А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Ну и одного голубка самолично осмотрел.
— Не тяни! — подгоняла я, заинтригованная по шальному сенсационным коммюнике Гутюши.
— Вхолостую. Пока тебя не было, а может, и раньше, я постоянно торчал на Раковецкой. Из любопытства, а вдруг да… Вроде бы на автобусной остановке ждал. Через забор видел, как высокий в замшевой куртке вылез из здания и влез в витрину своего «фольксвагена». Ну так я просто камнем врос в землю. Ещё раз его видел и портрет нарисовал.
— Каким образом?
— Да фотоаппаратом. Поискал и купил японца на барахолке, верно, краденый — недорого, в зажигалке. Сколько я сигарет выкурил, мать честная, все время на стрёме, как раз закуривал, когда тот выезжал. И получилось. Щёлкал как псих. Убийца он или не убийца, а налево посмотрел, не увязался ли кто, и один снимок — экстракласс.
— И показывал той, лестничной?!..
— Ясно. Он. Все по правилам, предъявил с десяток снимков разных людей — у знакомых собрал, и даже свой собственный, и меня тоже узнала! Хоть и дура, а ум у неё имеется. А на него сразу: этот самый и есть! Так что он. И конец песне.
— То есть как?..
— А так. Номер машины есть, пожалуйста, я пошёл куда надо узнать чья, какое там, не зарегистрирована. Значит, липовый. Сунулся в милицию — выставили за дверь, как раз беспорядки начались, и в самом деле на черта я им тогда сдался…
— Гутюша, — растрогалась я, — ты огромное дело провернул! Умница, молодец!
— А выгоды, как петуху с перца, — вздохнул Гутюша. — Где теперь изыскивать этого проходимца? Увеличить снимок, размножить да по стенам развесить?
— Нет, на стенах не надо. Сделай несколько копий и мне дай штуки три. Пожалуй, понадобится…
Знала же и я когда-то порядочных людей, работавших в милиции. Даже если ушли с работы, повыходили на инвалидность или на пенсию, посоветуют, кто ещё остался, кому довериться можно. Давно приходило в голову, да не успела реализовать. А Гутюша тоже должен…
— Гутюша, а те твои приятели, ещё в прошлом году в ментах ходили? — вдруг вспомнила я. — Там ещё? Ты с ними не советовался?
Гутюша как раз потянулся за стаканом. Тряхнул головой, глаза загорелись, дёрнулся так, что все пиво вылилось на брюки. Вскочил было, задел коленом низкий столик, я едва успела схватить только что открытую банку, мой стакан перевернулся и полетел на пол.
— Стекло бьётся к счастью, — засмеялась я. — Что это с тобой?
— Дубина, осел, только из чистки принёс, — разнервничался Гутюша и плюхнулся обратно на тахту. — Ты подумай, склероз, да и только! Конечно же к ним! Сидят ещё, в последний раз одного видел, когда заваруха шла, а потом из галантности не хотел мешать. И забыл про них начисто! И надо же, совсем, видать, с катушек съехал!
Я тоже так думала, но, с другой стороны, с катушек съехать — с кем не случается. Мы договорились: Гутюша навестит приятелей, а я порасспрошу девочку на Праге. Принесла другой стакан.
— А Пломбиру я все-таки позвоню, пора на Крысу глянуть. Вместе полюбуемся, договорюсь, чтобы с тобой. Слушай, может, сгонять в казино? Вдруг она там?
— Сперва позвони, нет ли дома, — посоветовал Гутюша. — А вперёд давай обмозгуем, во всем ли мы разобрались, возможно, кое-что и уловил, да вдруг не досконально. А ещё раньше хорошо бы брюки высушить.
— Не будешь же ты их гладить?
— А почему нет? У тебя утюга не имеется?
— Есть утюг и доска, только неохота после пива тяжести ворочать.
— Ну, так я сам.
— Черт бы тебя побрал! — разозлилась я. — В другой комнате все, доска стоит около батареи, а утюг в углу на полу. Тряпки на кресле, я на них сидела, делай что хочешь!
— Портки у меня самый элегант, — прогудел Гутюша, с достоинством вставая с тахты. — Ты звони, а я сей момент выглажусь.
Я набрала номер Пломбира, пришлось набирать четыре раза — все никак не соединялось, я переждала восемь гудков. Трубку никто не взял, на всякий случай позвонила ещё раз, потому что перед этим телефон мог сигналить, к примеру, в пустом магазине на другой улице. Куролесило все это телефонное хозяйство как хотело.
Очередные восемь сигналов — понятно, Пломбира дома нет. Гутюша тем временем успел осмотреться, все нашёл, мою страшную доску одним концом положил на столик, а другим на спинку стула, рационально и правильно, разложил байковое одеяло и тряпку для утюжки и даже снял брюки. Я не намеревалась вмешиваться в этот процесс.
— Её нет дома, — заорала я. — Наводи лоск и едем!
— Нагревается первоклассно! — завопил в ответ Гутюша. — Уже горячий!
Утюг у меня и в самом деле был отличный, почти новый, я редко им пользуюсь. Я отправилась на кухню за подносом, чтобы убрать со стола, Гутюша начал гладить. Я собрала стаканы и пустые банки, под ногами захрустело стекло — вспомнила о разбитом стакане. Вынесла поднос, достала из-под плиты щётку и совок, вымела все из-под стола и как раз проходила через прихожую, когда в дверях загудел мой гонг. Совок со стеклом и щёткой я положила на скамью и открыла, как всегда, без глупых вопросов.
Резко распахнутая дверь врезалась в стремянку. Меня не задело, я стояла с другой стороны. Два амбала ворвались в квартиру, оттесняя меня в глубь прихожей.
Любое физическое насилие вызывает у меня мгновенный приступ ярости. На этот раз ярость чуть-чуть запоздала из-за ошеломления. Амбалы работали слаженно, один заглянул в кухню и кивнул, второй схватил и дёрнул меня за руку к себе. Это было уже чересчур.
Я вырвала руку и внезапно отступила на три шага к двери ванной. Краем глаза ,успела заметить Гутюшу в трусах и с поднятым утюгом, он вопросительно посмотрел на меня. Того, кто пытался меня схватить, явление Гутюши застигло врасплох, второй оглянулся в дверях кухни.
— Быстрее! — торопил он.
Думать в эту минуту я не думала, уж точно. Испугаться в такой ситуации просто не успела. Амбал, высокий и плечистый, от которого я оторвалась, пошёл на меня, но тут моя качественно великолепная ярость наконец взорвалась.
Не знаю, что собирался этот тип предпринять, но его руки проскользнули мимо. Я, понятно, ничего не соображала, но самым простецким образом шагнула в сторону и схватила первое попавшееся, а попался совок со щёткой. По-моему, я отколола финт высокого класса: выпрямилась и ткнула в него этим оружием.
Он ожидал удара сверху и заслонился рукой, а край совка врезался ему в подбородок, щётка попала в рот, по-видимому, вместе с мелкими осколками стекла. Он как бы остолбенел, не исключено, что удар совком перехватил дыхание. Пока с него сыпалось стекло, второй стартовал от кухни. Я отвела оружие от вражеского подбородка и попыталась ударить второго, но размах не получился; он придержал меня за руку, правда, схватить не удалось — помешал совок. Ручку щётки я изо всех сил прижимала к совку. Второй схватил меня за плечо — словно железные клещи впились, у меня даже потемнело в глазах, и в этот момент включился Гутюша.
Гутюша сражался утюгом, без сомнения, горячим — остыть ещё не успел. Кто-то из противников закричал, верно, Гутюша неслабо его приложил. Из-за резкой боли в плече я на какое-то время потеряла представление о битве. Понятия не имею, что сделала, но, когда пришла в себя, амбал передо мною закрывал лицо, а в руках у меня остались пластиковые обломки и ручка от щётки. Второй агрессор колотил Гутюшей о дверь ванной, безуспешно стараясь увернуться от утюга. Разгорячённая, я оглянулась и поисках нового оружия, вроде бы в дверь позвонили, но мне было не до того: бешенство поутихло и страх взял своё. Тут в прихожей метнулась новая фигура — сосед вошёл в бой прямо с марша.
Отдельные эпизоды битвы остались в памяти довольно туманно. Помню, что влезла на скамью и лупила каблуком снятой туфли, стараясь не попасть в соседа или Гутюшу, помню также, как Гутюша орал: «Давай доску, давай доску!» Пока до меня дошло, что он требует гладильную доску для нападения или защиты, военные действия прекратились. Поверженный противник бежал с поля боя.
Мы не гнались за ними. Все трое застыли в полной неподвижности: сосед у закрытой двери;
Гутюша с утюгом, коего ни на мгновение не выпустил из рук, и в трусах; я на скамье с туфлей в руке, нисколько не пострадавшей, к моему вящему удивлению. Мы посмотрели друг на друга.
— Я же говорил — утюг первый сорт, — пропыхтел Гутюша, прежде чем я и сосед успели хоть слово молвить. — Слава Богу, не остался на брюках, прожёг бы насквозь!
Я слезла со скамьи, положила туфлю и прежде всего деловито заметила:
— Проверь, работает ли. А что это такое было?
— Вот именно, — поддержал сосед, отрываясь от двери и не скрывая удивления. — Я как раз выходил, услышал у вас грохот и крики, позвонил, никто не ответил, я смотрю — дверь открыта… Что это, нападение?
— Вы в таком виде выходили? — Гутюша смерил его взглядом с головы до ног.
Я тоже посмотрела. Сосед был одет в старые брюки, фланелевую клетчатую рубашку и тапки. Странно, что тапки не потерял, мелькнуло в голове, ну а для поздней осени прогулочный костюм просто уникальный.
— Мусор собирался выносить, — пояснил он. — Мусор оставил за дверью, потом даже пожалел — там есть разбитая бутылка, неплохая вещь…
И тут же бросил на Гутюшины трусы такой взгляд, что я поспешила с объяснениями.
— Вот видишь, а я не хотела, чтобы ты гладил, — сказала я покаянно и обратилась к соседу. — Он пиво вылил себе на брюки и упёрся высушить. Я всячески его отговаривала, мне и в голову не пришло, что утюг так пригодится, а Гутюша, верно, ясновидец.
— Не ясновидец, а брюки новые, недавно от портного, — поправил Гутюша. — И тоже не прочь узнать, из-за чего драка. Ты, что ли, их облаяла или они сами по себе?
— Да никто и словом не обмолвился. Влезли и полный вперёд. Даже и спросить некогда было, из-за чего шум.
— И не поранили вас? — Сосед покачал головой. — Как это случилось? Так-таки вошли и прямо на вас? А как вам удалось не пострадать при этом?
— Не знаю. Сама поражена. Не могу сообщить подробностей, я не спортивный комментатор и в области мордобоя у меня ни способностей, ни опыта.
— Ну не скажите, у вас, по-моему, просто талант.
Я начала было отнекиваться, но потом рассказала про свою реакцию на непосредственную угрозу физической расправы. Он выслушал и, кажется, понял.
— Ив самом деле, случается, когда внезапные эмоции придают небывалые силы. По-видимому, у вас взрывная реакция. Только в чем дело?.. Вы знаете их?
Гутюша неожиданно вдруг как-то странно крякнул, поперхнулся, а затем издал нечто вроде протяжного мычания. И закашлялся. Звучало это пугающе и непонятно, я собралась предложить ему воды, повернулась к двери в кухню, и вдруг у меня перед глазами возникла первая сцена, начало нападения. Один занялся мной сразу же, второй затянул на кухню. Жесты, поворот головы, выражение глаз — да это же целая эпопея! Успел осмотреть мою кухню — маленькая, без окна, зато с газовой плитой…
У меня подкосились ноги. Сосед успел поддержать меня, наверное, я прошла эти несколько шагов довольно неуверенно и плюхнулась на стул за кухонным столом. Падать в обморок я не собиралась, но моё воодушевление улетучилось бесследно. Говорить, правда, могла.
— Налейте себе что-нибудь, — предложила я совсем слабым голосом. — Рюмки в буфете. Есть бренди и, правда, тёплое виски. Вон там стоит…
— Ей надо коньяку дать, — решил Гутюша и пролез в кухню все ещё с утюгом в руке.
Двое в моей кухне ещё могут поместиться, а вот третий человек — уже серьёзный балласт. Около буфета сделалось ужасно тесно. Сосед в такие мелочи не входил, взял бутылку с остатками бренди, сполоснул под краном мою чашку из-под чая и плеснул от души. Я вылила все, не протестуя, хотя вообще-то бренди терпеть не могу. Гутюша открыл полку над моей головой, нашёл чашки для компота, шнуром от утюга сбросил упаковку сигарет и всю почту за три недели, попятился, чтобы все собрать, и потеснил соседа. Втиснувшись в угол возле раковины, невозмутимый сосед продолжал свою деятельность:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40