А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


— Приходится ездить туда, где покупатели. А вообще в чем все-таки де...
— Вы торгуете и после сумерек?
— Жду до сумерек на случаи, если люди, выезжающие от «Придорожного Гарри» или стейкхауса чуть подальше захотят что-нибудь купить. Потом еду к «Гарри» поесть. У него прекрасные печеные овощи.
Ромеро ожидал не такого разговора. Он-то думал, что водитель будет напряжен, потому что проиграл игру. Но вежливость этого юноши обезоруживала.
— Я хотел сказать насчет тех ботинок, что вы бросаете из машины. За это штраф такой, что мало не пока...
— Ботинок?
— Вы это делаете уже несколько дней. Я хочу знать, почему...
— Офицер, я, честно говоря, абсолютно не понимаю, о чем вы говорите.
— О ботинках, которые вы бросаете на дорогу.
— Поверьте мне, я не знаю, что вы видели, но это был не я. Зачем мне бросать ботинки на дорогу?
Синие глаза смотрели прямо, и их невинный вид обезоруживал.
«Черт побери, — подумал Ромеро. — Не за той машиной поехал».
И внутренне вздохнул.
— Извините, что побеспокоил.
— Ничего страшного, офицер. Я понимаю, это ваша работа.
— Собираетесь сегодня проехать весь путь до Диллона?
— Да, сэр.
— Да, я уже говорил. Далекий путь для продажи замшелых камней.
— Что ж, все мы делаем та, что должны делать.
— Это точно, — ответил Ромеро. — Что ж, счастливого пути. Езжайте аккуратно.
— Я только так и езжу, офицер. Счастливо оставаться.
— Счастливой дороги.
Ромеро поехал обратно с гребню холма, подобрал ботинки и сунул их в багажник. Примерно в это время, без чего-то десять, погиб его сын.
* * *
Место аварии он проехал по дороге домой в Пекос. Мигалки, силуэты двух машин «скорой помощи» и три полицейских автомобиля на противоположной стороне федеральной дороги. Он поморщился, увидев искореженные обломки двух машин, и не мог удержаться от мысли: «Бедняги. Помоги им Бог». Но Бог не помог, и когда Ромеро уже был дома, медэксперт показывал полиции штата бумажник, который взял с изувеченного трупа, предположительно молодого испанца.
Ромеро с женой ссорились из-за его позднего приезда, когда зазвонил телефон.
— Сам возьми! — заорала жена. — Твоя любовница, наверное!
— Я тебе еще раз говорю, нет у меня никакой... — Телефон зазвонил снова. — Да!
— Гейб? Это Рей Беккер из полиции штата. Ты сядь, ладно?
Ромеро слушал, и в животе у него рос холодный ком. Такого оцепенения у него никогда еще не было, даже когда ему рассказали о гибели родителей.
Жена увидела его лицо.
— Что случилось?
Он сумел справиться с дрожью и оцепенением настолько, чтобы ей сказать. Она закричала. И кричала, пока не упала в обморок.
* * *
Через две недели, после похорон, когда жена Ромеро уехала погостить к сестре в Денвер, когда Ромеро попытался выйти на работу (сержант пытался отсоветовать, но Ромеро знал, что с ума сойдет, если будет сидеть дома), диспетчер послал его на вызов, на который надо было проехать мимо баптистской церкви на Олд-Пекос. Мелькнула горькая мысль, как он был тогда поглощен той ерундой на этом самом месте совсем недавно. Чем болтаться тут и ломать себе голову над этими дурацкими ботинками, надо было побольше быть дома и уделять внимание сыну. Может, тогда не случилось бы того, что случилось.
Ботинок на дороге не было.
На следующий день и на следующий ботинок на дороге тоже не было.
Жена Ромеро так и не вернулась из Денвера.
* * *
— Тебе надо больше выходить, — сказал ему сержант.
Это было через три месяца, в субботу днем, в августе. В порядке подготовки к будущему соглашению о разводе и в попытке заглушить воспоминания Ромеро продал дом в Пекосе. На свою долю он переехал в Санта-Фе и рискнул купить в рассрочку скромный дом в районе Эльдорадо. Не помогло. Все равно на плечах лежал свинцовый груз.
— Надеюсь, ты не насчет свиданий с дамами.
— Я только сказал, что нельзя сидеть все время в доме, как в норе. Надо выбраться и как-то отвлечься. Если подумать, тебе надо и лучше питаться. Ты только посмотри, что за дерьмо у тебя в холодильнике. Прокисшее молоко, пакет с пивными банками и объедки от цыплят.
— Мне редко хочется есть.
— При таком холодильнике — еще бы!
— Не люблю сам себе готовить.
— Неужели так трудно хотя бы сделать салат? Вот что я тебе скажу. По выходным мы с Марией ездим на рынок — на Фармерз-Маркет. Завтра поедешь с нами. Там овощи — свежее не бывает. Может, если у тебя в холодильнике будет приличная еда, ты...
— То, что у меня не в порядке, Фармерз-Маркет не вылечит.
— Слушай, я из кожи вон лезу, пытаясь по-дружески помочь тебе. Ты мог бы хотя бы чуток пойти навстречу.
* * *
Фармерз-Маркет был возле старого вокзала, за рельсовыми путями, на открытом месте, недавно приобретенном городом. Фермеры приезжали на нагруженных пикапах и вставали на отведенных им местах. Некоторые устанавливали столы и натягивали тенты. Другие торговали прямо с машин. Пробовать можно было все — от пирогов до музыки: в углу играл самодеятельный оркестр. В толпе ходил человек, одетый клоуном.
— Смотри, не так все плохо, — сказал сержант.
Ромеро апатично прошелся вдоль рядов: сидр, лекарственные травы, выращенные на воле цыплята и подсолнухи. Про себя он отстраненно признал: да, неплохо. Все годы, что он служил в полиции, он ни разу здесь не был — еще одно, свидетельство, как он дал своей жизни пройти мимо. Но это сожаление вызвало в нем не желание учиться на ошибках, а лишь еще более сильную подавленность.
— Как вам эти пирожки? — спросила жена сержанта. — Их можно держать в морозильнике и разогревать, когда хочется. В порции их всего один или два, так что не будут оставаться лишние.
— Конечно, — ответил Ромеро. Ему было все равно. — Почему бы и нет?
Глаза его рассеянно скользили по толпе.
— Какие?
— Простите?
— Какие вам? С персиками или с пеканом?
— Без разницы. Выберите за меня.
Взгляд его упал на киоск, где продавались иконы из кукурузных листьев и волос, выложенные по резному дереву: Мадонны, младенцы в яслях, кресты. Искусно выложенные образы были покрашены и отлакированы. Традиционное испанское народное искусство, но внимание Ромеро привлекли не сами иконы, как бы хороши они ни были, а то, что продавал их не испанец, а молодой англосакс, будто он сам их и сделал.
— И яблочный пирог тоже хорош на вид, — сказала жена сержанта.
— И отлично. — Разглядывая высокого, худощавого продавца икон с короткими светло-русыми волосами, Ромеро добавил: — Я этого парня откуда-то знаю.
— Что? — спросила жена сержанта.
— Ничего. Я сейчас вернусь и возьму пирожки.
Ромеро протолкался через толпу. Светлые волосы юноши были подстрижены очень коротко. На худом лице выдавались скулы, отчего вид у парня был такой, будто он постится. И тот же одухотворенный вид, что и на иконах, которые он продавал. Это не был болезненный вид — напротив. Загорелая кожа лучилась здоровьем.
И голос его тоже казался знакомым. Подходя, Ромеро услышал пронзительно-мягкий голос, которым молодой человек объяснял покупательнице, сколько труда и тщания требует изготовление икон.
Ромеро подождал, пока покупательница ушла со своей покупкой.
— Вам, сэр?
— Я вас откуда-то знаю, только никак не могу вспомнить.
— Я бы хотел вам помочь, но, мне кажется, мы не знакомы.
Ромеро заметил осколок хрусталя, который висел на шерстяной нити на шее молодого человека. В нем был намек на светлую голубизну, будто он взял часть синевы из глаз своего хозяина.
— Наверное, вы правы. Просто вы показались мне так ужасно...
Его отвлекло движение справа — молодой человек принес из пикапа большую корзину помидоров и устанавливал ее рядом с корзинами огурцов, перцев, моркови и других овощей на соседнем столе.
Но отвлекло его не только движение. Этот молодой человек был высок и худ, с короткими светло-русыми волосами и худощавым одухотворенным лицом. Прозрачные голубые глаза, казалось, поделились своим цветом с кусочком хрусталя, висящим на шее. Одет он был в линялые джинсы и белую футболку, как и тот, с кем говорил Ромеро. Белизна футболки подчеркивала цветущий загар.
— Да, вы правы, — сказал Ромеро первому. — Мы не знакомы. Это вашего брата я видел.
Вновь подошедший был озадачен.
— Это ведь так? — спросил Ромеро. — Вы братья? Вот почему я спутал. Но не могу вспомнить, где...
— Люк Парсонс, — протянул руку второй подошедший.
— Гейб Ромеро.
Рука молодого человек была жилистой, рукопожатие крепким.
Ромеро понадобилась вся самодисциплина и тренировка, чтобы не выдать своей реакции. Мысли завертелись. Люк Парсонс? Господи, да это же человек, с которым он говорил в тот вечер, когда погиб сын и жизнь развалилась начисто. Чтобы отвлечься от воспоминаний, он пришел сюда, на рынок, и тут встретил человека, напомнившего то, что так отчаянно он пытался забыть.
— А это мой брат Марк.
— Здравствуйте.
— Простите, вам плохо?
— А что? Почему вы...
— Вы вдруг сильно побледнели.
— Это ерунда. Я просто последнее время плохо питался.
— Тогда вам стоит попробовать вот это.
Люк Парсонс показал на бутылочку с коричневой жидкостью.
— А что это? — прищурился Ромеро.
— Эхинацея, выращенная в домашних условиях. Если у вас простуда, эта штука поможет. Стимулирует иммунную систему.
— Спасибо, но...
— Когда вы почувствуете, как это вам помогло...
— Вы ее представляете, как лекарство.
— Лекарство от Бога. Ничего искусственного. Если она не улучшит ваше самочувствие, мы вернем вам деньги.
— Вот ты где! — сказал сержант. — Я тебя уже обыскался. — Он заметил бутылочку в руках Ромеро. — Это еще что?
— Как-то это называется... выращенная в домашних условиях... — Он не мог вспомнить.
— Эхинацея, — подсказал Люк Парсонс.
— Конечно, — сказала жена сержанта. — Я ею лечу семью от простуды. Стимулирует иммунную систему. Как рукой снимает. Боже мой, какие чудесные помидоры!
Она стала покупать, а Люк сказал Ромеро:
— Если у вас нет аппетита, это может значить, что организму нужда детоксикация. Для этого хороши обыкновенная капуста цветная капуста и брокколи. Только органика. Никакие химикаты с ними никогда и рядом не лежали. А еще можете попробовать вот это.
Он подал Ромеро бутылочку белой жидкости.
— Молочный чертополох, — сказала жена сержанта. — Очищает печень.
— Откуда ты все это знаешь? — удивился сержант.
* * *
— Роза на нашей улице интересуется траволечением, — ответила жена сержанта, когда они втроем переходили рельсы, неся мешки с овощами. — Здесь в Санта-Фе мировая столица альтернативной медицины и религий Новой Эры. Что не можешь победить — присоединись.
— Да, вот этот хрусталь у каждого на шее. Они точно из Новой Эры, — сказал Ромеро. — Вы заметили, что у них ремни из пеньки? Ничего кожаного. Ничего животного происхождения.
— Эти ребята не едят жареных цыплят или бургеров навынос. — Сержант бросил многозначительный взгляд на Ромеро. — И здоровы, как никто из нас.
— Ладно, я понял.
— Ты только все же съешь эту зелень.
* * *
Самое странное было то, что ему действительно стало лучше. По крайней мере физически. На душе все равно было чернее полночи, но, как говорила одна из прочитанных им книг насчет помощи самому себе: «Один из способов вылечить себя — передача от тела к душе». У эхинацеи (десять капель на стакан воды, как советовал приложенный листок) был горький вкус. У молочного чертополоха — еще хуже. Салаты его не насыщали. Все равно тянуло к пицце. Но надо было признать, что овощи с Фармерз-Маркет были лучше, чем ему приходилось видеть. Что неудивительно. Раньше он ел овощи только из супермаркета, которые хранились там Бог знает сколько, и это не считая еще времени на перевозку в грузовике. Их наверняка снимали до созревания, чтобы не сгнили по дороге в магазин, и еще вопрос, сколько их поливали пестицидами и гербицидами. Он вспомнил радиопередачу, где обсуждали насчет содержания ядов в еде.
1 2 3 4 5 6 7 8 9