А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Диего попытался улыбнуться:
– Да что ты, Мэтт. Не говори так, старик!
– Тогда говори ты, Диего.
Должно быть, он понял по моим глазам, что я не шучу. Он бросил на меня быстрый взгляд, а потом опустил голову.
– Я никого не видел, Мэтт, – повторил он.
– Тебя ударили сзади?
– Да.
– Чем?
– Чем-то тяжелым. Не знаю чем. Твердым как камень.
– Пушкой?
– Я не знаю.
– И что потом?
– Я упал.
– Без сознания?
– Да нет.
– И что было потом?
– Он подхватил меня под руки и потащил с тротуара. Потом стал пинать ногами.
– Оттащил с тротуара и стал пинать?
– Ну, не знаю. Трудно вспомнить, Мэтт. Он сперва тащил меня, а потом я почувствовал удар ногой. А потом еще один. А потом он начал бить меня по лицу и одновременно пинал ногами не переставая.
– Он бил и пинал тебя одновременно?
– Словно у него было десять рук, Мэтт. Избил меня с головы до ног. И сильно.
При этих воспоминаниях Диего опустил голову.
– Он что-нибудь тебе говорил?
– Нет. Хотя погоди-ка. Да, он мне что-то говорил.
– И что же?
– Он сказал: “Попался, алкаш”, а потом засмеялся.
– И какой у него был голос?
– Ну, сперва высокий, а потом он стал несколько ниже.
– Он что, говорил дважды? – удивился я.
– Да. Думаю, что да. Дважды, а может, больше. Трудно вспомнить. Он же все время меня колотил.
– А что он сказал во второй раз?
– Он сказал: “Я его беру”.
– И в этот раз голос у него был ниже? Так?
– Да, ниже. Ниже, чем в первый раз.
– “Я его беру”. Прямо так и сказал? И когда это было?
– Когда он стал бить меня по лицу.
– Он у тебя что-нибудь украл?
– У меня не было ничего, что можно было бы украсть, Мэтт, – ответил Диего.
– Так я и думал, – сказал я. – Ты был под мухой, когда он тебя достал?
– Естественно, – улыбнулся Диего.
***
В течение трех недель случаев избиения не было. Но это нетрудно было предположить. Ясно, что тот, кто убил Фарво, смекнул, что у него земля горит под ногами. А через три недели копы потеряют к этому всякий интерес. Через три недели Фарво станет лишь еще одной могилой с увядшими цветами, лишь еще одним именем в списке нерасследованных убийств. Итак, три недели общество на Бауэри жило своей нормальной жизнью. В течение трех недель моим друзьям и соседям никто не досаждал. Но мы ждали. Мы ждали, потому что знали, что любитель подраться непременно нанесет удар, как только все немного поутихнет. Если установилась определенная линия поведения, то нарушить стереотип довольно трудно.
Я ждал вместе с остальными, но не так, как все. Я ждал, бродя по улицам ночами. Я обходил все темные закоулки, держась подальше от освещенных мест. Я изображал пошатывающуюся походку, прикидываясь пьяным. Иногда я громко пел, словно пьяница, пребывающий в хорошем расположении духа. Я шатался как ненормальный, ища поддержку у стен домов, и лелеял надежду, что кто-то ударит меня по затылку, но напрасно. Представлять собой наживку для хищной рыбы малоприятно. Приятного мало, когда знаешь, что на карту поставлена твоя голова, которую запросто могут раскроить. А если тебя мучают подозрения, какие теперь мучили меня, то приятного еще меньше. Я изображал из себя мишень, поэтому мне приходилось пить днем, чтобы быть трезвым по ночам, когда я так старательно прикидывался пьяным.
В течение трех недель ничего не случилось.
Самый жаркий день в году пришелся на конец августа, словно лето говорило последнее “прости” перед наступлением осени. Это был мерзкий день, и даже спиртное не могло смягчить болезненное ощущение жары. Ночь тоже не принесла облегчения. Ночь, словно влажное одеяло, сомкнулась над городом и накрыла его темнотой. Не было ни ветерка. Жара лежала на крышах домов, вплавлялась в кирпичи, растапливала асфальт. Жара была чумой, которая заразила весь город, – застревала в ноздрях и иссушала горло.
Я вышел в десять.
Я шел своей “пьяной” походкой по улицам, время от времени останавливаясь попрошайничать, чтобы все было достоверно, на случай, если за мной следят. Я не думал, что убийца Фарво из тех, что выслеживают свою жертву, но на всякий пожарный добивался правдивости. От жары хотелось прямо выть. Она забиралась мне за шиворот, в подмышки, в брюки. От жары я чувствовал усталость и жажду, мне хотелось по-настоящему напиться, а не изображать пьяного.
До двенадцати тридцати я не достиг своей цели.
Улица была темной, хоть глаз коли. Она лежала черной ночной полосой между зданиями, темная, прямая и тихая. На улице не было ни души. Я бросил взгляд вдоль улицы, потом на секунду прислонился к стене, словно пьяный, пытающийся прояснить свои мысли, а потом побрел по тротуару, шатаясь и время от времени спотыкаясь. Я миновал проход между домами и тут же остановился, прислонившись к стене в надежде разглядеть что-нибудь в темном проеме. Но ровным счетом ничего не увидел.
Я снова пошел вперед, опять споткнулся, упал, потом поднялся на ноги, рыгнул и буркнул: “Черт побери!” – как пьяный, бранящийся на весь мир без разбору. Изображать пьяного мне было не слишком трудно, я уже вжился в эту роль.
Я миновал второй проход между домами и за мгновение до того, как получил удар обрубком железной трубы по затылку, заметил тень, змеящуюся за кирпичной стеной. Я ждал этого удара в течение трех недель, поэтому сумел немного отклониться, да к тому же мои густые волосы немного ослабили удар, но довольно незначительно. Боль волной разошлась у меня в голове и изверглась наружу в виде желтой вспышки. Однако она закончилась еще до того, как я упал на тротуар, и моя голова была уже ясной, поскольку я ждал, что убийца Фарво повторит удар на бис.
Я лежал словно мертвец. Тут из прохода между домами послышались шаги, я почувствовал, как меня подхватили под руки, а потом высокий голос произнес: “Попался, алкаш!” – и превратился в довольный смех, в смех почти истерического экстаза.
Мои каблуки скребли по асфальту, я напрягся в ожидании последующих действий в полной готовности. Руки, тащившие меня, ослабили хватку, я ударился спиной о бетон, и тут ботинок со всего размаха ударил меня. Удар пришелся мне в плечо, было очень больно, но даже тогда я не выдал себя. Последовал еще один удар, и я попытался откатиться, поджидая удобного момента и прислушиваясь к тишине.
– Я его беру! – сказал другой голос, более низкий. В точности, как рассказывал мне Диего. Но я мог бы поклясться, что этот голос был совершенно не похож на первый. И тогда из темноты раздался третий голос: “Ну давай же! Давай!” – и я решил, что шайка в полном составе, поэтому приступил к действиям.
Тот, кто сказал: “Я его беру”, хотел оседлать меня, приготовившись орудовать кулаками, как тогда с Диего и Фарво, вместе с остальными парнями. Я не стал ждать, когда он это сделает, но и не стал тратить на него слишком много времени. Я резко распрямил ногу и ударил ботинком. Понял, что моя подошва пришлась ему точно в пах. Я был уверен, что расплющил ему мошонку. Он издал изумленный вопль, который постепенно перешел в стон острой боли. Он рухнул на тротуар, согнувшись пополам, а я тем временем поднялся на ноги и сказал:
– Привет, ребята!
Я недооценил их число. Их оказалось четверо, а четверо – это несколько больше, чем я ожидал. Тот, который сказал: “Я его беру”, катался по земле, не в состоянии опять влезть в драку, но остальные трое были очень даже в состоянии, и двое из них уже преградили проход между домами, а третий – высокий крупный парень – встал напротив меня у противоположной стены.
– Развлекаетесь понемногу, мальчики? – осведомился я. Им было не больше восемнадцати или девятнадцати лет. Хорошо развитые физически парни, и от жары на их мускулистых телах в спортивных майках выступил пот.
– Он не пьяный, – сказал один из парней, загораживающих проход между домами.
– Совсем не пьяный, – подтвердил я. – И это испортило вам всю обедню?
– Пошли отсюда, Майк, – сказал другой парень, стоящий в проходе.
Тот, что стоял напротив меня, не отводил от меня взгляда.
– Заткнитесь! – бросил он парням. – Чего вы добиваетесь, мистер?
– А вы, сынки?
– Тут вопросы задаю я.
– Но ведь ответы у меня, сынок. Все. Сперва я решил, что это действует один негодяй. Один сумасшедший мерзавец с сильными кулаками и ногами. Но постепенно картина прояснялась, и я начал думать, что это не может быть делом рук только одного ненормального гада. Я не переставал спрашивать себя: “Зачем?” Зачем избивать пьяниц, парней, у которых к тому же нет ни цента? Ограбить какого-нибудь фрукта или преуспевающего типа из богатого района – это понятно, но зачем избивать жителя Бауэри? Тогда я решил, что просто ради удовольствия, чтобы развеять тоску смертельно скучного лета. И тут я спросил себя: “У кого может быть полно свободного времени летом?” – Я помолчал. – И в какую школу вы ходите, сынки?
– Покажем ему, ребята! – сказал Майк, и те двое бросились из прохода, готовые к драке.
Мальчишки были любителями. Они учились драться в уличных стычках, школьных разборках, но ясно было, что они – всего лишь любители. Мне было почти жаль бить их, но я вспомнил, что они сделали с Фарво. Просто ради забавы, смеха ради, из спортивного интереса избить пьяного, чтобы тот обмочился? И я больше не раздумывал.
Я выдал первому то, что называется “восточным апперкотом”. Когда тот бросился на меня, я упал на одно колено и ударил головой прямо ему в живот. Одновременно обеими руками схватил его под коленки, а потом поднялся с колена и повалил его на мостовую. Он заорал, пытаясь сохранить равновесие, расставив руки, но тут его голова ударилась о цемент, и он уже больше не кричал. Я распрямился как раз в тот момент, когда его приятель повис у меня на спине. И на него я тоже не стал терять времени. Я устроил ему “чертово колесо”, снова упав на колени, до смерти удивив его. Не дав парню оправиться от изумления, я зажал его мизинец руками и оттянул его, насколько было можно, а потом еще чуть-чуть. Он был слишком занят болью в своей руке, чтобы понять, что я тяну его палец или что его тело начинает описывать дугу у меня над головой. Я снова рывком поднялся на ноги, а он рухнул на землю вверх тормашками. Тут я резко вытянул руку и заехал ему в лицо кулаком что было мочи.
Майк прижался к стене. Майк был главарем этих искателей удовольствий, и я приберег для него сюрприз. Я стал медленно подходить к нему, но ему вовсе не понравился ход событий, совершенно не по нраву оказалось быть по другую сторону баррикад.
– Послушайте, – сказал он, – послушайте, мы могли бы…
– Попался, алкаш! – сказал я, а потом подошел к нему вплотную.
***
Лейтенант детективов Рандазо с радостью закрыл дело. Он был так доволен, что осведомился потом, не сможет ли он меня угостить выпивкой. Я вежливо отказался, а потом пошел домой на Бауэри, и всю ночь мы просидели, пуская бутылку с вином по кругу, – я, и Дэнни, и Анджело, и Диего, и Профессор, и Марти, и, конечно, все остальные ребята.
Мои друзья и соседи.

1 2