А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Но тихие, отчетливые слова Эверил остановили ее.
– Не уходи, мама. Я не хочу, чтобы ты уходила. Все, что скажет мне папа, пусть будет сказано при тебе.
«Хоть здесь, хоть в этой мелочи признали мои материнские права» – подумала Джоанна. – И на том спасибо!»
Отец и дочь обменялись пристальными, оценивающими взглядами, словно бойцы перед схваткой. Да они и выглядели как два театральных врага, поставленные режиссером в разных концах сцены.
– Понятого, – усмехнувшись, протянул Родни. – Ты боишься!
– Не понимаю, папа, что ты имеешь в виду? – холодно спросила Эверил.
Джоанна с удивлением смотрела во все глаза на начинающийся поединок.
– Очень жаль, что ты не мальчишка, Эверил! – ни к селу ни к городу вдруг произнес Родни. – Иногда ты бываешь так похожа на твоего двоюродного деда Генри. У него был наметанный глаз, и он сразу мог определить, в чем слабость его позиции, а в чем слабость позиции его противника.
– В моей позиции нет слабых мест, – быстро отпарировала Эверил.
– А я докажу тебе, что есть! – серьезным тоном, со сдержанной силой произнес Родни.
– Эверил, ради Бога, обещай нам, что не станешь совершать глупых поступков, о которых потом будешь сама жалеть всю жизнь! – с жаром воскликнула Джоанна. – Да мы с отцом просто не позволим тебе этого!
В ответ Эверил слегка усмехнулась, но даже не посмотрела в сторону матери, не отрываясь, напряженно она смотрела на отца, словно замечание матери относилось к нему, а не к ней самой.
– Джоанна, пожалуйста, предоставь это мне! – повторил Родни.
– Я полагаю, – заметила Эверил, – мама тоже имеет право говорить все, что она думает.
– Спасибо тебе, Эверил! – с сарказмом сказала Джоанна. – Сейчас так и сделаю. Дорогая моя, ты должна понимать: все, что ты собираешься сделать, даже не подлежит обсуждению! Ты еще молода и полна романтических иллюзий. Ты все воспринимаешь в ложном свете. Ты готова совершить под влиянием чувства такой поступок, о котором впоследствии будешь очень сожалеть, К тому же подумай, какой удар ты нанесешь нам с папой! Ты об этом подумала? Я уверена, ты вовсе не хочешь принести нам горе и разочарование в своих детях! Мы ведь с папой очень любим тебя, дорогая моя!
Эверил спокойно все выслушала, но ничего не ответила. Она не сводила пристального взгляда с отцовского лица. Лишь по губам Эверил скользнула насмешливая улыбка, когда Джоанна закончила свою краткую речь.
– Ну, папа, ты что-нибудь добавишь к маминым словам? – спросила Эверил.
– Нет, – покачал головой Родни. – Я скажу свои собственные.
Эверил вызывающе подняла подбородок.
– Давай, говори. Я слушаю.
– Эверил, – начал Родни. – Ты в самом деле отдаешь себе отчет в том, что такое замужество, что такое брак?
Глаза Эверил открылись шире, в зрачках мелькнула неуверенность.
– Ты хочешь сказать мне, что это – таинство? – помедлив, произнесла она.
– Нет, – покачал головой Родни. – Разумеется, можно считать брак таинством или не считать его таковым, не в этом дело. Я просто хотел сказать тебе, ч то брак – это договор.
– Вот как! – с усмешкой сказала Эверил, но в голосе девушки и в ее взгляде явно проглядывало сомнение.
– Женитьба или замужество, – продолжал Родни, – это всегда договор, заключаемый двумя людьми, совершеннолетними, в твердой памяти и ясном рассудке, с полным осознанием того, что они предпринимают. Брак– это своеобразное партнерство, в котором каждый из партнеров связывает себя определенными обязательствами по отношению к другому партнеру. Условия этого договора предусматривают все возможные ситуации – болезнь и здоровье, богатство и бедность, хорошее положение дел и плохое положение дел.
Эверил слушала отца, широко раскрыв глаза, не понимая, к чему он клонит.
– От того, что эти же самые слова произносятся в церкви под благословение священника, они не перестают быть самым настоящим договором. Точно так же всякое соглашение, заключаемое двумя людьми по доброй воле, по сути является договором. И хотя некоторые принятые на себя сторонами обязательства не подвластны отмене или утверждению судебным порядком, они тем не менее связывают стороны, согласившиеся их принять. Надеюсь, ты не станешь отрицать логичности моих построений?
Некоторое время девушка ничего не отвечала, с сомнением глядя на отца.
– Может быть, ты и прав, папа, – сказала она наконец. – Но в наши дни брак выглядит совсем по-другому, нежели в ваши времена. Многие люди вовсе не венчаются в церкви и не произносят слов клятвы, а просто живут вместе, и все.
– Не спорю. Бывает и так, – согласился Родни. – Но дело в том, что восемнадцать лет назад Руперт Каргилл связал себя подобным договором, причем подтвердил его клятвой в церкви. А теперь скажи мне, пожалуйста, кто его заставлял клясться? Он принял свой договор по доброй воле и в здравом рассудке. Он обещал исполнять его условия до конца своих дней.
Эверил пожала плечами.
– Ведь ты не будешь отрицать того факта, что Руперт Каргилл абсолютно добровольно заключил договор с женщиной, которая стала его женой? – произнес Родни. – Принимая условия договора, он в то время предусматривал вероятность и богатства, и бедности, и болезни, и здоровья. Он указал их как не влияющие на исполнение его обязательств.
При этих словах отца Эверил побледнела.
– Не понимаю, зачем ты все это говоришь мне? – дрожащим голосом спросила она.
– Я просто хочу, чтобы ты признала, что, помимо разных там чувств и прочих сентиментальных мелочей, брак – это обыкновенный деловой договор. Так ты признаешь это или нет?
– Хорошо, я признаю. Что дальше?
– Тогда тебе придется согласиться, что Руперт Каргилл намерен нарушить этот договор, причем при твоем прямом пособничестве…
– Да. Ну и что?
– …нарушая тем самым права и привилегии другой стороны, принявшей договор.
– Жена Руперта не имеет претензий! – сердито воскликнула девушка. – Она вовсе не любит Руперта. Единственное, чем сейчас заняты ее мысли, это собственное здоровье!
– Я прошу тебя оставить все эти сантименты в стороне, Эверил! – рявкнул Родни. – Я спрашиваю лишь о фактах!
– Здесь нет никаких сантиментов! Не кричи на меня!
– Нет есть! Ты понятия не имеешь, что чувствует и что думает по этому поводу миссис Каргилл. Ты просто вообразила себе ее чувства, причем выбрала самые удобные для тебя. Но я хочу услышать от тебя одно; есть у нее права по этому договору или нет? Эверил сжала губы и отвернулась.
– Да, – процедила она. – Я признаю: у нее есть права.
– Теперь тебе ясно, что ты собираешься сделать?
Взгляд Эверил, твердый и непримиримый, вновь встретился с глазами отца.
– Ты все сказал, папа?
– Нет. Я скажу тебе еще об одном, – внезапно успокоившись, произнес Родни. – Ты прекрасно знаешь, что Каргилл в настоящее время занят весьма важной и необходимой научной работой, которая связана с выработкой методов лечения туберкулеза. Его метод получил всеобщее признание, так что скоро он станет весьма заметной фигурой в нашей медицине. Но, к сожалению, простая человеческая слабость может перечеркнуть все его заслуги в глазах общественного мнения и подорвет его авторитет. Его карьера окажется под сомнением. Это значит, что его работа, столь необходимая людям, многое потеряет в глазах общества, если не прекратится совсем, чему в значительней степени намереваешься способствовать и ты сама.
– Ты хочешь убедить меня, что мой гражданский и человеческий долг – это оставить профессора Руперта Каргилла в покое, чтобы он и дальше мог беспрепятственно заниматься решением жизненно важных медицинских проблем, да, папа? – с горечью и ехидством спросила Эверил.
– Пожалуй, нет, – пожал плечами Родни. – Я просто думаю о нем самом… – Голос Родни вдруг налился неистовой силой. – Можешь положиться, милая моя, на мой собственный, мой личный жизненный опыт! Человек, который не имеет возможности заниматься тем, к чему предназначила его судьба и чем он сам хочет заниматься всею душой, является человеком лишь наполовину. Я могу тебя в этом заверить. Это так же верно, как и то, что я стою сейчас перед тобою. Если ты оторвешь Руперта Каргилла от его главного дела, дела всей его жизни, если ты лишишь его возможности продолжать заниматься этим делом, то рано или поздно наступит день, когда ты увидишь, что человек, которого ты любишь и которому желаешь счастья, – этот человек несчастен. Он постареет раньше времени, он устанет от жизни, он станет черствым и бессердечным даже по отношению к тебе самой. Он скажет тебе, что прожил лишь половину жизни. А если ты считаешь, что твоя любовь, и вообще женская любовь, способна вознаградить его за эту потерю, то я скажу тебе, что ты – сентиментальная дура, и больше ничего!
Родни умолк, отошел к столу, сел в кресло. Привычным жестом поправил рукой волосы.
– Ты тут наговорил мне столько всего, – после долгого молчания хмуро произнесла Эверил. – Но как я узнаю… – Она запнулась, но тут же продолжала: – Как я узнаю, что это…
– …что это правда? – перебил ее Родни. – Я могу сказать тебе лишь одно. Я все это знаю по собственному опыту. Я говорю тебе, Эверил, как мужнина, как твой отец, наконец…
– Да, – мрачно произнесла Эверил. – Я вижу…
– Дело твое, Эверил, – сквозь зубы процедил Родни, – можешь верить, можешь не верить. Можешь принять мой совет, можешь отвергнуть. Но все-таки, я думаю, у тебя хватит здравого смысла и дальновидности, чтобы выбрать правильное решение.
Эверил, не говоря ни слова, повернулась и медленно направилась к двери. Уже потянув за ручку, она неожиданно остановилась и оглянулась на отца.
Джоанна, растерянно молчавшая все время, даже испугалась, когда увидела на лице дочери выражение злобы и мстительности.
– Ты мне преподал хороший урок, папа, – угрюмо произнесла Эверил. – Но не думай, что я тебе благодарна за него! Я… Я тебя ненавижу!
Эверил вышла вон и с яростью хлопнула дверью. Джоанна шагнула было за нею, но Родни удержал ее.
– Не надо. Пусть побудет одна, – тихо произнес он. – Ты что, не понимаешь? Мы победили!
Глава 8
На этом все и кончилось.
Эверил ходила тише воды и ниже травы, на вопросы отвечала односложно или не отвечала совсем, если видела, что можно обойтись и без слов. Она очень похудела и побледнела лицом.
Месяц спустя она выразила желание уехать в Лондон и поступить на курсы секретарей.
Родни согласился сразу, Эверил покинула родителей безо всякого видимого сожаления и печали. Вероятно, разлука с родителями ее совсем не огорчала.
Когда, три месяца спустя, она приехала домой на каникулы, то выглядела совершенно нормальным человеком и, похоже, вела в Лондоне отнюдь не затворническую жизнь.
Джоанна, наблюдая за дочерью, чувствовала огромное облегчение, о чем не замедлила сообщить Родни.
– Ну вот, видишь, дорогой, все кончилось благополучно. Я ни на минуту не допускала мысли, что у нее серьезные чувства! Я так и знала, что у нее обыкновенный девический каприз!
Родни усмехнулся и снисходительно посмотрел на нее.
– Бедная моя Джоанна! – со вздохом произнес он свою сакраментальную фразу, смысл которой для Джоанны так и остался непонятным, хотя она чувствовала в ней оскорбительною нотку.
– Но ты ведь не будешь спорить, что все волнения оказались временными, не так ли, Родни? – с легким раздражением спросила она.
– Да, – кивнул он. – В те дни нам с тобой пришлось поволноваться, я согласен. Но ты-то, кажется, и не переживала всерьез, Джоанна?
– Что ты имеешь в виду? – вспыхнула она. – Я точно так же переживала в те дни, как и ты сам, как и наша Эверил!
– Вот как? – усмехнулся Родни, – Интересно..
Что ж, может быть, Родни и прав, подумала Джоанна. По крайней мере теперь между отцом и дочерью установились достаточно прохладные отношения. А ведь прежде они были большими друзьями! Теперь их отношения можно было назвать формальной вежливостью, не более того.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33