А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Денег у него было больше, чем он мог бы истратить или раздарить. И он начал делать мелкие ошибки.
Он увидел в отдалении пирс и направился от него в сторону. У него в запасе было еще тридцать минут. Он плыл вдоль берега, затем направился к нему. За двести метров от берега он заглушил подвесной мотор, снял его с веревочных петель и опустил в воду. Он лег ничком и, подгребая пластиковым веслом, когда было нужно, мягко направлял плот к темному пятну позади ряда дешевых кирпичных строений в десяти метрах от берега. Он остановился на полуметровой глубине и маленьким перочинным ножом прорезал в плоту две дыры. Плот затонул. Берег был пустынным.
* * *
Люк стоял один на краю пирса. Было ровно одиннадцать, он был на месте, и у него была удочка с катушкой. На нем была белая кепка, козырек которой медленно двигался вперед-назад, когда он просматривал поверхность в поисках плота. Он посмотрел на часы.
Внезапно перед ним оказался какой-то человек, появившийся, как ангел, ниоткуда.
— Люк? — спросил он.
Это был не пароль. Люк вздрогнул. Возле его ног, в коробке со снастями, лежал пистолет, но сейчас его невозможно было достать.
— Сэм? — спросил он. Может быть, он упустил что-нибудь. Может быть. Хамел не смог с плота найти пирс.
— Да, Люк, это я. Извини, сбился с курса. Были проблемы с плотом.
У Люка отлегло от сердца, и он вздохнул свободнее.
— Где автомобиль? — спросил Хамел. Люк быстро взглянул на него. Да, это был Хамел, он смотрел на океан из-под темных очков. Люк кивнул на строение:
— Красный “понтиак” рядом с винным магазином.
— Далеко ли до Нового Орлеана?
— Полчаса, — сказал Люк, сматывая леску. Хамел отступил назад и дважды ударил его у основания шеи. По одному удару каждой рукой. Позвоночник хрустнул, и спинной мозг разорвался. Люк свалился ничком и один раз простонал. Хамел посмотрел, как он умирает, и отыскал в его кармане ключи. Затем он ногами столкнул тело в воду.
Эдвин Снеллер, или кем бы он ни был, не открыл дверь. Вместо того он осторожно подсунул под нее ключ. Хамел поднял его и открыл дверь соседней комнаты. Он вошел и быстро направился к кровати, где положил сумку, а затем к окну, шторы на котором были открыты и вдалеке виднелась река. Он прикрыл шторы и изучил огни Французского квартала внизу.
Он подошел к телефону и набрал номер Снеллера.
— Расскажи мне о ней, — мягко сказал Хамел в трубку.
— В портфеле две фотографии.
Хамел открыл его и достал фото.
— Они у меня.
— Они пронумерованы, номер один и номер два. Одну мы взяли из ежегодного университетского альбома. Этой около года, и она самая свежая из тех, что мы имеем. Увеличенный оттиск маленького снимка, так что на нем пропали многие детали. Второму снимку два года. Мы взяли его из ежегодного альбома в Аризоне.
Хамел держал оба снимка.
— Красивая женщина.
— Да. Довольно красивая. Однако этих прекрасных волос больше нет. Вечером в четверг она расплатилась за номер в отеле кредитной карточкой. Мы упустили ее только в пятницу утром. На полу мы нашли длинные пряди волос и маленький образец вещества, которое, как мы теперь знаем, является черной краской для волос. Очень черной.
— Жаль.
— Мы ее не видели с вечера среды. Она оказалась неуловимой: кредитная карточка за комнату в среду, кредитная карточка за комнату в четверг, затем ничего до прошлой ночи. Она сняла со своего счета пять тысяч наличными днем в пятницу, так что сейчас след уже остывает.
— Может быть, она уехала.
— Может быть, но не думаю. Кто-то был в ее квартире прошлой ночью. Мы поставили сигнализацию, но опоздали на две минуты.
— Тяжелы на подъем, а?
— Это большой город. Мы устроили засады в аэропорту и на вокзале и ведем наблюдение за домом ее матери в Айдахо. Ничего. Я думаю, что она еще здесь.
— Где она может находиться?
— Передвигается с места на место, меняет отели, пользуется телефонами-автоматами, держится вдали от обычных мест. Полиция Нового Орлеана ищет ее. Они говорили с ней в среду, после взрыва, а затем потеряли ее. Мы ее ищем, они ее ищут, она подвернется.
— Что произошло с бомбой?
— Очень просто. Она не села в машину.
— Кто сделал бомбу?
Снеллер заколебался:
— Я не могу сказать.
Хамел слегка улыбнулся, вынимая из портфеля несколько карт города:
— Расскажи мне о картах.
— О, там всего несколько мест, заслуживающих интереса. Ее дом, его дом, юридический колледж, отели, в которых она была, место установки бомбы, несколько маленьких баров, в которые она любила заходить как студентка.
— Она до сих пор в Квартале.
— Она умна. Здесь миллион мест, где можно спрятаться.
Хамел взял более свежую фотографию и положил ее на вторую кровать. Ему нравилось это лицо. Даже с короткими черными волосами оно бы выглядело интригующе. Он мог ее убить, но это было бы неприятно.
— Жаль, правда? — сказал он, сказал почти себе.
— Да. Жаль.
Глава 21
Когда Гэвин Верхик прибыл в Новый Орлеан, он был уставшим пожилым человеком, а после двух ночей беготни по барам он совершенно ослабел и выдохся. В первый бар он зашел сразу после похорон, просидел там с юнцами семь часов, потягивая пиво и ведя бесконечные разговоры о гражданских правонарушениях, контрактах, фирмах с Уолл-Стрит и о других вещах, которые он презирал. Он знал, что не должен говорить, что является агентом ФБР. Он не был агентом. У него не было жетона.
В субботу ночью он прочесал пять или шесть баров. Тьюлан снова проиграл, и после игры бары наполнились шумными фанатами. Дело стало безнадежным, и в полночь он направился домой.
Он крепко спал, не сняв туфель, когда зазвонил телефон. Он ринулся к нему:
— Алло! Алло!
— Гэвин? — спросила она.
— Дарби! Это ты?
— Кто же еще?
— Почему же ты до сих пор не позвонила?
— Пожалуйста, не задавай дурацких вопросов. Я звоню из телефона-автомата, и мне не до шуток.
— Брось, Дарби. Клянусь, ты можешь мне доверять. Ну, что будем делать? — Он посмотрел на часы и начал развязывать шнурки туфель. — Объясни мне, Дарби. Что дальше? Сколько ты еще рассчитываешь прятаться в Новом Орлеане?
— Откуда ты знаешь, что я в Новом Орлеане?
Он секунду помолчал.
— Я в Новом Орлеане, — сказала она. — И, как я полагаю, ты хочешь, чтобы я с тобой встретилась и тесно подружилась, затем прекратила эти прятки, как ты говоришь, и позволила бы твоим парням защитить меня на веки вечные.
— Верно. Если ты так не сделаешь, то будешь мертва. Это вопрос нескольких дней.
— Давай перейдем к делу, если ты не против.
— Давай. Ты ведешь игру и сама не представляешь, что делаешь.
— Кто меня преследует, Гэвин?
— Это могут быть разные люди.
— Кто они такие?
— Я не знаю.
— Теперь ты ведешь игру, Гэвин. Как я могу тебе доверять, если ты не хочешь мне говорить?
— Хорошо. Я думаю, можно сказать, что твоя история ударила кое-кого по самому больному месту. Ты попала в самую точку, и кто-то, кому не следовало знать об этом деле, узнал о нем. Вот почему Томас мертв. И они тебя немедленно убьют, как только найдут.
— Нам известно, кто убил Розенберга и Дженсена, так, Гэвин?
— Думаю, что да.
— Почему же тогда ФБР ничего не предпринимает?
— Это дело стараются покрыть туманом, и мы можем оказаться в самой середине.
— Благодарю тебя за то, что ты мне это сказал. Благодарю.
— Я могу потерять работу.
— О чем мы говорим, Гэвин? Кто и что старается покрыть туманом?
— Я не совсем понимаю, что происходит. Мы были s очень заинтересованы в расследовании этого дела до тех пор, пока из Белого дома не оказали сильного давления. Сейчас мы все прекратили.
— Это мне понятно. Почему они думают, что если они меня убьют, то все останется тихо?
— На этот вопрос я не могу ответить. Может быть, они думают, что тебе известно больше.
— Можно тебе кое-что сказать? Несколько мгновений спустя после взрыва бомбы, когда Томас находился в горящей машине, а я была в полубессознательном состоянии, какой-то полицейский по имени Руперт отвел меня к своей машине и посадил в нее. Другой, в ковбойских ботинках и джинсах, начал задавать мне вопросы. Меня мутило, и я была в шоке. Они, Руперт и его друг-ковбой, пропали и больше не появились. Они не были копами, Гэвин. Они наблюдали, как взорвется бомба, и перешли к плану Б, потому что я не попала в машину. Я этого не осознавала, но, вероятно, только пара минут отделяла меня от того, чтобы получить пулю в голову.
Верхик слушал с закрытыми глазами.
— Что с ними произошло?
— Не могу сказать точно. Я думаю, они испугались настоящих полицейских, когда те появились на месте. Они испарились. Я была в их машине, Гэвин. Они держали меня в руках.
— Тебе надо кончать с этим, Дарби. Послушай меня.
— Ты помнишь наш разговор утром в четверг, когда я вдруг увидела лицо, которое казалось мне знакомым и которое я тебе описала?
— Конечно.
— Это лицо было вчера на траурной церемонии, вместе со своими друзьями.
— А ты где была?
— Я наблюдала. Он вошел на несколько минут позже всех, пробыл внутри десять минут, затем выскользнул и встретился с Коротышкой.
— С Коротышкой?
— Да, с одним из этой банды. Коротышка, Руперт, Ковбой и Худой. Классные типы. Я уверена, что есть и другие, но я с ними еще не встречалась.
— Следующая встреча будет последней, Дарби. Тебе осталось прожить около сорока восьми часов.
— Посмотрим. Сколько ты еще будешь в городе?
— Несколько дней. Я планировал остаться до тех пор, пока не найду тебя.
— Вот она я. Может быть, я позвоню тебе завтра.
Верхик учащенно дышал:
— О’кей, Дарби. Как скажешь. Только будь осторожна.
Она повесила трубку. Он швырнул телефон поперек комнаты и выругался.
* * *
Двумя кварталами в стороне и пятнадцатью этажами выше находился Хамел. Он, не отрываясь, смотрел в телевизор и что-то быстро бубнил себе под нос. Шел фильм о людях в большом городе.
Они говорили по-английски, на его третьем языке, и он повторял каждое слово, стараясь воспроизвести типичное американское произношение. Он занимался этим четыре часа. Он впитал в себя английский язык, когда скрывался в Белфасте, и на протяжении двадцати лет просмотрел тысячи американских картин. Его любимым фильмом был “Три дня Кондора”. Он просмотрел его четыре раза, прежде чем понял, кто кого убивает и зачем. Он бы мог убить Редфорда.
Он громко повторял каждое слово. Ему сказали, что его английский сойдет для американца, но одна промашка, одна крохотная ошибка, и эта женщина уйдет.
* * *
“Вольво” находился на паркинге за полтора квартала от владельца, который платил сотню долларов в месяц за место и за то, что, как он думал, было безопасностью. Они осторожно прошли через ворота, которые, как считалось, должны были быть заперты.
Это была модель 1986 GL без системы сигнализации, и за несколько секунд дверца водителя была открыта. Один из двоих сел на багажник и закурил. Было воскресенье, почти четыре часа утра.
Второй открыл маленький наборчик с инструментами, который был у него в кармане, и приступил к работе над автомобильным телефоном, из-за которого Грентэм в свое время влез в долги. Верхнего света в салоне было достаточно, и он работал быстро. Работа была легкая. Открыв трубку, он установил в нужное место крошечный передатчик и приклеил его. Минутой позже он выскользнул из машины и присел на корточки у заднего бампера. Тот, что с сигаретой, подал ему маленький черный куб, который он приткнул к решетке под автомобилем, позади бензобака. Это был передатчик с магнитными присосками. Он будет посылать сигналы в течение шести дней, до тех пор, пока не разрядится и его потребуется заменить.
Они ушли меньше чем через семь минут. В понедельник, как только определят, что он входит в здание “Пост” на Пятнадцатой улице, они войдут к нему в квартиру и поставят на его телефон жучок.
Глава 22
Ее вторая ночь в ночлежке с завтраком была лучше, чем первая. Она спала до позднего утра.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59