А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


- Кого вы оставили вместо себя? - спросил инспектор.
- Мэрфи, сэр. Тимоти Мэрфи.
- О'кей. Рассказывайте. Впрочем, подождите. - Кремер повернулся к Вулфу. - Этого полицейского зовут Рока. Он дежурил в квартире Хеллера, и именно его вы расспрашивали о карандашах и ластике. Можете говорить, Рока.
- Слушаюсь, сэр. Мне позвонил снизу привратник и сообщил, что какая-то женщина просит впустить ее в дом. Я приказал ему не препятствовать посетительнице, не усмотрев в ее намерениях ничего дурного.
- Вы так решили?
- Да, сэр.
- Хорошо, продолжайте.
- Поднявшись на лифте, она отказалась назвать себя и принялась расспрашивать, сколько времени я еще собираюсь там находиться, жду ли чьего-то прихода и тому подобное. Мы перебрасывались безобидными фразами, как вдруг она достала из сумочки пачку денег и предложила мне сперва триста, затем четыреста и, наконец, пятьсот долларов, чтобы я открыл кабинет Хеллера и разрешил ей пробыть там одной в течение часа. Это поставило меня в затруднительное положение.
- Вот как?
- Да, сэр.
- И как же вы из него вышли?
- Будь у меня ключ от кабинета, я бы принял ее предложение. Я бы открыл кабинет, впустил ее, а когда она собралась уйти, арестовал и обыскал. Тогда стало бы ясно, зачем она приходила. К сожалению, ключа у меня не было.
- Угу. Значит, будь у вас ключ, вы бы открыли кабинет, впустили ее, она бы там что-нибудь сожгла, а вы бы потом собрали пепел и отослали его в лабораторию?
Рока глотнул ртом воздух.
- Виноват, сэр. Я как-то об этом не подумал.
- Вы взяли у нее деньги в качестве вещественного доказательства?
- Нет, сэр. Я опасался, что это провокация. Я просто заключил ее под стражу и вызвал подмогу, а когда прибыло подкрепление, привез ее сюда. Я ни на секунду не спускал с нее глаз.
- Хорошо. Мы поговорим с вами позднее. Ступайте и скажите Бергеру, чтобы он привел ее.
5
Вообще-то зрительная память у меня отменная, и я постоянно ее тренирую. Поэтому, хотя я пробыл и приемной Хеллера совсем недолго, я хорошо запомнил всех, кто там находился. И тем не менее миссис Альберт Тиллотсон я узнал с трудом. Она потеряла по крайней мере фунтов пять веса, а на ее лице стало раза в два больше морщин. Контраст между ярко накрашенным ртом и высохшей кожей делал ее похожей на мумию.
- Я хотела бы поговорить с вами конфиденциально, - заявила она инспектору Кремеру,
Она была из таких. Ее муж являлся президентом какого-то банка или фирмы, и я бы сильно удивился, если бы она не потребовала для себя привилегий.
Кремеру понадобилось добрых пять минут, чтобы вбить ей в голову, что она ничуть не лучше других. Это повергло ее в шок. Теперь она не знала, как себя вести.
И она выбрала путь беспросветной лжи.
- Сегодня после полудня ко мне приходил полицейский, - начала она. - Он сообщил, что Лео Хеллер убит, и спросил, с какой целью я посещала утром его офис. Естественно, мне не хотелось оказаться замешанной в какой-либо истории, поэтому я сперва заявила ему, что к Хеллеру не ходила. Однако он убедил меня не отпираться, и я призналась, что действительно была на приеме у Хеллера по весьма личному делу, о котором не хотела бы распространяться. Скажите, - она кивнула на стенографиста, - этот человек записывает все, что я сейчас говорю?
- Да. У него такая работа.
- Мне это не нравится. Так вот, полицейский продолжал настаивать, чтобы я ему рассказала о цели своего визита к Хеллеру, но я отказалась. Когда же он объявил, что будет вынужден сопроводить меня в офис окружного прокурора и даже, возможно, арестовать, я ответила, что согласна рассказать обо всем. Меня и моего мужа очень беспокоит наш сын и его учеба. Я решила проконсультироваться у Хеллера, в какой колледж его лучше определить. Короче, я ответила на все вопросы полицейского, и тот наконец ушел. Надеюсь, вам об этом уже известно?
Кремер кивнул.
- Да.
- После ухода полицейского меня охватило беспокойство, и я зашла посоветоваться к приятельнице. Проблема заключалась в том, что я сообщила Хеллеру о своем сыне много интимных подробностей. Поскольку Хеллер был убит, полиция наверняка собиралась просмотреть все его бумаги, а я не хотела, чтобы эти весьма личные подробности стали кому-либо известны. Хотя Хеллер утверждал, что все свои записи он специально зашифровывает и их никто не может прочитать, я все-таки не была в этом полностью уверена. Мы с приятельницей довольно долго обсуждали данную тему, после чего я решила отправиться в офис Хеллера и попытаться забрать бумаги. Я надеялась, что дежурный позволит мне это сделать. Ведь они касались только моей семьи и никак не были связаны с убийством.
- Что ж, понятно, - произнес Кремер.
- Полицейский сделал вид, будто все понимает и сочувствует мне, но затем вдруг арестовал меня якобы за попытку его подкупить. Когда же я решительно отвергла его обвинения и попыталась уйти, он удержал меня силой, отчего у меня на теле даже остались следы! Пришлось смириться, и вот я здесь. Надеюсь, вы понимаете, что у меня достаточно оснований для недовольства, и я, конечно же, буду жаловаться!
Кремер пристально посмотрел на нее.
- Вы пытались дать ему взятку?
- Нет, не пыталась.
- Но вы предлагали ему деньги?
- Нет!
Пэрли Стеббинс издал низкий утробный звук, похожий на урчание или, может быть, хрюканье, намекая тем самым, что хотел бы выйти, но Кремер не обратил на него внимания. Он лишь глубоко вздохнул.
- Позвольте попробовать мне? - подал голос Вулф.
- Спасибо, не надо, - кисло ответил Кремер. Он не сводил глаз с миссис Тиллотсон. - Вы делаете ошибку, мадам, - продолжал он. - Вся эта ложь ни к чему хорошему не приведет, а только ухудшит ваше положение. Попробуйте для разнообразия говорить правду.
Она выпрямилась и расправила плечи, чем, впрочем, не произвела желаемого эффекта. День для нее выдался трудным, и она была изрядно утомлена.
- Вы назвали меня лгуньей! - напустилась она на Кремера. - Да еще при свидетелях! - Она повернулась к стенографисту. - Я требую, чтобы все это было занесено в протокол!
- Не беспокойтесь, он запишет, - заверил ее Кремер. - Послушайте, миссис Тиллотсон, вы сами признались, что лгали относительно своего визита к Хеллеру до тех пор, пока не убедились, что это бесполезно. Ведь привратник мог под присягой подтвердить факт вашего прихода к Хеллеру. Теперь что касается вашей попытки дать взятку полицейскому. Это уголовное преступление. Если дежурный настоит на обвинении и вас будут судить, я, конечно, не берусь предсказывать, кому больше поверят присяжные, вам или ему, но я прекрасно знаю, кому бы поверил я.
- Позовите его сюда, - потребовала она. - Я хочу посмотреть ему в глаза.
- Думаю, он тоже хотел бы взглянуть вам в глаза, но это излишне. Я привык доверять своему чутью, а оно подсказывает мне, что вы лжете. И еще вы, конечно же, лжете, зачем так стремились получить доступ к бумагам Хеллера. Хеллер изобрел свой специальный шифр, и потребовалась бы целая бригада дешифровщиков, чтобы прочесть его записи. Вы это знали, и я не верю, что вы рискнули бы подкупить полицейского только ради того, чтобы изъять записи, касающиеся вас и вашей семьи. Впрочем, я допускаю, что среди записей Хеллера имеются и те, которые вас интересуют. Завтра утром мы посадим людей разбирать его документы, они их внимательно просмотрят страницу за страницей, и если действительно обнаружат что-либо похожее, дадут мне знать. А пока, до выяснения обстоятельств, я задержу вас за попытку подкупа должностного лица. Если вы хотите позвонить адвокату, можете сделать один звонок в присутствии полицейского.
Голова Кремера повернулась как на шарнире.
- Стеббинс, проводите ее к лейтенанту Роуклиффу и введите его в курс дела.
Пэрли поднялся. Миссис Тиллотсон сжалась, на глазах становясь все менее и менее дородной.
- Подождите минуту, - попросила она.
- Две минуты, мадам. Но не пытайтесь снова состряпать какое-нибудь вранье. У вас это плохо получается.
- Ваш человек неправильно меня понял. Я и не собиралась давать ему взятку.
- Я же сказал, вы имеете право позвонить адво...
- Мне не нужен адвокат, - уверенно возразила она. - Поскольку бумаги Хеллера скоро расшифруют, истина неизбежно откроется. Лучше уж я расскажу вам сама. Речь идет о нескольких письмах. Они в конвертах, адресованных мне, но без подписи отправителя. Это анонимки. Я хотела, чтобы Хеллер вычислил их автора.
- Письма касаются вашего сына?
- Нет, меня лично. Мне угрожали. Что-то вроде шантажа.
- Сколько их всего было?
- Шесть.
- И чем же вам угрожали?
- Это не были угрозы в полном смысле слова. Письма содержали разного рода сентенции. В одном говорилось: "Тому, кто не может платить, остается только молиться". В другом: "Лишь умирая, ты оплачиваешь все долги", а в последнем: "Банкет окончен - наступает час расплаты". Остальные послания были пространнее, но в том же духе.
- А почему вы расценили их как прелюдию к шантажу?
- А разве вы подумали бы иначе? "Тому, кто не может платить, остается молиться". Как вам такое нравится?
- И вы хотели, чтобы Хеллер идентифицировал их отправителя. Сколько раз вы с ним виделись?
- Два.
- Разумеется, вы предоставили ему исчерпывающую информацию. Мы займемся письмами утром, а сейчас расскажите, что вы сообщили Хеллеру. Изложите как можно подробнее все, что вы говорили ему, и что он вам отвечал.
Тут я позволил себе почти в открытую улыбнуться и взглянул на Вулфа, желая узнать, должным ли образом он оценил то мастерство, с каким Кремер использовал его методу, но Вулф сидел с каменным выражением лица.
Я затруднялся сказать, насколько откровенна была миссис Тиллотсон, и как много она утаивала. Например, существовало ли в ее прошлом нечто такое, за что ее можно было заставить сейчас платить или даже назначать час расплаты; знала ли она сама, о чем идет речь; скрыла ли это от Хеллера или рассказала ему, но не хотела посвящать в дело нас.
И началась волынка. Миссис Тиллотсон с трудом, постоянно запинаясь, вспоминала подробности своих бесед с Хеллером и те факты, которые сообщала ему для его расчетов. Кремер то гнал ее вперед, то возвращал назад, пока в конце концов не запутал настолько, что потребовалась бы дюжина знахарей-математиков, чтобы поставить все с головы на ноги.
Наконец вмешался Вулф. Он взглянул на стенные часы, а затем, развернувшись в кресле и переместив тело весом в одну седьмую тонны чуть влево, объявил:
- Уже за полночь. Слава богу, у вас тут целая армия детективов, и есть кому все это рассортировать. Если ваш лейтенант Роуклифф еще здесь, то пусть он займется миссис Тиллотсон, а мы отведаем немного сыра. Я проголодался.
Кремер и сам был рад прерваться, и потому возражений, не имел. Пэрли Стеббинс увел миссис Тиллотсон. Стенографист тоже вышел по своим делам. Я же отправился на кухню пожать мужественную руку Фрица. Весь вечер он разрывался на части, непрерывно, поднос за подносом штампуя бутерброды для всей этой оравы из Отдела по расследованию убийств, засевшей у нас в доме.
Возвратившись в кабинет с провизией, я застал такую картину: Кремер уже почти оседлал письменный стол, что-то возбужденно доказывая Вулфу, а сам Вулф сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку кресла. Я пустил по кругу поднос с изготовленным Фрицем il pesto и крекерами, а также пивом для Вулфа и стенографиста, кофе для Кремера и Стеббинса и молоком для меня.
Минут через пять Кремер поинтересовался:
- А что за штуковину мы едим?
- Это итальянский деликатес. Называется il pesto, - ответил Вулф.
- Из чего его делают?
- О, сюда входят сыр "канестрато", анчоусы, свиная печень, черный орех, шнитт-лук, сладкий базилик, чеснок и оливковое масло.
- Боже!
Не прошло и трех минут, как Кремер обратился ко мне с видом человека, делающего одолжение:
- Гудвин, передайте-ка мне еще этой самой штуковины.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10