А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Утром, решил Илья, пусть знают наших!
Выпили спирту, закусили хорошо, и Рогожникова опять потянуло на разговоры.
— Ну, — сказал он торжественно и приобнял Васю Типсина, — готовься, брат, в капитаны! Придем из рейса — сдам тебе самоходку.
— Без сопливых склизко, — бухнул Типсин, прожевывая остатки зажаренного гуся. — Мне еще перед рейсом начальник сказал. Вызвал и говорит: «Ну, Василий Егорович, готовься в капитаны! Как Илюху посадят — прими „Золотую“. — „Да я чо, я приму…“
— Как это?.. — растерялся Илья. — Он вроде на стороне искал?
— Так что я в этом рейсе на стажировке, — продолжал рулевой — На обратном пути пойду за капитана.
«Вот оно что-о! — протянул про себя Рогожников. — Значит, меня как бы сняли уже. Я, выходит, и не капитан, а так, пассажир, что ли… Хожу, Ваську проверяю, указания даю. Двигатель, редуктор.
… Ну что делать? Правильно сняли. Пусть Васька берется, привыкает. Хорошо, что он, а то отдали бы «Золотую» какому-нибудь пропойце…»
— Вот тебе, Саш, новый капитан! — вяло улыбнулся Рогожников. — Теперь с ним в будущую весну поплывешь…
Сказал, а у самого внутри что-то защипало, заныло: начались потери-то! Еще суда не было, а самоходка из рук уходит. Дальше-то сколько потерь!.. Чего, спрашивается, спешил, торопился, ночами гнал, когда можно было постоять, растянуть время, отдалить как-то тяжкую минуту. А еще говорят, подсудимому терять нечего! Конечно же «Золотая» не протерпит два года без него. Что зря обманывать себя? Хоть бы эту навигацию доходила. Вытащат ее осенью на берег да так и бросят. Туруханские мальчишки побьют стекла, снимут фонари. В следующее половодье затянет ее песком, снесет ледоходом рубку. Разве что дизель с редуктором возьмут, новые как-никак, пригодятся…
— Конешно, поплывем! — заверил Типсин и подмигнул Александре: — Если меня, как Илюху, подкармливать будут. А то не глядите, что я ростом такой здоровый, на картохе с салом вмиг захирею.
— Не надейся, — отрезала Саша, — много вас, таких капитанов…
— Да я пошути-ил… — рассмеялся моторист. — Нужда была — болело брюхо!
— Мы с тобой вообще никуда не поплывем, — продолжала Александра. — Ни весной, ни осенью. Отплавалась я, хватит…
Александра поднялась из-за стола, молча прошла к иллюминатору и замерла, скрестив на груди руки. Кофточка натянулась, и проступили острые локотки, плечи, лопатки: хрупкая, усталая женщина…
Волны плескались за бортом, били в гулкий корпус. Дон-дон-дон… Тихо позванивала стеклотара за переборкой.
— Ну, не ты, так кто другой поплывет, — сказал рулевой. — Все одно в Совречку продукты везти, куда денисся. Оттого что тебя с Илюхой не будет, люди есть не перестанут. Имя хоть картоху с салом, а подавай! Видела, как туруханский народ «Золотую» ждет? Во-о!
— Уеду я… — тихо проронила Саша. — Вот привезу товар, сдам склад и… уеду. Хватит с меня этого Туруханска, Крайнего Севера, прихода, расхода, вечного страха…
Волны колошматили обшивку настойчивее, мощнее: поднимался ветер над Туруханом, меркла от туч белая полярная ночь. С севера двигался снежный заряд.
«Что же тебя так скрутило-то? — подумал Рогожников. — Раньше-то ничего, жила ведь, работала… Говорила, место хорошее, мне доверяют, а потом, дескать, муж здесь похоронен, счастливая с ним была. Что ж теперь на все крест и — куда?»
— И боюсь уезжать, — вздохнула Саша, теснее скрещивая руки. — Сколько уж раз собиралась и никак не могу решиться. Думаю, ладно, еще год, потом еще…
Илья тупо смотрел на свои руки, сковыривая заусенцы на пальцах-обрубках, и не мог отделаться от грустных размышлений. Наоборот, чем больше думал, тем все глубже погружался в них. Казалось, только что, сегодня, оборвалось что-то и начался отсчет нового времени для Рогожникова, времени жесткого и пугающего своей неизвестностью. Явные, простые по сути вещи стали вдруг усложняться, открывая какие-то вторые и третьи смыслы. Последний рейс, в котором следовало бы отдохнуть вволюшку, взять от этого кусочка жизни все, что он может дать, — потом суд, заключение, и другого случая не представится, — наконец, просто открыть для себя навигацию, ощутить скорость, рев новенького дизеля, фарватер стремительного полноводного Турухана (маленькие радости засидевшегося на берегу речника), — последний рейс начинал казаться Рогожникову утомительным. Скорей бы уж все кончилось! Боже мой, а он-то, дурак, строил планы: взять Витьку, поехать в Совречку, жениться на Саше, выстроить дом… Зачем он ей нужен? Какой дом? Разве спасет его это от суда? И она, Саша, не спасет…
— Но чувствую теперь — все, пора, — говорила Александра. — Сидела вот всю прошлую ночь, думала…
Типсину, видимо, разговор показался скучным, и он, глянув на свет сквозь пустой стакан, натянул фуфайку и вышел на палубу. Снаружи, через открытый люк, дохнуло ветром, зашуршала скомканная газета на полу, колыхнулись брюки, висящие возле печки.
Александра глянула ему вслед и присела к столу.
— Думаю, начни склад сдавать — вдруг недостача?.. Ревизии давно не было, — она похрустела сжатыми пальцами. — Если узнают, что уезжать собралась, копейки не спишут. Отрезанный ломоть… Никто пальцем не шевельнет, чтобы помочь. Я ведь даже в отпуск поэтому не ездила…
— Чего бояться-то? Ну заплатишь… — хмуро сказал Илья. — Эка невидаль, в ОРСе-то… Я думал, что другое…
Двигатель самоходки взревел неожиданно, на больших оборотах, и Рогожников вздрогнул. Затем ощутился легкий толчок: Типсин включил реверс, и «Золотая» пошла бортом к берегу.
— Дизель разогревает, — пояснил капитан. — Растрата — дело не такое страшное. В Фаркове прошлым годом ихняя продавщица на пять тыщ сделала… Ничего, махом выложила и опять работает. Даже и не судили…
— А позор?.. У фарковской продавщицы муж — я же одна. Опять понесут про меня сплетни… Хватит, надоело. Скажут, вот, жена летчика, интеллигентная женщина, а чем занимается?.. Не хочу. Так про меня болтали…
— Если по ошибке растратилась, это не позор, — сказал Илья. — Искупить можно, простят… Должны простить, люди-то понимают.
«Золотая» дала резкий крен и пошла другим бортом. Вздрогнула посуда на столе, и за переборкой, в трюме, что-то мягко шлепнулось.
— Понимают… — сокрушенно проговорила она и, вдруг подавшись вперед, сказала: — Слушай, Илья, ты подожди меня в Совречке дня три-четыре, а? Я сдала бы склад, уволилась и с тобой в Туруханск уехала? Самолеты не летают, а попутный транспорт когда еще будет?..
— Не могу, — подумав, ответил Илья. — Меня суд ждет, Савушкин. Еще искать начнут…
— Но мы позвоним!.. Скажешь, что самоходка сломалась или еще что… И ты бы перед судом погулял? Успеешь насидеться-то, господи… Мы и так быстрее чем надо плывем.
— Не-не, — он потряс головой. — Надоело мне, подписка эта, скорей бы уж к одному концу…
— Вот так вы понимаете, люди, — вздохнула Александра. — Но ты, Илья, не забывай, акт еще надо подписать. Так что все равно на сутки задержишься
— Какой акт-то? — Рогожников качнулся и чуть не упал с рундука: самоходка, сползшая с мели, неожиданно резко ткнулась в берег.
Александра уцепилась за край стола и глянула вверх, по направлению к рубке. «Чего он дергается? — раздраженно подумал Илья. — Игрушку нашел. Не терпится ему, что ли?..»
— На бой товара, — пояснила Саша.
— А-а, — понял капитан. — Это давай, подпишу.
Александра открыла свою сумочку и начала доставать бумаги, а Рогожников тем временем выскочил на палубу. За стеклом рубки маячила громоздкая фигура моториста за штурвалом. Самоходка, выбрасывая пенную кильватерную струю, медленно наползала на отмель.
— Ну хватит, — сказал капитан, — глуши двигатель, пошли.
— Иди, — не оборачиваясь ответил Типсин. — Я тебя не держу.
— Мы ж завтра не снимемся! Куда ты лезешь? — предупредил Рогожников.
— Вода прибывает, снимемся, — отпарировал рулевой. — Хочу попробовать: может, «Золотая» и по земле ездить будет…
— Кончай дурачиться-то! — Капитан сбросил ручкой газа обороты и выключил реверс. — Делать тебе нечего…
Типсин выпустил штурвал и, засунув, руки в карманы, вышел из рубки, хлопнув дверцей.
— Ты чего, Вась? Обиделся? — вслед ему спросил капитан.
Рулевой медленно прошагал на корму и остановился там, широко расставив ноги и глядя на пенные гребешки бесконечных волн.
Рогожников выключил двигатель и вернулся в кубрик.
— Снег будет, — сообщил он. — Ветрище поднялся…
Александра поежилась и набросила на плечи пальто.
На столе перед ней лежало два листа бумаги, написанных крупным, четким почерком.
Илья взял авторучку и подвинул к себе акт.
— То ли прямо сейчас отшвартоваться да идти в Совречку? — вслух подумал он. — А то зарядит снег, и видимости не будет. Уезжали — снег шел, приедем — снег…
«Мы, нижеподписавшиеся, — читал механически Илья, — капитан с/б „Золотая“ Рогожников И. Г., рулевой-моторист Типсин В. Е., заведующая складом Туруханского ОРСа (Совреченское отделение) Лунева А. М. проверили сохранность и целостность по качеству груза — продовольственных и промышленных, товаров, находящихся в трюме с/б „Золотая“…»
«Елки-палки, а ведь рейсу-то конец приходит, — неожиданно подумал он. — Все, конец… До Совречки — час ходу, разгружусь и назад. А вниз идти — через двое суток буду в Туруханске… Там прямо с пристани в суд надо…» Илья заметил, как задрожала в пальцах авторучка. Вот ведь, почти привык к этой мысли, а за живое только сейчас задело, ознобило спину и рубануло под коленки: последние деньки на свободе…
«Во время транспортировки товаров от пристани Туруханск до пристани Совречка, — говорилось в акте, — из-за тяжелых условий судоходства по р. Турухан и технических неполадок в корпусе самоходки пришли в полную негодность продукты и промтовары на общую сумму пятьсот восемьдесят шесть рублей сорок две копейки».
Рогожников единственный раз в жизни был на суде, однако ни подсудимый, ни его дело не запомнились. Забрели однажды зимой с товарищами ради любопытства… В памяти осталась какая-то необычная торжественность. Торжественно-строги были стулья судей и заседателей с высоченными спинками, стол, покрытый красной скатертью, и когда читали приговор, было так торжественно, будто первого сентября в школе. Судья читал приговор стоя, и слова его летели в зал, будто слова клятвы. Илья тоже стоял замерев, вытянувшись по стойке «смирно». Отчего-то было радостно и покойно, словно на празднике.
«И про меня так же читать будут, — думал Илья, разглядывая длинный перечень товаров с указанием цен и количества. — Сначала дадут последнее слово, потом приговор, и все кончится. Свободы-то пшик осталось… Это я пока свободен только. Захочу — выйду на берег, пойду куда-нибудь… Или прикажу: Васька, заводи двигатель, поехали! И поеду… Потом как отрежет. Никуда! Конвой… Накрепко пришвартуют, колючей проволокой огородят!.. Вот она когда, свобода-то, почуялась…»
— Это зачем написано-то? — рассеянно спросил Рогожников. — Для чего?
— Списание боя, — пояснила Саша, — товар в стеклотаре…
— Какого боя? — не понял Илья. — Кого разбили?
— Ты же читал, Илья, банки, бутылки…
— Вот те нааа-а! — протянул капитан, забывая о своих мрачных мыслях. — Чего же раньше-то молчали? На полтыщи грузу расколотили!.. Это Васька, гад, ну я ему да-ам…
Рогожников выскочил из-за стола и, приоткрыв дверцу кубрика, кликнул рулевого. Тот нехотя обернулся.
— Иди-ка сюда, рожа немытая! — угрожающе крикнул капитан. — Ты чего молчал про битый груз? А ну, идем смотреть!
— Илья, закрой двери! — Александра плотнее укуталась в пальто. — Что ты шумишь? Все в порядке, груз целый… Разве что четыре банки сока…
— Ну, это ерунда! — махнул рукой капитан. — Не на полтыщи же. Это списать можно… Нас ведь «Дельта» в борт шарахнула!
— По допуску мы можем шестьсот рублей списывать, — объяснила Саша.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11