А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


– Ты запросил сводку телефонных звонков с виллы?
– А что это даст? Если девушка звонила на улицу Монтеверди в последние две недели, то, о чем бы они ни говорили, это было бы уликой против моего клиента. А если звонил он, то это вряд ли фиксировалось, потому что он мог делать это из телефонной кабины.
И это верно. Я допил последние капли граппы и дал знак официанту, чтобы он принес мне еще рюмочку.
– Короче говоря, существует три версии. – Мирко начал загибать пальцы. – Первая – он ничего не помнит, но виновен. Вторая – он притворяется, что ничего не помнит, но он виновен и не знает, как из этого выпутаться. Третья – он ничего не помнит, и кто-то другой по каким-то мотивам втянул его в эту историю. Как – неизвестно.
– Если бы тебе удалось перевести стрелки на последнюю версию, мы смогли бы попытаться вытащить его из тюрьмы, но, честно скажу, я бы не рискнул поставить на это и пару лир: мне кажется, в ней все притянуто за уши. – Я задумался на мгновение и спросил: – Кто-нибудь решился отыскать этого Раффаэле?
– Он упоминается в протоколе допроса Кальдерацци, но парень не знает ни его фамилии, ни каких-либо данных, которые помогли бы навести на его след, а ты можешь себе представить, настроена ли полиция заниматься такими делами.
– Стало быть, у нас почти ничего нет?
– У нас имеется только само событие, и я постараюсь контролировать ход расследования. Однако поскольку у нас за душой немного, то вряд ли я смогу чего-то добиться. Предварительное заседание состоится через двадцать дней. Затем потребуется еще несколько месяцев на подготовку процесса. Если у тебя появятся какие-нибудь кролики в шляпе, тебе стоит достать их из нее как можно раньше. Кальдерацци – алкаш и наркоман, он не перенесет тюрьмы, но ни один из судей не согласится перевести его под домашний арест, если будет иметь хотя бы малейшее сомнение в его невиновности. В интересах моего клиента мне стоило бы потребовать психической экспертизы. Если б немного повезло, судья мог бы признать его временно утратившим умственную дееспособность.
Временная потеря дееспособности – ни хрена себе! В голове промелькнула ассоциация: электрошок, смирительная рубашка, лоботомия. Я одним глотком опустошил рюмку и перевел внимание на Луи Армстронга, который из динамиков воспевал мирские чудеса, – инопланетянин, переодевшийся негром.
Мирко поднял с пола поношенный кожаный портфель, открыл его, достал пачку бумаг и положил на стол.
– Здесь все: протоколы допросов и полицейские отчеты, – заявил он. – Я нарушаю профессиональную тайну, но надеюсь, ты не настучишь на меня.
– Постараюсь обуздать святое чувство гражданского долга. Это что за листок?
– Я приготовил для тебя своего рода контракт. Мое бюро нанимает тебя в качестве консультанта на период, необходимый для сбора информации, полезной защите. Естественно, этот договор не стоит и ломаного гроша. Теоретически по новому Уголовному кодексу я имею право пользоваться для подготовки позиции защиты помощью любого человека, но на практике обязан привлекать для этого только тех специалистов, которые согласованы с полицейским управлением. А уж ты совершенно точно не можешь привлекать кого-либо помогать тебе вести следствие. И не заиграйся в Перри Мэйсона. Для этого есть я.
– У твоих компаньонов не возникнут проблемы из-за того, что я займусь этим официально? – спросил я, подписывая свой экземпляр.
– Нет. Все они, за исключением Вале, которая, естественно, воздержалась, посчитали, неизвестно почему, что тебе можно доверять.
После этого я широким жестом расплатился за ужин, и мы направились к мотороллеру, на котором Мирко гонял в любое время любого сезона. Снимая цепь, блокирующую колесо, он задал мне вопрос, который, видимо, уже давно крутился у него на языке.
– Послушай, – начал он. – То, что наше бюро берется иногда за дела, кажущиеся безнадежными, не новость. Но меня поражает, отчего ты-то принял этот случай близко к сердцу? Я не помню, чтобы ты прежде работал бесплатно.
Я знал, как достойно удовлетворить его любопытство, и сделал это.
– Не хлебом единым! – торжественно ответил я, сам почти начиная верить в это. И отправился домой изучать досье.
В полночь я оторвался от чтения, которое не очень-то обогатило меня пищей для гениальных озарений. То, что я уже знал о Скиццо и Алисе, еще раз подтверждалось полицейскими рапортами о нем и родителях девушки, которые были убеждены в виновности посаженного в клетку парня. Сиделка Труди (настоящее имя Алессандра Бомби), швейцарка по происхождению, была образцом лаконичности: да, я работала на Гардони десять дней, нет, девушка не откровенничала со мной.
Ее наняли на неполный день. В ее задачу входило ухаживать за девочкой около девяти часов в сутки, пока родители находились вне дома. Нет, у нее не было никаких специальных обязанностей, только наблюдать за ней, успокаивать, если у нее случится истерика, кормить и не давать слишком много выпивать.
В тот день Алиса была довольно спокойной. Когда она сказала, что ей нужно в уборную, расположенную рядом с комнатой, Труди позволила себе расслабиться в кресле минут на десять. Вдруг Труди почувствовала волнение, заставившее ее вскочить и поспешить убедиться, все ли в порядке с девочкой.
Она сильно удивилась, не найдя Алису в туалете. Чувствуя, что рискует потерять работу, Труди принялась искать ее по дому, обошла все комнаты второго этажа, спустилась на первый. Труди настигла Алису, когда та выходила из кабинета отца, где, как мы позже узнали, она прихватила ствол, из которого ее и застрелили.
На требование вернуться в свою комнату Алиса отреагировала, бросившись в гостевую, находящуюся в конце коридора, и, когда Труди вбежала следом, Алиса бросила в голову сиделки тот же самый стул, который позже использовала, чтобы выбить стекло и убежать в ночь. Я вошел туда почти сразу же. Остальное известно.
Показания Николо Гварньери, водителя-героя, не содержали больше того, что я уже знал, за исключением факта, что в момент события он оказался именно в этом месте, поскольку шел к дому со стороны парковки, чтобы, как было у них заведено, взять хозяйку под руку и проводить ее в кроватку.
Свидетельство эксперта тоже было неутешительным: сунь я его в соковыжималку, не получил бы ни одной капли надежды для Скиццо. Мотоцикл, пистолет и труп оставались под дождем почти в течение тридцати шести часов, но отпечатки его пальчиков на бензобаке и на рукоятке пистолета нисколько не пострадали. Согласно свидетельству патологоанатома, в желудке Алисы в момент смерти содержалось немного красного вина, в крови – следы наркотика и в теле – три пули калибра 7.65. Смертельный выстрел был произведен в левую сторону груди. Пробив сердце, пуля сплющилась о позвоночник. Мгновенная потеря чувств и быстрая смерть. Еще одна жестокая подробность: девочка была найдена связанной по рукам и ногам. Тот, кто в нее стрелял, боялся промахнуться, хотя по следам нагара от выстрела на ночной рубашке выходило, что стреляли с расстояния не более полутора метров.
Алиса. Моментальный снимок: начавший разлагаться труп, распухшее до неузнаваемости лицо. Мне не хотелось, чтобы этот образ терзал мои сны, и без того достаточно беспокойные. Я принялся рыться в журналах и газетах, писавших об этом деле, пока не нашел ее фотографию. Вырезал, прилепил скотчем к компьютеру.
Худенькая девочка, смеющаяся в объектив, в костюме для тенниса. Фотография сделана года три назад, когда Алиса еще не начала втыкать себе в нос кольца и булавки и убегать из дома. На фото она выглядела веселой и довольной жизнью, но некоторое время спустя что-то заставило ее поменять мировосприятие. Судя по тому, какую смерть она приняла, Алиса, пожалуй, была не права.
Последняя папка относилась к Скиццо. По информации из протоколов допросов и полицейских отчетов я реконструировал фрагменты его жизни. Николо Кальдерацци родился 12 января 1977 года в Неаполе. Мать: Мариапиа Кальдерацци, 50 лет. Отец: неизвестен. Арестовывался за драки, сопротивление органам правопорядка, хранение наркотических средств, противозаконные действия. В 1992 году шесть месяцев провел в тюрьме для несовершеннолетних. Перед освобождением социальная служба попыталась пристроить его на воспитание в какую-нибудь семью. Безрезультатно. Выйдя из тюрьмы, начал бродяжничать. Выдворен из Германии, отметился в Турине и наконец осел в Милане. Источники средств к существованию – никаких.
Пойман практически с поличным. При этом не умеет водить мотоцикл и любит Алису.
Я открыл окно и постоял, глубоко вдыхая свежий воздух, поднимавшийся от канала и доносящий до меня запах стоялой воды. Под окном проходили счастливые парочки, бесцельно слонявшиеся по самому живописному кварталу Милана и рискующие быть облапошенными в самых сомнительных заведениях города.
Пока я ничем не мог помочь Скиццо. Оставалось только пошарить в немногих темных углах в надежде, что бог сумасшедших протянет мне свою руку. Если таинственный Раффаэле существует в природе, я должен найти его, а также должен выяснить, какого черта делал Скиццо между вечером пятницы и утром понедельника. Надо приниматься за дело.
Для ответа на второй вопрос необходима была помощь старых друзей из «Леонкавалло», и для этого я подходил больше, чем мой Компаньон. Что же касается охоты на человека, то здесь ему с его сомнительными методами не было равных. Тем более что пора будить его, поскольку пришло время его смены. Я быстро написал короткий отчет о событиях прошедшего дня и изложил собственные жалкие соображения по их поводу, положил написанное поверх папок Мирко и устроился поудобнее в кресле.
Спать еще не хотелось, но я научился засыпать по команде, это полезный навык. Глубоко задышал и принялся считать удары сердца, заставляя его замедлять свою работу согласно ритму, отсчитываемому мною. Из-под отяжелевших век, которые начали медленно опускаться, я бросил последний взгляд в зеркало, пытаясь уловить изменения в себе.
И, как обычно, это мне не удалось.

Часть вторая. Мордой о стол
Вступление
Ее парень пришел с подарком. Без повода. Не было никакого праздника, никакой годовщины, никакого дня рождения – абсолютно ничего. Но он явился с огромной плюшевой игрушкой, и это вызвало у нее слезы. «Ну почему он мне постоянно все усложняет?» – спросила она себя. Почему он явился с этой дурацкой гусыней именно в тот самый день, когда она решила бросить его? Уже за неделю до Дня святого Валентина она поняла, что у нее не хватит сил провести с ним праздник: делать вид, что ничего не случилось, наблюдая, как счастливые пары обмениваются цветами, кольцами и коробками с шоколадками, будет для нее жестокой пыткой.
Да она просто завопит, если он опять станет смотреть на нее глазами, полными обожания. Она уже ненавидела этот взгляд, которым он будто обволакивал ее, делясь своими проектами по поводу дома, где они счастливо заживут вместе, путешествия в Америку, совместных дел, которые им предстоят в будущем и в которых она больше не желала принимать участие.
Они целый час напряженно просидели на диване в ее доме, с трудом находя темы для беседы. Наконец она собралась с духом и начала:
– Я должна тебе кое-что сказать…
– Да я вижу, – ответил он глухо. – Ты не умеешь притворяться.
– Хочу, чтобы ты знал: мне тяжело это говорить… Я…
– Я тебе помогу. Это было прекрасно, но все кончено и так далее…
– Не перебивай меня! Я устала. Не знаю, как тебе это сказать, но я больше не доверяю тебе и ничего не могу с этим поделать. Я пыталась убедить себя, что преувеличиваю, но это не так. Ты раздражаешь меня, мне тяжело рядом с тобой…
Он вскочил, отошел к окну и стал смотреть на улицу. Затем повернулся, бесстрастно глядя на нее. Лицо его побледнело, как всегда, когда ему причиняли боль.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33