напитавшийся пылью комбинезон и вершил свою благость. Теперь человеку уже не хотелось куда-то бежать, кому-то на что-то жаловаться, кого-то в чем-то убеждать. Теперь он жил двумя разными, не зависящими одна от другой жизнями.
Одна из них была в сегодняшнем дне, другая как бы вернулась во вчерашний. Та, которая обитала сегодня, трезво и тщательно прикидывала, где взять, как доставить к комбайну все нужное для ремонта и сколько продлится ремонт, а та, которая вернулась во вчера, до мелочей восстанавливала события и колола подробностями, которые в иной обстановке прошли бы незамеченными.
...На площади в три тысячи двести гектаров косовицу начали трое. Начали в один час. Через несколько дней Иван Андреевич Мишенин, тот самый, который сейчас стоял перед изуродованной жаткой, уложил валки на первой тысяче гектаров.
У тех двоих дела шли несравненно хуже. Вчера на полосу приехал Александр Гаврилович, * управляющий Яснополянским отделением. Последил некоторое время за машинами, прикинул что-то, а вечером сказал коротко и ясно:
- Иван Андреевич здесь один управится, а ты, Дмитрий Степанович, и ты, Александр Августович, - на обмолот.
Одному из двух на обмолот идти почему-то не захотелось. Он отчаянно спорил, а когда управляющий непреклонно подытожил: "Здесь у нас не собрание, чтобы прения разводить", засопел и угрюмо поглядел на Ивана Андреевича.
Вспоминая этот взгляд, Мишенин уже не догадывался, а знал, чьих рук ночное варначество.
Так и сказал управляющему, едва переступил порог его кабинета:
- Поехали, посмотри, что этот гад мне подстроил!
С ремонтом в оденку, пожалуй, и не уложишься.
- Почему думаешь, что - он?
- Кроме - некому.
- Ну, знаешь, по догадке у нас не наказывают.
* * *
Как дальше? Дальше был прокурор, было расследование. Преступника вроде бы и установили, а вроде бы и нет.
И, как следствие, наш с Иваном Андреевичем разговор о деле трехлетней давности. Но именно оно, быльем поросшее варварство, послужило исходным материалом для главки, которую с полным основанием можно назвать:
ПРАВО НА ОТЛИЧИЕ
Разговор у нас завязался как-то сразу и протекал довольно непринужденно. Хотя и с паузами: невдалеке возится со своим комбайном Михаил Кузган, и Иван Андреевич (он сейчас исполняет обязанности бригадира)
делит внимание между нами двоими. Иногда поднимается, шагает крупно и уже на ходу громогласно советует:
- Да не лезь ты в муфту. Ее регулировать - на полдня хватит. Тягу надо укоротить.
- Чего ты пилой мусолишь. В кузню сходи, отруби!
Чувствуется, что недостаточная поспешность комбайнера его раздражает. Забирает деталь, широко шагает в кузницу. Через несколько минут возвращается.
- Держи. Перед тем, как гайку наворачивать, на точиле обсмурыгай.
И ко мне с деловитым извинением:
- Вы уж не обижайтесь, я по-быстрому.
Мудруют люди у хворой машины, а мне на них смотреть любо. Вспоминаются слова Алексея Ивановича Булаха, совхозного директора: "Не может Мишенин терпеть, когда что-нибудь спрохвальца делается, обязательно встрянет. И до тех пор возиться будет, пока не наладит". Все правильно. Через двадцать семь (это я точно засек) минут заскрипела суставами железная колымага, дернулась неуклюже и поползла, поползла, оставляя в пыли глубокие косые вмятины. А Андрей Иванович уже любовно:
- Пошел драндулет. Вы уж...
- Разве я не понимаю...
- Это верно, каждый должен понимать: уборочная...
Вы, значит, считаете, что у меня неувязка получается...
Сам говорю, каждым колоском дорожить надо, а тому, что мне лотку нарушил, простил. Ничего я не простил.
Попади он мне тогда под горячую руку...
- А не под горячую?
- Тут вопрос другой. Не в прощении тут дело. Просто добиваться я не стал, чтобы ему небо в клетку сделали. И другие рассоветовали и сам не стал. У нас мехаиизаторов и без того не хватает. Во время уборочной пары рук лишиться отделению очень заметно будет. Их ничем не заменишь. А я, что... день повозился, все в порядок привел. Даже, может, это меня и подстегнуло.
И скосил я тогда больше всех, и на обмолоте впереди был.
А с другой стороны если подойти. Порезал он мне жатку, это факт. Почему порезал? От злобы. А злоба его - от зависти Он, как не лезет, обойти меня не может. А тут и вовсе управляющий сказал, что я один за троих сработаю. Вот и легло баш на баш. Я подумал:
не каждому полотно резать станут. Для этого причина должна быть. И эта причина меня над тем дядей высоко поднимает.
- Если так рассуждать, то и расповадить можно.
- Еще чего, расповадить. По душам-то мы с ним как-нитак, а поговорили. Этот человек от стыда не только что из отделения перевелся, вовсе из совхоза уволился.
Так вот рассудил кавалер ордена Ленина, коммунист Иван Андреевич Мишенин. И невольно навел на размышление о том, что прощение - порой не только движение разомлевшей души. Иногда оно диктуется другими соображениями, где человек "становится на горло собственной песне", пренебрегает личными чувствами во имя общего, дела высокого. И это родило вопрос:
- Как вы к соревнованию относитесь?
- Положительно.
- Это ясно. Я имею в виду в личном, что ли, плане.
- Как к нему относиться. Если соревнуешься с кем, надо впереди быть.
- Чересчур прямолинейно.
- Я и есть человек прямой. Вы спросили, я - ответил. Если только, может, вопрос не так понял.
- Ну, хорошо. Надо быть первым. Но ведь и тот, другой, тоже соревнуется. Вот меня и интересуют мотивы, которые вами обоими руководят.
- Теперь понятно. Это значит, почему я хочу передовиком быть?
- Именно.
- Во-первых, я партийный. А потом - если ты вперфш, тебя замечают... да нет, я не в том смысле, что мне должности какие нужны... По моей грамоте в самый раз комбайнером... Что, думаете, прибедняюсь?
Выдвигали меня. Управлял я здешним отделением.
Только сам понял, что не получается у меня. Как ни стараюсь, дело валится. Попросил, чтобы меня заменили. Бригадиром еще куда ни шло. А в самый разкомбайнером. Как замечают? Говорят о тебе, в газетах пишут, по радио. Не в славе дело, а в том, что труд твой уважают. Значит, нужен ты, значит, не зря по земле ходишь. В общем, значение свое понимаешь.
- А бывает, что не замечают?
- Со мной не бывало. И как это могут не заметить, если твоя работа у всех на виду? Я прошлый год на "шестерке" скосил почти на тысяче трехстах гектарах, а другие и до тысячи не дотянули, только слепой если не заметит. Я и сам работаю и семью тому же учу.
У меня ребятишки с малолетства приучены, сами пособляют. Утром встанем, пойдем гуртом, комбайн быстренько наладим, я поехал, а они по своим делам пошли...
ЗЕМНОЕ ПРИТЯЖЕНИЕ
Еще в прошлом году рассказывали мне о Мишениных такое... Виктор, Иван, Василий. Трое сыновей Ивана Андреевича. Виктор, старший, вообще к земле не тянулся. Уже шесть лет будет, как махнул рукой на родной совхоз, поехал в Новосибирск, кончил там электромеханический техникум... В общем, отрезанный ломоть.
С Иваном и Василием - интереснее. Оба - в совхозе. Только Василий к механизмам тянется, а Иван - к скотоводству. И, якобы, первым заметил это Иван Андреевич. Пошел к управляющему и заявил:
- Ты Ивана на комбайн не посылай, не будет из него механизатора. Дай ему отару, пускай пасет. А вот Васька, тот в меня.
Так и разошлись сыновние пути.
Запомнил я этот рассказ, но уточнять тогда было без надобности. Просто подумалось: кому и знать своих детей, как не отцу. И вот в нынешней своей беседе с Иваном Андреевичем я историю вспомнил и попросил ее уточнить. Но уточнять оказалось нечего. Иван Андреевич пожал широченными своими плечами, сказал рассеянно.
- И откуда что берется... Старший, правда, от земли ушел. Только не потому ушел, что землю не любит.
Ее не любить нельзя - у нас, у деревенских, к ней отношение деревенское. Она нас по колено втягивает, а то и выше. Настоящий мужик от земли уйдет, если только особые причины будут.
- У Виктора была?
- Его спросить надо. - Иван Андреевич поводил пальцами по отвороту пиджака, нахмурился, потом решился. - Чего там, была причина. И сам он виноват, да и я построжился.
Семь лет назад и разговора не было о том, что Виктор расстанется с селом. Наоборот, самым долгожданным было для него время, когда отец, у которого работал он помощником, пойдет обедать или ужинать. Тогда Виктор сам себе хозяин. Однажды дохозяйствовался. Пренебрег отцовским наказом косить на второй скорости. Двинул на третьей. Оборвал у жатки мотовило. А тут, на беду, окажись поблизости главный агроном и управляющий. Время страдное, чувства накалены. В словах не стеснялись. В угрозах - тоже. А тут Иван Андреевич подоспел. В три голоса причастили Виктора по всем статьям.
Поведывает Иван Андреевич о том событии и мудро сокрушается:
- Напороли мы тогда. Парню всего семнадцать было. Дело молодое, горячее. Не терпела его душа на второй скорости ползти. Спустить бы нам на тормозах.
Мы же: гнать с машины, гнать! Он дожидаться не стал, сам ушел. Обиделся. А если бы все по-ладному, никуда бы он от земли не делся.
- А насчет Ивана?
- Ну, здесь и вовсе болтовня голимая. Это правда, что ходил я к управляющему, просил временно Ивана с комбайна отпустить. Только не потому, что механизатора из него не выйдет. У него болезнь какая-то, что ли.
Не может он на мостике сидеть - высоко, голова кружится. А на тракторе он куда с добром управляется.
Сейчас зябь пашет. Василий... тот поцспче Ивана будет, да и поздоровше. Этот в филиале от Некрасовского ГПТУ учится. Этой осенью практику в нашем совхозе проходит. Косит. Осенью госэкзамен держать будет ..
Что Василий, что Иван крепко к земле привязаны. За этими я пригляжу...
ДЕУЛИНЫ
Именно так. Иначе - несправедливо. Хотя почему-то не только в районе, но и в совхозе, люди, которые их хорошо знают, много лет работают с ними бок о бок, подчеркнуто значительно произносят: "Вера Константиновна" и вовсе без энтузиазма: "Николай Федорович".
Цифры ли им свет загораживают, умственная инерция ли сильна... А может, и вовсе посторонние какие причины?
В общем так: ударение на "Вера Константиновна".
И тут же мне вроде назиданием:
- Только не думайте, что она - за его спиной.
- С чего вдруг такое предупреждение?
- Ну как... Бывает, что жена только штурвал крутит, а если что случится с комбайном, она сразу теряется. Вера Константиновна с машиной на "ты". Зимой и на ремонте передовик.
- А вы считаете, что худо, если муж помогает?
- Кривотолки, знаете ли, разные.
Ох, кривотолки, кривотолки...
Вспомнился мне в связи с этим не такой уж и давний разговор - двойник.
Одно время в газетах замелькала фамилия женщины-комбайнера. Не потому, что слишком высоки были ее рабочие показатели, а потому что поступилась она домашним хозяйством и стала осваивать сложный уборочный агрегат.
Пример ее нашел подражательниц. Тема была и нужной и интересной. Приехал я в хозяйство и с места в карьер окунулся... в кривотолки.
Суть их сходилась в одной точке: муж. Она косит и молотит машиной, подготовленной супругом. Он на полосе появляется чуть свет, уходит позже всех. Сначала ее машину отладит, потом занимается своей. Руководители хозяйства в беседе со мной только гадали:
- Дело новое, может, мы и правда здесь чего-то недоучли. Может, надо их развести: его на одно поле, ее на другое? Hа этот счет установок никаких нет?
Насчет конкретного распределения близких родственников по полям я наслышан не был, а на самостоятельный совет не решился. Так и доселе не знаю: оставили совхозные руководители положение существующим, или внесли какие-то коррективы.
Да, тогда вопрос отношений супругов, работавших на одной загонке, был и открытым и очень острым.
Убежден, что некоторые злоречили не столько из желания опорочить сложившиеся условия, сколько из самой откровенной зависти: "Как так! Они эвон сколько зарабатывают, а я..."
Сейчас, когда материальная заинтересованность стала полноправной составной формулы подъема производительности труда, вроде даже и неловко слышать разговор о кривотолках. Тем более, что "героиня" этих самых толков, Вера Константиновна Деулина, и не думает таиться:
- Говорят, что муж мне не помогает? Зря говорят.
Всегда помогает. У меня машина станет, он с ней занимается, а я на его комбайн сажусь. Как же иначе?
Верно, зимой я на ремонте работаю, а сейчас... Да вы сами подумайте, кому в полосе способней ремонтироваться: мужчине или женщине? Потом еще в женщине, что там ни говори, жадности больше. Она привыкла хозяйство вести, каждую денежку считать. Есть, конечно, и мужики жадные, только не мой. Поэтому лучше, когда он ремонтирует, спокойней у него получается. Спокойней и быстрей. А у меня, если что сразу не заладится, я изведусь вся.
- Это вы на себя клевещете.
- Про жадность-то?
- Ну да. Ваш управляющий говорил, что ни разу случая не было, чтобы вы от невыгодной загонки отказались, или вообще о цене спорили.
- А что спорить. Я, кто ли другой, все одно, убирать надо. На то урожай ростим. И я же не говорю, что на деньги, я на работу жадная. У нас как бывает. Ночью дожидаешься, дожидаешься машин, а их нету. Мужики подняли на комбайнах подборщики и айда к дому.

Степняки - Попов Виктор => читать онлайн книгу детективов дальше


Хотелось бы, чтобы книга-детектив Степняки автора Попов Виктор понравилась бы вам!
Если так окажется, то вы можете порекомендовать книгу Степняки своим друзьям, проставив ссылку на эту страницу с детективом: Попов Виктор - Степняки.
Ключевые слова страницы: Степняки; Попов Виктор, скачать, бесплатно, читать, книга, детектив, криминал, электронная, онлайн