А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

По-моему, она даже не вспотела.
– Мой танец на прослушивание, – улыбнулась она.
Утром я проснулся, боясь предстоящего шоу, с больной головой, пересохшим горлом и смутным воспоминанием о завершении ночи. Я повернулся, вопреки смыслу надеясь увидеть темную головку Сильви рядом с собой, но нашел только сбитые в кучу простыни, словно я метался в кошмарах, хотя, судя по боли в спине, я спал как убитый.
После выступления Сильви настал мой черед развлекать публику. Сильви принесла колоду карт и уговорила показать пару фокусов. Я подменил карты колодой из своего кармана и дал небольшое представление. Сильви то и дело открывала от удивления рот и преувеличенно охала, но дядя оставался спокоен, будто видел все это тысячу раз.
– И что, карты просто для смеха или играешь в серьезные игры? – наконец спросил он.
– Например?
– Покер.
Он наклонил голову и стал так похож на шулера, что невозможно было удержаться от смеха. Видимо, трава начала на меня действовать. Я с трудом подавил хихиканье.
– Иногда.
– Хорошо?
Я сложил карты в затейливый узор.
– Слишком хорошо, чтобы играть на деньги с людьми, давшими мне приют.
– Ах, настолько хорошо. – Он взял у меня колоду и ловко перетасовал. – Я все равно хочу с тобой сыграть.
– Ладно, только не на деньги.
Дикс усмехнулся, может, решил, что я положил глаз на его траву или на его девушку, если она и правда его девушка, но тут Сильви достала из сумки пару спичечных коробков и бросила их на стол, разрядив обстановку. Я взял один и стал отламывать хрупкие плоские спички. На черной коробке блестел золотом рисунок. Женщина в трусиках и ажурных чулках в бокале для коктейлей. Груди круглые и упругие, как пузыри, поднимающиеся из стакана. Она раскинула руки: та-дамм. Внизу надпись: «Ein Enchanted Nachtreview» .
– Часто кидаешь казино? – спросил Дикс.
Я покачал головой:
– По молодости. – Я смотрел, как он сдает карты. – Но там ребята чертовски подозрительны.
Дикс сдал последнюю карту и положил колоду рядом с пепельницей.
– Им не нравится, когда ты много выигрываешь.
Я взял карты и быстро рассортировал по мастям.
– Это противоречит их бизнесу.
Мы сыграли пару разминочных партий почти в полной тишине. Я не торопился, запоминал последовательность, отмечал, у кого какие карты и какие вышли. Первые две партии я выиграл благодаря счету. Но к третьей мне пришлось держать в голове всю колоду, и я порядком нервничал, хотя говорил спокойно и двигался так же плавно.
Дикс не владел моей ловкостью, я чувствовал каждую карту, оставляя ему надежды не больше, чем малолетнему уголовнику при поступлении в Итон. Проигрывал он с тем же спокойствием, хотя впервые за ночь в ленивых глазах, кажется, появилась искра. С тех пор как мы начали, бутылка опустела на четверть. Я налил им по стакану, плеснув себе самую малость, и заметил, как Дикс смотрит на меня поверх карт. Возможно, он понял, что с начала игры я меньше пью и почти не курю. Сильви заскучала. Она небрежно держала карты.
– Сильви, я вижу твои карты, – сказал я.
Она прижала их груди, как дамочка колониальной эпохи, пораженная в самое сердце.
– Так вот в чем дело, рентгеновское зрение.
– Э нет, детка, – заговорил я, точно коренной американец. – Я просто знаю, когда их скрывать, когда открывать, когда уходить и когда бежать.
Дикс не обратил на нас внимания. В его голосе снова появились ржавые нотки.
Мне кажется, ты что-то недоговариваешь. На твоем месте я бросил бы это шутовство и занялся казино.
Я посмотрел на него с невозмутимостью настоящего игрока, торжественно открыл карты, выигрывая последнюю партию и оставляя им лишь засохшие кофейные пятна взамен ставок. И хотя я не стал ни на пенни богаче, выигрыш грел душу, и я решил напомнить самому себе о собственных приоритетах:
– Я артист.
Дикс кинул мне джекпот из оставшихся спичек.
– Дело твое, но, по-моему, это пустая трата времени. Имея на руках столько спичек, можно устроить приличный костер.
– Можно, но не будет ли горячо?
Он кивнул:
– Понимаю. Но у тебя талант, глупо зарывать его в землю. В Берлине полно отличных казино. Мы прямо сейчас можем пойти в «Александрплац» и выиграть больше, чем ты заработаешь за неделю, пряча тузы в рукаве.
Я достал из-за уха Сильви золотую монету и преподнес ей с легким поклоном, давая понять, что пренебрежение Дикса меня нисколько не задело. Сильви захихикала, но на Дикса я не произвел впечатления.
– Может, ты не хочешь играть с казино, я понимаю. – Он рассеянно поднес руку к глазам, и я заметил бледнеющий синяк. – Но в мире много скучающих толстосумов, придумай для них фокус, что-то особенное, частное шоу – и будешь деньги грести лопатой.
– Может, когда-нибудь и придумаем.
– Дай мне знать. – Дикс явно не шутил. – А сейчас ты разбазариваешь талант. Подумай об этом. У тебя полный зал публики, красотка под боком, и что ты делаешь? Машешь волшебной палочкой и заставляешь красотку исчезнуть или режешь пополам ленту, а потом склеиваешь обратно. – Он поморщился от моей ничтожности. – У тебя быстрые руки, хорошая память, – Дикс усмехнулся, – ты можешь заставить людей поверить в то, чего нет. Это дорогого стоит. Передумаешь – дай мне знать. У меня есть связи в этом городе.
Я кивнул и, собрав карты в коробку, сунул обратно в карман, не желая больше слышать о том, как быстро разбогатеть, или вспоминать, куда могут завести меня мои ловкие пальчики.
– Так «дядя» – это почетное звание или родственная связь?
Он пожал плечами:
– Конечно, это почетно.
Сильви заменила сгоревшие свечи в камине новыми, которые мы зажгли с помощью моего выигрыша. Разговор пошел дальше, пока мы серьезно не выкосили траву Дикса и не прикончили бутылку виски, а вместе с ней и ночь.
Я выгнал себя из постели, понимая, что опять заснул в контактных линзах. Тщеславие доведет меня до слепоты. Штаны и рубашка валялись в куче у кровати. Такое ощущение, что инопланетяне похищали меня для анального зондирования. Я прислушался, кашлянул в тишине, оделся и вышел в коридор, силясь вспомнить, какая из дверей ведет в ванную.
В ванной холодно как в склепе. Процесс был в самом разгаре, когда я услышал за спиной шорох и обернулся. Сильви стояла в дверях, завернутая в тонкий цветастый халатик. Она протерла глаза.
– Не обращай на меня внимания, – сказала она, включила воду и стала умываться.
Не так уж легко сохранять невозмутимость, когда писаешь при свидетелях, но я старался.
– Как спалось? – Я последний раз стряхнул в унитаз и застегнулся.
– Скорее была в отрубе, чем спала. – Она вытерла лицо грязно-серым полотенцем. – А ты?
– Так же.
Сильви повесила полотенце и подпрыгнула с ноги на ногу.
– Классный танец, – сказал я.
Она скривилась:
– Очень смешно. Ты закончил?
Мы поменялись местами, и она уселась на унитаз, задрав длинный халат до бедер. На ногах толстые шерстяные носки и, помимо халата, кажется, все. Комнату наполнило звонкое журчание. Я, как истинный джентльмен, отвернулся к зеркалу. Не мешало бы побриться, и изо рта, наверное, воняло, но в целом ночь меня пощадила. Вечернее шоу не давало мне покоя. Пора уходить. Куда-нибудь, где можно спокойно подумать, как подстроить представление под новую публику. За спиной вздохнула Сильви:
– Так-то лучше.
Я посмотрел на нее и тут же отвернулся, увидев, что она подтирается. Я вынул линзы, позволяя миру расплыться в единое прекрасное месиво, и ополоснул лицо холодной водой.
– У Дикса есть бритва и все, что нужно.
– Не волнуйся. – Я достал сумочку с туалетными принадлежностями. – Все свое ношу с собой.
– Само по себе неплохо.
Сильви опустила крышку унитаза и села на нее, глядя, как я чищу зубы.
– Ага. – Я сплюнул пену и прополоскал рот. – Я старый клошар, гордый и независимый.
– Клошар?
– Бродяга, бездомный.
– Но у тебя корни в Британии, да? Дом, детишки и все такое?
– Ни дома, ни детей, ни даже волнистого попугайчика, никаких порочащих связей любого толка.
– Никакой семьи?
– Ну, моя мать, но мы нечасто видимся.
– Ух ты.
Я потянулся за полотенцем, вспомнил, какое оно серое, и утерся краем рубашки. Лицо Сильви расплылось в тумане, но, кажется, она улыбалась.
– Закончил?
– Обычно я делаю грязевую маску и обертывание водорослями, но сегодня, видимо, придется обойтись.
– Есть хочешь?
– Как собака.
– Чего?
– Умираю с голоду.
Она засмеялась и вытолкала меня из ванной.
– Уговор. Дай мне одеться, и я позволю тебе угостить меня завтраком. – Она закрыла за мной дверь, – девочкам иногда необходимо уединение.
* * *
Сильви отвела меня в небольшое турецкое кафе на углу. Мы сели, ежась от холода, за маленький столик на тротуаре. Официант улыбнулся, увидев ее, и они обменялись любезностями на беглом немецком. Он скрылся внутри, вернулся с крошечными чашечками и причудливым высоким кофейником и протянул мне меню на английском. Сильви игриво отобрала меню и заказала за нас обоих. Она что-то сказала официанту, и тот, засмеявшись, смущенно посмотрел на меня и ушел готовить нам завтрак.
Я помассировал правый висок – и почему похмелье у меня всегда откладывается именно там. Возможно, врожденный изъян, который обнаружат только после вскрытия. Я представил, что умру на сцене, свалившись посреди представления, и публика примет это за очередную шутку. Говорят, Томми Купер хотел уйти именно так. Я не был с ним знаком, но для меня нет хуже кошмара. Смущенный смех и перешептывание зрителей: слишком уж он переигрывает.
Сильви разливала кофе, из носика клубился пар, и насыщенный сладкий аромат слегка развеял похмелье. Мы закурили, смешивая с запахом кофе сигаретный дым и тепло дыхания.
– А ты быстро схватываешь язык.
– Я здесь училась.
– Осторожнее, Сфинкс, ты рассказываешь о себе.
Она улыбнулась:
– Я ничего не скрываю. Но кому нужно прошлое? Дикс говорит, что прошло, то забыто, и он прав. Какой смысл оглядываться назад? Мы живем сейчас.
– А где Дикс? Все еще спит?
– А что?
– Да так. Просто из любопытства. Хотел сказать спасибо.
– Я передам.
– Спасибо. – Мы оба засмеялись. – Нет, правда, спасибо, если б не ты, я прошатался бы всю ночь по улицам.
– Не стоит благодарностей.
– Все равно я твой должник.
Она поставила локти на стол и спрятала острый подбородок в кулачки.
– Хочешь отдать долг?
Я впервые вспомнил, что у нее ко мне дело.
– Если смогу, – осторожно ответил я.
– Узнай, может, вам требуется танцовщица?
Официант принес два тягучих пирожных. Сильви рассеянно дымила, периодически откусывая; она говорила быстро, иногда с набитым ртом, и все равно была прекрасна. Мы долго сидели на улице, несмотря на холод. Сильви заказала еще кофе. Мы курили и обсуждали спешащих куда-то прохожих. Но утренние тревоги о вечернем шоу стали слишком назойливыми.
– Я, пожалуй, пойду.
– Дела встретить, людей переделать?
– Номер поправить.
Она улыбнулась:
– Он не так плох.
– И не так хорош.
– Ты справишься. Надо только найти нужный тон.
– Наверное.
Мы обменялись телефонами, и я пообещал позвонить, если что-то появится. Я подумал, что позвоню в любом случае, но вспомнил Дядю Дикса. Дядя Дикс – где только люди берут такие странные прозвища? Строит из себя веймарского сутенера. Нет, пожалуй, я не буду звонить. Я помахал ей последний раз, шагнул на мостовую и поймал такси до отеля.
* * *
Во второй половине дня я вышел из отеля и пешком отправился в театр.
Я принимал душ, когда зазвонил телефон. Я подумал, что ошиблись номером, но телефон не умолкал, и я решил, что это может быть кто-то из театра. Завернувшись в полотенце, я снял трубку, недоумевая, почему, когда звонит телефон, я непременно оказываюсь нагишом, учитывая, что большую часть дня я все-таки провожу в одежде.
– Ja? – сказал я, надеясь, что кто бы там ни звонил, он оценит мои усилия.
– Уильям? Это ты? – орал мой агент, уверенный, что только так можно разговаривать по межгороду.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36