А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

На часах было без десяти одиннадцать. Время, им же самим отпущенное на ожидание, истекало, и тревожные мысли роем носились в моей голове. Я терялся в догадках, не зная, что и подумать. Уж не случилось ли с ним что-нибудь?

11.
В десять минут двенадцатого я понял, что Сотников не придет. Значит, что-то ему помешало. Или кто-то. Я вернулся в номер и на немой вопрос Щеглова лишь развел руками. Щеглов нахмурился и зашагал по комнате, с пристрастием жуя незажженную папиросу.
— По-моему, я где-то дал маху, — пробормотал он. — Теперь ясно, что записку писал не Сотников.
— Кто же? — спросил я.
— Если бы я знал! — Он остановился и приблизился ко мне. — Послушай, Максим, грядут какие-то события, и эта записка — лишь незначительное звено в их длинной цепи. Чует мое сердце — неспроста все это. Кто-то что-то замышляет, но кто и что, я никак не могу взять в толк. Наверняка Артист приложил ко всему этому свою руку.
— Артист?
— Да, Артист. Это коварный враг, коварный и умный… Ты ничего не слышишь?
Я прислушался. Ни единого звука не доносилось до моих ушей, и лишь Мячиков все также метался по своему номеру, не находя себе места.
— Мячиков, — сказал я.
— Мячиков, — словно эхо отозвался Щеглов.
— Ну и что? При чем здесь Мячиков?
Он ничего не ответил. Внезапно погас свет.
— Что это? — насторожился Щеглов.
— Не знаю, — почему-то шепотом ответил я.
Отблеск уличного фонаря частично освещал помещение, и в его неверном свете я отчетливо видел, как блестят глаза и пульсирует жилка на лбу отважного сыщика, замершего посередине номера в напряженной позе. За стеной постанывал Григорий Адамович.
Щеглов пожал плечами.
— Ничего не понимаю. Ни-че-го!
Внезапная мысль пришла мне в голову.
— А ведь записка написана для того, чтобы выманить меня отсюда!
— Ты думаешь? — с интересом спросил Щеглов.
— Точно, Семен Кондратьевич! Сами посудите…
— Есть другой вариант: кому-то нужно было перекрыть проход на четвертый этаж. До десяти вечера в холле еще людно, ты сам убедился в этом, и пройти наверх незамеченным практически нельзя — кто-то смотрит телевизор, женщины меняют ведра, кто-то выходит на лестницу покурить. Да и Фома битый час, а то и больше, вертелся там, словно маятник. После десяти пройти гораздо легче, но кому-то очень нужно было оттянуть время, хотя бы на час, причем этот кто-то наверняка знает, что некто обязательно воспользуется лестницей.
— Ничего не понимаю, — признался я. — А причем здесь я?
— Этот кто-то выманил тебя на лестницу с единственной целью — сделать из тебя сторожа. Ты честно выстоял час и даже прихватил лишние десять минут. За тобой все это время наверняка наблюдали. Вспомни, может быть, ты видел кого-нибудь, кто показался тебе подозрительным?
Я напряг свою память, но ничего вспомнить не смог.
— Я ждал доктора и поэтому на других людей не обращал внимания.
— На это и рассчитывал таинственный «кто-то», писавший записку, — кивнул Щеглов.
— Кто же он?
— Это может быть все тот же Артист. Похоже, он решился на какой-то отчаянный шаг, но что это за шаг и против кого он направлен, я пока что сказать не берусь. Впрочем, я могу и ошибаться. Возможно, этот шаг делает не Артист, а Баварец. Эх, знать бы, кто этот Артист…
— Его знает Сотников, — напомнил я. — Может быть, мне стоит к нему наведаться?
— Утром, — Щеглов покачал головой. — Сейчас он наверняка еще пьян, и ты лишь зря потратишь время. Да и небезопасно тебе ходить по пустым коридорам. А утром обязательно сходи… Тихо! — Он весь напрягся, прислушиваясь к ночной тишине. Я последовал его примеру. — Слышишь?
— Ничего не слышу, — признался я.
Щеглов утвердительно кивнул.
— Утих наш горемыка.
— Заснул, наверное.
Щеглов отрицательно покачал головой.
— Вряд ли. Пойдем! — Он стремительно ринулся к двери, увлекая меня за собой.
— Куда? — удивился я, следуя за ним.
Но Щеглов оставил мой вопрос без внимания. Выскочив в коридор, он тихо, но настойчиво постучал в мячиковский номер.
— Что вы делаете? — недоуменно спросил я.
Но он снова промолчал.
— Кто? — глухо донеслось из-за двери.
— Это я, Щеглов! Откройте, Григорий Адамович, — громко прошептал Щеглов.
Замок щелкнул, и на пороге появился бледный, измученный Мячиков. Голова его была обвязана полотенцем, в глазах затаились тоска и боль.
— Что случилось? — Голос его звучал неприветливо и настороженно.
Щеглов поинтересовался его здоровьем.
— Спасибо, хреново, — ответил Мячиков хмуро.
— А у нас, знаете ли, неприятность, — продолжал Щеглов, — свет погас. Вот мы и решили заглянуть к вам. У вас со светом все в порядке?
Щеглов с любопытством заглянул в номер через плечо Мячикова.
— Как видите, — ответил тот. — Наверное, пробки полетели.
— Я так и думал. А что это у вас, Григорий Адамович, окно открыто настежь?
— Душно. Вы же знаете мой принцип: свежий воздух и сон — лучшие лекарства от всех болезней. Я вот уже было заснул, а вы меня разбудили. — В его голосе чувствовалось раздражение. — Теперь опять зуб разболелся.
— Простите нас, уважаемый Григорий Адамович, мы не знали, что вы спите. Может, анальгин возьмете?
— Я же вам говорил, — еще более раздражаясь, ответил Мячиков, — что я не пью анальгин. Идите спать, Семен Кондратьевич, и не беспокойтесь обо мне, я как-нибудь дотяну до утра, а там… там поглядим.
Мы пожелали ему спокойной ночи и вернулись к себе в номер. Часы показывали начало первого ночи. Щеглов плотно прикрыл за собой дверь и приложил палец к губам. Я замер с раскрытым ртом, повинуясь его жесту, хотя один вопрос вертелся у меня на языке.
— Ложись спать, Максим, утро вечера мудренее.
— А вы?
— А мне сегодня спать нельзя, есть кое-какие мысли. Если что — разбужу.
Минувший день изрядно вымотал меня, и я с удовольствием последовал совету Щеглова. Засыпая, я видел, как он неподвижно сидит на своей кровати и невидящим взглядом смотрит прямо перед собой — Щеглов думал.

ДЕНЬ ПЯТЫЙ
1.
Кто-то настойчиво тряс меня за плечо.
— Вставай, Максим!
Я открыл глаза и первым делом взглянул на часы: без двадцати два.
— Что случилось?
Темный силуэт Щеглова возвышался над изголовьем моей кровати. Даже не видя в темноте его лица, я чувствовал — он сильно взволнован. До моего слуха донеслись странные звуки, напоминающие шум работающего трактора или… Вертолет!
— Что это? — с тревогой спросил я.
Он приложил палец к губам.
— Это они. Скорее, Максим, а то мы их упустим!
В мгновение ока я был на ногах.
— Пойдем! — приказал Щеглов, когда я оделся. — Только тихо.
— А Мячиков? — прошептал я.
Он покачал головой и, как мне показалось, усмехнулся.
— Пусть отдыхает. Ему сейчас не до нас.
Да, подумал я, когда болят зубы, весь свет не мил.
Мы осторожно вышли в коридор, но, к моему изумлению, отправились не в сторону холла, а в противоположную — туда, где коридор заканчивался тупиком, вернее, небольшим окном. Щеглов не без труда открыл его и взобрался на подоконник.
— Не отставай! — шепнул он и исчез в темном оконном проеме. Тут только я увидел, что в этом месте с наружной стороны здания проходит пожарная лестница. Щеглов, видимо, знал об этом давно. Я мысленно восхитился его умением видеть то, что, казалось бы, видеть совершенно не обязательно.
Недолго думая я последовал его примеру и уже через пару минут оказался на крыше, покрытой слоем сырого, грязно-белого снега, который интенсивно таял и превращался в воду буквально от одного прикосновения к нему. Я мгновенно промок, увязнув чуть ли не по пояс в этой вязкой снегоподобной жиже. Ночь была ясная, лунная, и крыша великолепно просматривалась. Грохотало так, что я не слышал собственного голоса. Кто-то схватил меня за руку и втащил в тень, отбрасываемую широкой вентиляционной трубой.
— Шевелись, Максим! — крикнул Щеглов, сверкнув глазами. — Сейчас начнется… Взгляни-ка наверх.
Я поднял голову. Прямо над нами висел вертолет и яростно вращал лопастями. Страшный ветер, поднятый им, чуть не сдувал нас с крыши.
— Клиент прибыл, — усмехнулся Щеглов, крепко сжимая мою руку. — Теперь гляди в оба.
Из черного брюха вертолета нырнула вниз легкая, чуть заметная лента веревочной лестницы. Чьи-то ноги показались на ее верхних ступеньках.
— Ага! — радостно воскликнул сыщик. — Вот он, голубчик!
Человек спустился уже до середины трапа, когда на противоположном конце крыши метнулась чья-то быстрая тень и скрылась за невысокой постройкой, каких здесь было множество. Крыша была плоская, с бордюром, и перемещаться по ней было легко.
— Если не ошибаюсь, к нам пожаловал Артист собственной персоной, — спокойно произнес Щеглов и кивнул в ту сторону, где только что мелькнула тень неизвестного. Но за всем его видимым спокойствием я сумел разглядеть бурю чувств, клокотавшую в его груди.
Что-то звякнуло у моего уха, ударившись о жесть вентиляционной трубы.
— А, черт! — выругался Щеглов, толкнув меня в укрытие. — Он нас заметил. А метко бьет, мерзавец! Не зацепил?
Я сказал, что нет, не зацепил, и почувствовал дрожь в коленях. Пройди пуля тремя сантиметрами правее, и не писал бы я сейчас эти строки. Удивительно, но я не слышал выстрела.
Выхватив пистолет, Щеглов ринулся вперед. Я последовал за ним, но поскользнулся и во весь рост растянулся в густом месиве из снега, льда и воды. На душе сразу стало гадко и неуютно. В темноте прозвучало два выстрела, чьи-то ноги зашлепали по гудроновому покрытию. Я поднял голову и увидел, как незнакомец поднимается по лестнице, так и не добравшись до крыши. Очевидно, перестрелка спугнула его и он решил убраться, пока еще есть возможность. Сделка не состоялась.
Я бросился туда, где только что, по-моему, мелькнула фигура Щеглова, и чуть было не свалился ему на голову. Щеглов медленно исчезал в зияющем чернотой люке, правой рукой сжимая пистолет, а левой нащупывая невидимые в темноте скобы.
— Быстрей! — крикнул он, скрываясь во мраке.
Следуя за ним, я краем глаза заметил, что вертолет втянул в свое нутро веревочную лестницу и теперь плавно уходил в сторону, одновременно разворачивая корпус.
Я буквально съехал вниз по отвесной стене, едва касаясь ржавых металлических скоб, и очутился на лестничной площадке четвертого этажа. Этаж был погружен во тьму, но как раз над люком висела луна, и в ее холодном свете я едва различил фигуру Щеглова. Щеглов уже несся по лестнице, настигая невидимого врага и освещая себе путь фонарем, и мне оставалось лишь последовать за ним. На площадке третьего этажа мы нос к носу столкнулись с каким-то человеком, внезапно вынырнувшим из темного холла и тут же отпрянувшим назад. В руке его блеснул пистолет.
— Что случилось? — испуганно выкрикнул он.
Голос его показался мне подозрительно знакомым. Щеглов быстро вскинул свой пистолет на уровень груди.
— Не двигаться! — рявкнул он.
Луч фонаря упал на бледное лицо незнакомца. Это был Мячиков.
— Что вы, что вы! — пролепетал он, пятясь в холл. — Это же я, Мячиков! Опомнитесь, Семен Кондратьевич! Да что произошло, в конце концов?!
Щеглов сник и опустил оружие.
— Упустил, — глухо процедил он сквозь зубы.
— Вы видели здесь кого-нибудь? — быстро спросил я Мячикова. — Кто-нибудь пробегал?
— Нет… да… да-да! Пробегал! — вдруг заорал тот. — Как только я услышал выстрелы, сразу же бросился сюда. Вижу — сверху несется…
— Кто?!!
— Мужчина, плотный, высокий, седой, в длинном темном плаще, — затараторил Мячиков, вытаращив глаза. — А что, нужно было его задержать?
— Куда он побежал? — набросился на него я.
— Вниз!
Я резко повернулся к Щеглову.
— Семен Кондратьевич! Что же вы сидите…
В кромешной тьме я смутно различил его силуэт. Щеглов сидел на ступеньках с опущенной головой и совершенно безучастным видом.
— Поздно, — махнул он рукой. — Теперь уже поздно.
Снизу донесся топот множества ног и чьи-то приглушенные голоса.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36