А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Турецкий вдруг с дикой силой ударил по тормозам, "БМВ" стал, подбросив Грязнова на заднем сиденье так, что он буквально заскрежетал зубами.
- Эй! Турецкий выскочил из машины и замахал руками.
Оказалось, что он перерезал дорогу "скорой помощи" с бешено вращающейся сиреной. Из кабины угрожающе выкатился двухметровый лысый детина в белом халате со стетоскопом на шее. Эдакий русский Майкл Джордан.
- Носилки давай! заорал на него Турецкий, размахивая пистолетом. Вы ехали за ним!
- Чего?! нимало не испугавшись, в ответ заорал русский Майкл Джордан. За ним?! Это он, что ли, рожает?! Да?! Может, и воды уже отошли?!
- Да мне плевать, кто там рожает, забирай давай раненого, это начальник МУРа!
Санитары тем временем перекладывали Грязнова на носилки.
- Ничего, прохрипел Слава, я в порядке, поехали за роженицей. Его уже укладывали в белый микроавтобус "мерседес", но вдруг, бросив мутный взгляд на работающую сирену "скорой", Грязнов останавливающим жестом поднял здоровую руку и снова разлепил губы: Справа под твоим сиденьем лежит милицейская сирена… Он этот… землю… тот, что роет землю…
- Что же ты молчал?! возмутился Турецкий, не обращая внимания на последние слова, немедленно выставляя сирену на крышу автомобиля, включая чудовищный вой и спонтанно перескакивая на максимальную скорость.
Турецкий вылетел на улицу с односторонним движением. И понял, что едет против общего потока. Но даже в это мгновение он не сбросил скорость. Зато перестал отрывать руку от клаксона вовсе. Вместе с ментовской Славкиной сиреной это производило просто небывалый шум. Турецкий вывел машину ровно по центру дороги, и поток встречных автомобилей, как русло реки, вдруг расщепился на два "рукава". Снова сто километров в час… сто десять… сто пятнадцать… Почти сто двадцать… На такой скорости резковато рулить все же было нельзя. Турецкий сбросил до восьмидесяти пяти и вывернул руль влево. Впереди показалась платформа. На ней кучками стояли потенциальные пассажиры. Значит… он обогнал поезд?! Турецкий посмотрел на часы: так и есть, прошло семь с половиной минут. Турецкий засунул руку с пистолетом в карман и вышел на платформу.
Через пятнадцать секунд послышался нарастающий шум электрички. Он нарастал и нарастал, но странное дело, было такое чувство, что частота, интенсивность движения не спадают. Люди на платформе заволновались: что, разве поезд не останавливается?!
Спустя еще десять секунд электричка пронеслась мимо. Турецкий растерянно проводил ее взглядом, а затем, изрыгая проклятия, снова бросился к машине. Благо, здесь вдоль самого полотна тянулось корявое шоссе.
Через весь состав электрички из последнего вагона в первый быстро шли два отдыхавших до сих пор машиниста.
- Что случилось?! испуганно кричали пассажиры. Куда мы летим?!
- Не знаю, сядьте и успокойтесь, отвечал еще не проснувшийся бригадир.
Наконец добравшись до кабины, он стал стучать в дверь:
- Семеныч, Семеныч, ты как там?
В это время Темный плащ продолжал ковырять Семенычу пистолетом ухо.
Турецкий сумел избежать лобовых столкновений, но не всех остальных. Переднего бампера у "БМВ" больше не существовало. Оба передних крыла были смяты. Впрочем, правый бок машины оказался изувечен гораздо сильнее, настолько, что, вполне возможно, с левой стороны Слава Грязнов еще смог бы узнать свой новенький автомобиль.
Эта безумная погоня даже перестала быть похожа на деструктивную компьютерную игру. Турецкий уже не мог с точностью сказать, что все, кто уклонялся от его бешеного "БМВ", остались целы. Еще Турецкий подумал, что в ближайшей округе все настолько привыкли к звуку его сирены, что если оставить ее в покое, то на тишину обратят больше внимания. Тем не менее он не смог заставить себя не колотить кулаком по клаксону. Сукин сын! Ублюдок! Он дважды ранил Грязнова!!!
Сирена постепенно "села" и, наконец, вырубилась. Фонари стали встречаться чаще. Шоссе быстро сузилось до минимума и больше не сулило никаких поворотов, но вдруг его фары выхватили далеко впереди две стоящие параллельно грузовые машины. И они полностью загораживали проезд. И на сигналы Турецкого не обращали никакого внимания. Возможно, они были просто пусты.
Выход оставался только один. Турецкий газанул по полной программе и за пять секунд поравнялся с электровозом. Еще один рывок, и он выскочил на железнодорожное полотно. Грязновский "БМВ" или, вернее, то, что от него осталось, запрыгало перед носом электрички, расстояние между ними составляло от полутора до трех метров. Наконец "БМВ" поравнялся со стоящими на шоссе машинами и, едва обогнав их, рванул вправо и снова выпрыгнул на дорогу. И вот тут-то Турецкий увидел, к своему изумлению, что дороги дальше не существует. Он ожидал увидеть развязку, но дальше было ничто. А как же электричка?!
- Семеныч, там у тебя все в порядке? бубнили под дверью второй машинист и бригадир состава.
- Отвечай им, падаль! зарычал Темный плащ, по-прежнему ковыряя у него в ухе пистолетом.
Семеныч хотел сказать, что не в порядке. Семеныч хотел сказать этому бандюге, что нельзя было пропускать остановку, потому что за время, которое электричке положено простоять на платформе Останкино, всего через два километра оттуда дежурный стрелочник должен успеть перевести пути, заблокированные до того из-за проезда через точку пересечения на семафоре встречного состава. Но электричка не дала стрелочнику необходимой паузы, и теперь Семеныч даже толком не знал, куда едет. Вернее, знал. В тупик.
Семеныч хотел сказать все это, но не мог, потому что задыхался. Грудь вдруг сдавил стальной обруч.
- Семеныч, что с тобой? по-прежнему топтались за дверью железнодорожники.
Темный плащ не выдержал и распахнул дверь, направив на них оружие:
- Назад, вашу мать!
- Я прошу вас, оторопел бригадир состава, сп… сп… спокойно…
- Боже мой вдруг раздался визг. Куда мы едем?! Да остановитесь же!!!
- Тебе не уйти. Брось пистолет, несколько осмелел второй машинист, высокий красивый брюнет. И сделал один шаг вперед.
- Не подходить!
- Перестань, успокойся… Брюнет сделал еще два шага. Сзади него, затаив дыхание, как медузы, подплывали еще человек шесть.
- Я сказал назад! И Темный плащ выстрелил ему в грудь, неожиданно даже для самого себя.
Брюнет повалился на спину. Медузы в панике отколыхнулись обратно. Вагон вдруг тряхнуло.
Темный плащ бросился назад в кабину, чувствуя, что дело дрянь. Машинист Семеныч, закатив глаза, лежал лицом на рычаге управления. Темный плащ глянул в окно и увидел стремительно приближающуюся черную точку.
- Стой! заорал он неизвестно кому и бросился в конец вагона. Пассажиры соответственно побежали от него.
Через восемь секунд электричка врезалась в три буферных вагона, стоявших в тупике. Электровоз завалился на левый бок, увлекая за собой весь состав.
Темный плащ, вцепившийся в сиденье, при ударе отлетел в другой конец вагона, выронил пистолет, ушиб колено, а осколки стекла поранили ему глаза. Кое-как встав на ноги, он на ощупь нашел двери и, проявив изрядную настойчивость, приоткрыл их таки одними руками.
Турецкий обогнал электричку метров на пятьдесят. После того как она врезалась в тупик, он развернул машину, так чтобы единственной уцелевшей фарой освещать перевернувшийся электровоз. Затем не спеша приготовил оружие и, забравшись на насыпь, стал ждать, пока кто-нибудь выберется наружу. Секунд пятнадцать было абсолютно тихо, только по инерции работали еще в воздухе колеса электровоза, а затем внутри началась какая-то возня.
- Сим-сим, устало сказал Турецкий и чихнул два раза. Ну же, Сим-Сим, давай, открывайся… Странное дело, он поймал себя на мысли, что, прекрасно понимая, сколько внутри пострадавших людей, совсем не хочет немедленно бросаться им на помощь. Первым делом все же хочется прикончить сукиного сына.
Наконец двери заскрипели, подались и немного разошлись в стороны. Сперва вылезла рука, затем с ее помощью остальная верхняя часть тела, завернутая в черную водолазку и светлый пиджак. Человек этот, судя по всему, был цел, и Турецкий уже не смог подавить разродившееся-таки желание доброго самаритянина немедленно прийти на помощь. Он стал выцарапывать мужика на воздух.
Человек, невнятно благодаря, выдернул ноги в черных свободных брюках и вылез было весь, но, что-то вспомнив, вытянул за собой весьма характерный длинный темный плащ.
И тогда обрадовавшийся Турецкий коротко врезал ему пистолетом в зубы. Человек с темным плащом в руке упал на землю, дав возможность посмотреть на себя в спокойной обстановке.
- Сукин ты сын, удивился Турецкий, только сейчас сообразив, кого он преследовал все это время.
Довольно оперативно раздался вой пожарных машин и "скорой помощи"…
Только на следующий день Изида Сигизмундовна по просьбе Турецкого смогла выяснить статистику железнодорожной катастрофы. В некотором роде она могла считаться уникальной, потому что погибло всего двое. Машинист электровоза Семен Семенов от обширного инфаркта миокарда и безногий инвалид, некто Кирилл Ковалевский от удушья. Второй машинист, получивший пулевое ранение в грудь, остался жив.
В тот же день, хотя, скорее, в ту же ночь, в 2.20 дома у Турецких раздался телефонный звонок. Ирина нехотя сняла трубку и, едва услышав женский голос, ни слова не говоря, передала телефон мужу.
- Александр Борисович? Говорит дежурная медсестра второго хирургического отделения госпиталя МВД. Я передаю трубку вашему товарищу.
- Кх… гм… Это был Кротков? услышал Турецкий полузнакомый и необычно вялый грязновский голос.
- Да… Турецкий был поражен этой сверхпроницательностью приятеля и вдруг вспомнил давешние слова Грязнова, на которые в пылу гонки он не обратил внимание, принимая их за начинающийся бред:"Он этот… тот, что роет землю…" Ну конечно, крот, Кротков! Славка еще тогда догадался, вот ведь хитрый сукин сын!
Грязнов остался удовлетворен:
- За тобой новый пиджак.
Как позже узнал Турецкий, пуля Кроткова испортила пиджак в двух местах, кроме рукава разорвав во внутреннем кармане Славы санкцию на арест… Кроткова Василия Петровича 1957 года рождения.
Турецкий постарался гармонично влиться в толпу радостно-оживленных зрителей, пришедших на открытие немецко-российской выставки "Конверсия-99". Зрелище, надо сказать, было не слишком редким для крупного, бурлящего Мюнхена, и потому толпа могла называться толпою только с большой натяжкой. Немцы пришли поглазеть на довольно рядовое зрелище исключительно из-за нетипичного присутствия местных промышленных воротил и заморских, а именно российских представителей государственной власти. Русских, правда, в последние годы здесь навидались, но все ж таки не каждую неделю российский премьер-министр братается с мюнхенским народом. К тому же, и это всегда поражало Турецкого, к Фроловскому в Германии относились как-то до странности тепло. Складывалось впечатление, что облеченные властью его уважают, а простой немецкий народ прямо-таки любит, хотя Турецкий не понимал, как можно любить человека, который не пьет пива.
Чувствуя себя белой вороной, ибо ему, в отличие от остальных, были до лампочки и присутствующие светила, и победы конверсии, о которых с подъемом начал вещать у микрофона Фроловский, Турецкий неуверенно терся в задних рядах с совершенно определенной целью, не имеющей ничего общего с проблемами конверсии. Ему нужно было привлечь внимание Веры Качаловой, которая стояла за плечом мужа и героически пыталась скрыть одолевавшую ее скуку, и при этом не попасться на глаза самому Фроловскому.
С чего вдруг у него появилось непреодолимое желание увидеть супругу премьера (а если честно, не только увидеть), Турецкий и сам не смог бы объяснить. Но это свербящее желание заставило его провернуть множество дел в поражающе короткий срок.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74