А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


...Мы толкнули калитку, и дом предстал перед нами во всей красе. Двухэтажная громада из белого силикатного кирпича сверкала многочисленными окнами в лучах утреннего солнца. Матово отсвечивала крашеная металлическая крыша. Но лично меня больше всего поразила наружная лестница, ведущая, видимо, на второй этаж: совершенно бесстыдным образом она представляла собой не что иное, как два обычных пролета и площадку между ними из тех, которые устанавливаются в стандартных многоквартирных домах!
Чтобы пройти к крыльцу, следовало миновать тенистый дворик. Тень создавали большое шелковичное дерево и две или три груши. Два хилых персиковых деревца отступили на задний план, к забору. Посреди дворика умиротворяюще журчала вода: выложенная гранитными плитками дорожка огибала небольшой, но изящный бассейн с мраморными краями. Проходя над ним, я увидел, как, по-змеиному извиваясь, среди камней ходит кругами форель.
С громким сердитым лаем нам навстречу выскочила припозднившаяся собачонка, она заливисто гавкала и даже грозно рычала, не подпуская нас к крыльцу.
- Назад, Худыш! - послышался уверенный голос, и в дверях появился хозяин. Харлампий Матуа смотрел на нас с высоты своего крыльца - чуть было не сказал: положения. И никакой радости не отражалось на его скуластом и смуглом, словно прокопченном на углях мангала, лице при виде нежданных гостей.
- Привет, Харлампий! - помахал ему снизу Кантария. - Почему в дом не зовешь, держишь на улице?
- Проходите, - угрюмо посторонился Матуа.
Комната, в которой мы оказались, была просторной, но с очень уж низкими сводами. Епифанов едва не задевал головой потолок. Потом мне объяснили, что это распространенное здесь явление: помещение с потолками меньше двух метров по каким-то неведомо кем придуманным правилам считается уже подсобным и оплате как жилое не подлежит. Свое "подсобное помещение" Матуа превратил в гостиную: здесь была мягкая финская мебель, горели по стенам светильники, посредине стоял огромный, персон на двадцать пять, обеденный стол. В углу на специальной подставке помещался видеомагнитофон "Панасоник", а над ним почему-то сразу три цветных японских телевизора разных размеров, установленных пирамидкой один на другом.
- Зачем три? - не удержался, спросил удивленно Кантария.
- Бывает, по разным программам интересные передачи в одно время идут, - нехотя пояснил хозяин.
Нестор только в затылке почесал.
- Ну ладно, - сказал он, усаживаясь за стол. Мы сели рядом. - Знаешь, почему приехали?
Харлампий угрюмо молчал.
- Позови сына, - сурово потребовал Кантария.
Лицо Матуа застыло. Он сжал кулаки на полированной поверхности стола и вдруг со всего размаху ударил ими себя по лбу.
- Мамой клянусь! - закричал он, и в голосе его была неподдельная мука. - Не трогал Русик этого шакала!
- Разберемся, - прогудел Епифанов. - Но для этого одних клятв мало.
- Вы разберетесь... - с тоской и угрозой процедил Матуа.
Несколько секунд он еще сидел, прижав к лицу кулаки, потом крикнул:
- Мзия! Позови Русико.
Сын был точной копией отца: такой же скуластый, копченый, только без харлампиевой заматерелости. Он остановился на пороге, глядя на нас исподлобья. Невозможно было не заметить - в глазах его прыгал страх.
- Подойди, сынок, - с болью сказал отец. - Сядь...
- Скажи, Русик, - неожиданно мягко начал Епифанов после того, как парень робко опустился на стул подальше от нас, на противоположном конце стола, - сколько выиграл у тебя Заза?
Мне показалось, что между отцом и сыном проскочила какая-то искорка, не взгляд даже, а лишь попытка взгляда. Но нет, оба сидели, опустив глаза к полу.
- Пятьсот рублей, - еле слышно пролепетал отрок.
- Так, пятьсот рублей, хорошо, - ободряюще повторил Епифанов. - Отдал ты их ему?
Русик кивнул.
- А где взял?
- Я, я дал, - проворчал сквозь зубы Харлампий.
- Долг чести, да? - с плохо скрытым ехидством поинтересовался Кантария.
- Сколько времени вы с ним играли? - продолжал доброжелательно расспрашивать Епифанов.
Парень молчал. Наверное, к этому вопросу он не был готов заранее. Он кинул отчаянный взгляд на отца, но тот сидел, обхватив голову руками.
- Люди говорят - три дня вы играли, так?..
Русик наконец кивнул.
- И за три дня ты проиграл пятьсот рублей?
Еще один кивок.
- Когда и где ты их ему передал?
- Два дня назад. У кафе "Ветерок"...
- Он был один?
- Да.
- А о чем вы так спорили с ним, ругались?
Русик снова отчаянно посмотрел на отца.
- Скажи им, - обреченно процедил Харлампий.
- Я просил дать отыграться...
- А-а! - вдруг по-звериному завыл отец, раскачиваясь из стороны в сторону. - Отыграться хотел! - Он вскочил и, потрясая кулаками, начал выкрикивать сыну какие-то слова по-абхазски. Я понял, что это ругательства. - Отыграться хотел! - снова перешел Матуа на русский. - Мало было, да?
Сын сидел, вжав голову в плечи.
- А что было потом? - спросил Епифанов.
- Ничего, - еле слышно ответил Русик. - Разошлись по домам...
- Ладно. - Никита откинулся на стуле. - Давайте теперь про другое поговорим. Про пистолет.
Харлампий замер.
- Только не говори, что у тебя его нет, - предупреждающе поднял палец Нестор. - Разве ты хочешь, чтобы обыск в доме делали?
Матуа безнадежно махнул рукой, сгорбившись поднялся из-за стола и вышел, тяжело шаркая ногами. Через минуту он вернулся, неся в руках что-то завернутое в тряпку. Положил на стол, развернул дрожащими пальцами. Перед нами лежал наган. Без ствола.
Епифанов осторожно взял оружие, осмотрел его, передал Кантария. Тот заглянул внутрь, поцокал языком.
- Харлампий - бух, бух, - жадность тебя сгубила! Весь револьвер пожалел выкинуть, да?
- Дедова память! - прохрипел Матуа.
- Где ствол? - жестко спросил Епифанов. - Если в туалет выкинул, придется ломать.
Харлампий, кажется, понял наконец, что сопротивляться бесполезно.
- В навозную кучу сунул. На соседском участке.
- Пошли, покажешь, - поднялся Кантария.
Вернулись через минуту.
- Сосед еще вчера растащил кучу по всему саду, - обескураженно пояснил Нестор.
- Ну что ж, - Епифанов хлопнул по столу ладонью. - Поедем в министерство за металлоискателем. Когда найдем ствол, продолжим...
И тут случилось нечто совершенно неожиданное. Дрожа всем телом, поднялся Русик. У него прыгали губы, и мы не сразу даже поняли, что он говорит.
- Возь-ми-те ме-ня... Эт-то я у-бил...
Некто, проявивший инициативу
- Да никого он не убивал! - досадливо сказал Епифанов. - Это и раньше было понятно, а уж после баллистической экспертизы... Собственно, и экспертизы-то никакой не было - эксперт проводить ее побоялся. Еще, говорит, разорвет ствол в руках к чертовой матери, настолько там все заржавело. Он считает, что из этого нагана никто не стрелял лет шестьдесят как минимум.
Никита в возбуждении бегал по кабинету, половицы жалобно скрипели под его ногами.
- Но почему Русик... - начал я удивленно, и Епифанов остановился передо мной. Спросил:
- Помнишь старый анекдот про сумасшедшего, который думал, что он кукурузное зерно, и поэтому безумно боялся петуха? Так вот, положили его в больницу, подлечили, спрашивают: "Ну что, теперь знаете, что вы не зерно?" Он отвечает: "Знаю!". Отпустили его домой. Он выходит во двор, а там петух. Больной - назад, прибегает к врачам, весь трясется от страха: "Я-то знаю, говорит, что я не зерно, но ведь петух-то не знает!"
Я все еще непонимающе смотрел на него, и Епифанов, вздохнув, объяснил:
- Ты представь, там, под горой, вовсю петушится бандит и мерзавец Серго Каличава. Он ходит, распушив хвост, и публично заявляет, что, если милиция не арестует убийцу, он сам отомстит за племянника. А убийца, по общему мнению, кто? Русик Матуа! Это он за три дня проиграл Зазе кучу денег, это их видели ругающимися за два часа до убийства. И последний штрих: когда я сказал про металлоискатель, парень, наверное, живо себе представил, как понаедут из города милиционеры, как будут искать на участке у соседа ствол - и найдут. Максимум через полдня об этом будет известно всем внизу, и... Ты же видел, его прямо трясло от ужаса. Он с детства слышал, какой лихой человек Каличава, как он всегда держит свое слово. Ну и прикинул в отчаянии, что лучше признаться в убийстве, чем самому быть убитым. Мы-то с тобой знаем, что это не так, а он на самом деле боялся!
Епифанов удрученно покрутил головой.
- И знаешь, что самое неприятное? На мальчишку действительно могло при неблагоприятных обстоятельствах пасть подозрение. Если бы, например, они наган не сохранили, а выкинули куда-нибудь в речку. Ну и, конечно, если бы мы не предполагали, кто убийца на самом деле.
- Кто?! - выпрыгнул я из своего зрительного ряда.
Епифанов ухмыльнулся, довольный произведенным впечатлением, и сказал с грузинским акцентом:
- Пагады, дарагой! Нэ всо сразу. - И продолжал: - Прежде чем утверждать, надо еще уточнить кое-какие детали. Например, почему Харлампий Матуа так не хочет, чтобы мы узнали, сколько на самом деле проиграл Русик Зазе, а?
- Может быть, опасается, что его спросят, откуда такие деньги? предположил я.
Никита с сомнением пожал плечами.
- Вряд ли. Если бы такие, как он, боялись людского мнения или подобных вопросов, никто каменных особняков с бассейнами не строил бы. Они, к сожалению, здорово приспособились: не пойман - не вор. Нет, тут другое. Есть у нас некоторые соображения, я тут попросил кое-кого кое-что проверить.
В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошел Гольба, а с ним еще один молодой человек лет двадцати пяти с тонким, почти девичьим лицом.
- Ага! - обрадовался Епифанов. - Вот и наш друг из соседнего отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности. Познакомься, сказал он мне, - гроза махинаторов и расхитителей капитан Валерий Бегвая.
Рука у капитана была неожиданно твердой, и таким же твердым был взгляд, который с лихвой компенсировал избыточную тонкость черт.
- Готовы? - поинтересовался Епифанов. - Ну, поезжайте. И корреспондента возьмите с собой, ему любопытно будет.
- Куда? - удивился я.
- А вот увидишь!
Вывеска на проходной оповещала, что здесь находится цех ширпотреба Сухумского ремонтного завода. Ворота были открыты настежь - входи кто хочет. Мы и вошли.
Территория представляла собой пустырь, окруженный высоким забором, вдоль забора притулились пять или шесть одноэтажных зданий довольно убогого вида. Но когда мы толкнули дверь в одно из них, то убедились, что внешность обманчива. Здесь развернулось вполне современное производство.
Пыхтел, сверкая никелем, новенький пресс явно импортного происхождения, из-под него неумолимой чередой сыпались в большую корзину какие-то детали. В просторных емкостях булькали красители, коротко прыскал пульверизатор, за перегородкой гудели комарами сверла. Перед большим столом посередине сидели человек семь-восемь мужчин и женщин, они, как я понял, занимались сборкой готовой продукции.
Едва мы успели осмотреться, как рядом с нами словно из-под земли выросла миловидная женщина с улыбкой, которая была не столько гостеприимной, сколько натянутой.
- Начальник цеха, - отрекомендовал ее нам Бегвая, а ей сообщил: Товарищи из министерства, интересуются вашей работой.
Поняв, кажется, что это не ревизия, начальник цеха улыбнулась естественней и сказала:
- Пойдемте, я вам все покажу. В этом цехе у нас делают солнцезащитные очки. Стараемся следить за модой. - Она взяла одно изделие, протянула нам. - Видите, и форма, и расцветка - все как в последних импортных журналах. Отдыхающие покупают их с большим удовольствием, прямо расхватывают. Давайте перейдем в следующий цех.
В следующем цехе делали волосодержатели в виде огромных цветастых бабочек, заколки для волос, веера. В соседнем - "пекли" клипсы, серьги, штамповали ажурные пляжные сумки. Еще дальше затейливой конфигурации ткацкий станок плел из разноцветных капроновых нитей плотную рогожку здесь шили модельную летнюю обувь.
1 2 3 4 5 6 7 8