А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

- но это происходило потом... из семи человек двое могли похвалиться прошлым: один воевал с наемниками контрреволюции в Африке, получил полковника, мочил переодетых американцев, с отвращением убивал женщин и стариков, другой в Великую Отечественную умел исцелять молитвой, затем дар исчез: закончилась война - испарился талант, сейчас он жил незаметно, пенсии хватало, телевизор рпоказывал "В мире животных", Маша с мужем приходили по субботам, он заводил будильник и верил, что "Известия" пишут правду,
а остальные пять были так себе, ни рыба, ни мясо, трое женщин, мужчина и мальчик лет десяти, Сергей Ладонежский проснулся - какая дерьмовая жизнь, думал он, какая лабуда, где работа, где женщины, я же взрослый тридцать лет, мать мою! - а до сих пор путаюсь в соплях и безденежье; бросить все? - господи, как страшно, да и чем заняться в этой стране? а в 1989 году нашел: собрал незаконный митинг, порвал на нем красное полотно и рассказал о КПСС, ему воздалось, он прошел по левобережью, разгромно обойдя второго секретаря, а затем прошел еще раз - в депутаты областного Совета, когда в девяносто третьем парламенту РФ пришел каюк, а с Думой в облом, по городу уже шли серьезные люди, а деревня прокатила ельциноида, но как единственный экономист он воглавил бюджетную комиссию в области, а потом опустел пост губернатора, первые наивные демократы уже не катили, вторые демократы не катили никогда, но он нашел инвестора и прикинулся знающим: физик и экономист сразу, человек на фоне жирных медведей - ему дали пятьдесят два процента, трем фирмам разрешил воровать, работал четырнадцать часов в сутки, отмеживался от разболтанной демократии, но коммунисты все равно почитали его козлом, а по цифрам регион вошел в российские лидеры, сейчас он снимал трубку и звонил сестре: чем простые русские женщины бьют простуду? - было занято - Рая в отпуске - он хотел уснуть - хрен-то с два! - Леша подошел к перекрестку, светофор высветился зеленым;
на той стороне возюкалась старушонка, внучка известного революционера; грязный бомж, потомок Адама; собачка, некусачая; смешной иностранец из КНДР; и Михаил Трифонович Самулин, неизвестный, скучный, простой - уж такой какой есть, в пиджаке и тренировочный брюках - иного не дано, волосатый в меру, добрый как велено, шел с сеткой, жил в отпуске,
и летали птицы высоко в небе, и ползала уставшая мошкара, и лилось тепло - последние двадцать, и сентябрьский писк, и шелест вечности, и бурление в животе, и гастроном, оттуда выходили люди, среди них шел неузнанный миссия Балахон, далеко не ушел, забрал его пресловутый тончайший мир, и не отдал обратно,
а по ступенькам булочной бежал призрачный комсомолец Транин, автор национал-социалистического манифеста, подписанного в 1991 году, навстречу ему шел мальчик в кепочке и очках, автор заурядной судьбы - он мечтал, что станет авантюристом, а остался вкладчиком МММ, гражданином РФ, служащим, семьянином: не крутанулась мировая рулетка, после восемнадцати завязал мечтать и жил, как записано, как справа, слева и напротив, не тужил, и проехала "волга", серая, умытая и стремительная - за рулем Вася Дот по фамилии Зауральский, сын главы облисполкома, в джинсовой куртке, курил, рядом с ним светловолосая Женя, ей двадцать пять, в черных брюках и белой блузке - по своим делам, за город, им пока улыбчиво и нескучно, а Леша не видел лиц, шел рядом, и они проехали, ветеран катил на "запорожце", ветеран не знал, зачем родился, и никто не знал ответа на его вопрос, а тело уже было изъедено временем, но и его высушенное лицо проскочило мимо, без последствий, Леша спустился вниз, и в подземном переходе прошел мимо школьницы, через семь лет снова видел ее, в Березняках, в полвосьмого, и сразу понял, что хочет ее; она шла по газону, в дурном районе, пропитанным шпаной, быстро, слегка качаясь, и черный костюм, не прятавший тела, и сиренавая майка, и он хотел эти губы, она опять прошла, неизвестная, и приснилась в ночь на субботу, и не только губы, он целовал, как раз потерялась Катя (больное время), а затем специально хотел, чтоб та приходила ночью, но черта с два, школьница меланхолично поглощала мороженое, в августе ей было целых пятнадцать, семь да семь - через семь лет после его ночной поллюции Ирина переберется в Питер, у нее начнется странная жизнь, "во бля!" - сказал грузчик в синем халате, он нес помидоры и уронил, зная, что Евгенич не простит, зная, что день пропал, и Наташа тоже, "ну бля" - добавил он, и прокричала "Скорая помощь", рассекая воздух, рядом с ней катились машины красного, зеленого, белого - всех цветов, и Алексей Смурнов свернул в переулок имени Карла Маркса, архимудрого, печального, с бородой - он висел в кабинете физики, год назад Женька Градников со скуки назвал печального "дураком пролетариата" и был словесно выпорот перед классом, он вообще тянулся к непостижимому богохульству:
еще в третьем классе крикнул: да здравстует Гитлер! - дело было в общем строю, пионеры шеренгой горлопанили: да здравствует Ленин! - уж не помнится, по какому поводу, а ему стало скучно, он крикнул свое, и ему влепили двойку в четверть за поведение - тусклый женин папа с усиками заходил к Елене Андреевне, наводил порядок, шел дождь с утра, а вечером Леше купили глупую и желтую кепку, майским днем, сереньким и невзрачным, а потом закончился третий класс - да здравствует Гитлер! - и он сидел в кресле, видя за окном пасмурную погоду, и отчего-то чувствуя себя умудренным, постаревшим, - наверное, так чувствуют себя пожилые люди, подумал Леша, и удивился: и он тоже ветеран, - ветеран начальной школы, и пенсионер в самом первом жизненном цикле, ведь даже в тридцать можно чувствовать себя замечательно молодым, даже слишком, - а что? - конечно, юн в каком-то новом периоде, возрасте, и нечто элегантное замаячило шагах в десяти:
молодой сравнительно человек, галстук, черный костюм, скромный худой дипломат той же ярко-черный расцветки, шел не спеша, остановился и закурил: жить ему оставалось пятьдесят два года и восемь дней, курил он здорово - красиво и все тут, люди ведь многое делают некрасиво, а он стоял и так превосходно курил, своей легкостью и неспешностью словно оправдывая собой весь мир - но Леша не думал тогда об этих вещах, он и потом не думал, и оттого, кстати, многое делал некрасиво, хоть и не курил, но он, допустим, вызывающе некрасиво ел, пил и спал, что тоже немаловажно, а парень в черном костюме наверняка здорово справлялся с этим: ел, пил и спал так, что залюбуешься, и целовался так же, и сны видел, и мух гонял, и работал свою наверняка непыльную - в прямом, не в переносном смысле работу;
дым растворялся в воздухе, поднимаясь к облакам, к стратосфере или к райским, - если верить одной досужей сплетне, - местам, где сидит божка и плюет в свои кусты, а ясноликие ребята валяются, сраженные неслыханным кайфом (интересно, покруче ли райский кайф наслаждений от секса, наркоты и обладания Властью?), а безгреховные ангелы веют над ними, - вот туда и уносился дым с пламенеющего кончика его сигареты, молодой человек смотрел на огонь и ускользающе улыбался, словно уже побывал в раю и вернулся сюда заниматься настоящим делом, или высчитал отмеренное время жизни, или переспал с долгожданной, или убил, или ушел от смерти, сошел с трапа, сошел с ума, сошел на нет, прочитал необычайно умную и задушевную книгу, или - что еще там? - получил тяжелого пинка в зад? - познал Заратустру? - помолился на ночь Дездемоне?
несмотря на всех, он улыбался правильно, и не менее красиво, чем курил, чем занимался сотней иных дел, которыми с удовольствием или без него приходится заниматься - (жизнь... жизнь ли?) - и все они отдают какой-то хреновиной, и тем не менее кто-то умеет жить - не в пошлом понимании этой фразы! - а кто-то сам отдает хреновиной, но молодой человек пахнул нездешним одеколоном, отливал своей чернотой и светился теплым кончиком сигаретки, живя в контрасте с интересной судьбой окрестных территорий, хоть и не думая о своем месте в этих территориях - возможно, следовало бы, подумал засыпающий Ладонежский - и вот на тебе: кому хрен с укропом, а кому и Россию поднимать;
улыбка стерлась, на место ей пришло устращающее видение: тетка: пятьдесят лет: толстая не в меру, и умеренно спешащая по свои делам: что в ней страшного? - наверное, сочетание природных элементов - как бы это расшифровать? - наверное, не получится... но тетка была страшна, она плыла, как утопающий в жире броненосец, выставляя красные ноги и подрагивая красным лицом, задыхалась, но гребла вперед, как будто к некой цели, ведомой ей одной, и становилось жутко от того, что такие тетки знают, где цель - Господи, что случится с миром, когда они наконец достигнут ее? - мир не переживет: к счастью, у них не бывают целей, только призраки в миражах, и мир может не волноваться: переживет: а они не переживут - мира...
неужели Шлепа качнулся на углу рядом с магазином тканей? - конечно, нет, просто некоторые морды всегда на одно лицо, ничем не примечательные и оттого фантастично похожие, очень народные, кстати, морды, если понимать под народом избранных, а не всех: у образованных физиономии несколько иного формата, там дурь ютится в уголках, глубинах, за ширмочками - а тут она не ютится: посмотришь эдак на лицо: оба на, думаешь, вот человек, ecce homo, не кот чихнул, мостить бы дороги этот лицом, не было бы крепче в мире дорог, или там гвоздей, или еще какой дряни, нужной и полезной в народном - не абы каком! - хозяйстве;
конечно, не Шлепа, он и сам уже различал детали лица, приемлимые для окончательного вердикта - нет, не он, просто добродушный выродок лет семнадцати, есть такие, были и будут, на них-то, по слухам, мать-земля и стоит, а куда ей без таких? - без таких сразу комунизм, Царство Божье и права человека, а земля обязана на чем-то стоять, вот и стоит: на уродах: а ты думал, что на Достоевском? - да нет, на уродах стоит, а на гениях крутится, а Шлепами удобряется - говорил ему позднее клетчатый в зазеркалье, а ты думал, что мать-земля удобряется любовью и добротой? только дерьмом, мон ами, только подлинным и откровенным дерьмом, бон ами, в этом таится главная задача этих людей, шер ами, и не спорь со мною, нет иных задач, все остальное сочинили свистоплясы-интеллигенты: недомуты, вот и придумали; добродушный парень плевал на газон, с чувством, с толком и с расстановкой - видимо, долго учился на специальных курсах, готовился, Леше стало страшно:
его траектория пролегала мимо парня, он ждал плохого: привык? - ну мало ли, парень мог очень легко обидеть: ухватить за ухо, оттаскать за нос, от души ударить в живот, мог и мазнуть открытой ладонью по лицу; мог просто в открытое пространство сказать: пидарас, даже не обращаясь к Леше (как бы!), но все равно разговаривая с ним, ведь никого рядом нет, а Леша как раз проходил бы мимо, а сказано было бы негромко и равнодушно, почти в пустоту: пидарас; и Леша не спал бы ночь - такое уже было; даже не обидишься открыто: вроде не тебе сказали, без окрика, даже без интонации, подразумевающей собеседника - а плакать хочется даже к концу дня, и не получается заняться привычным делом как привычном делом: перед сознанием картинка и ленивое слово пидарас, которое уходит в прошлое лишь назавтра, но дает себя знать в тысяче мелочей - например, ты боишься простого парня, стоящего близ магазина тканей, с вонючим лицом (вонючих лиц все-таки не бывает, но иногда встречаются слова, в обход логики дающие смысл: сочетание слов вонючая душа смотрелось бы чересчур не так, а назвать вонючим самого парня было нельзя: он стоял чистым, коротко подстриженым, аккуратным, в темных брюках и рубашке, благоухая особым одеколоном), парень покачнулся и пошел прочь вместе со своим лицом, Леша заметил легкий откат своего мелочного страха: парень шел под прямым углом, исчезая с лешиного пути до пересечения, что давало повод к мелочной радости - Леша чувствовал ее, и только годы спустя стал сердиться на ее мелочность;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25