А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


– Не забывайся, Демьян! – нетвердым шагом вышел вперед Феликлист,
И хотя голос, которым произнес свою речь княжич, мог испугать разве только контуженого бурундука, но я от Феликлиста не ожидал услышать и этого.
– Ха, и ты тут? – хмыкнул бывший витязь. – Шел бы ты баиньки, ваше высочество, а то, не ровен час, бантик испачкаешь или ноготок сломаешь.
Феликлист надул губки, упер холеные ручки в бока и возмутился своим тоненьким голоском:
– Не забывай, что разговариваешь с наследником престола!
– Да помню, помню, – словно от надоедливого комара отмахнулся Демьян, – наследник, конечно, наследник. Во всяком случае, пока.
– Что ты хочешь этим сказать? – опешил княжич.
– Пока ничего. Хотя к этому разговору мы скоро вернемся.
Сказано это было таким зловещим тоном, что у бедного Феликлиста подкосились ноги, и, если бы рядом не оказалось плеча Селистены, он наверняка опустился бы на пол.
– Значит, так, – продолжил бравым голосом Демьян, – княгиня сегодня добрая, так что казнить никого не будем. Вы! – И он указал на меня, Шарика, Селистену и Феликлиста. – Пошли прочь!
В тот момент я даже не понял, как мне удалось сдержаться. Ответ на этот вопрос я получил несколько позже.
Ратники оттеснили нас в сторону, и Демьян лично захлопнул дубовую дверь в камеру. Напоследок я только успел заметить, как ободряюще мне махнул рукой Антип и кивнула Золотуха. Взгляд у бывшей псины, а ныне обладательницы прекрасного натренированного человеческого тела, был, мягко говоря, невеселым.
Между прочим, сама виновата! Влезла в мужские игры, а теперь грустишь? Не совалась бы под руку, сейчас отправилась бы восвояси, а не оказалась взаперти на неопределенное время.
Вместе с тем захлопнувшаяся за узниками дверь окончательно заставила меня расстаться с мыслью о быстренькой рокировке телами. Ничего не поделаешь, переселиться в Шарика напрямую мне не удалось, так что придется творить безобразия на временно оккупированной врагом территории в шкуре Золотухи. Ужас какой-то… Я – и вдруг женщина! Собака, конечно, но всё равно женщина. Да как же я теперь людям в глаза посмотрю?
С такими вот невеселыми думами я со своей горемычной компанией проследовал по коридорам в сопровождении ратников князя. Может, кусануть кого по старой памяти, оно и полегчает? А что, старые повадки я еще не забыл, клыки у Золотухи не меньше, чем у Шарика, так что вполне способны перемолоть зараз случайно попавшуюся на пути чью-то ногу.
Я было начал реально присматривать среди стражи подходящую жертву (Демьян, к сожалению, помчался докладывать Сантане), как вдруг неожиданно для самого себя уяснил, что никого кусать не буду. Ну в самом деле, чего я на дружинников взъелся? Они ребята служивые, выполняют приказ. Да к тому же находятся под влиянием чар княгини. Потом, наверняка у них дома жены, детишки – семеро по лавкам, может, и собаки в хозяйстве имеются, так чего же я хороших парней буду калечить?
Хм, нежелание поквитаться со стражей весьма меня озадачило. Раньше вроде никогда не замечал за собой такой мягкотелости. Будучи Шариком, вообще пускал в ход зубы не задумываясь, а тут словно меня подменили. Ладно, будем считать, что это последствия тяжелого заключения. Слава богам, все проблемы на сегодня исчерпаны, мы направляемся домой, а там меня ждет плотный ужин, законный кувшин медовухи и сладкий сон на пуховой перине. Месть Сантане откладывается на завтра.
Однако проблемы в виде шести лохматых комочков, с пронзительным визгом бросившихся ко мне, напомнили о себе, едва я выбрался из дворца. Поначалу я даже не понял, чего они от меня хотят, но, когда самый быстрый из них очутился у меня под брюхом и бесцеремонно присосался ко мне, в голове у меня потемнело. Это же щенки Шарика и Золотухи! И они, видимо проголодавшись в отсутствие мамы, приняли меня за нее. И когда уже все вместе принялись меня сосать, я просто ошалел и попытался осторожно, но настойчиво отстранить от себя щенят.
– Ребятки, я не ваша мама! – старался образумить я глупеньких. – Мало того, я даже не ваш папа. Я вообще посторонний дядя Даромир.
– Ты что, сума сошел?! – раздался в моей голове голосок Селистены. – Ты забыл, что ты собака?
– Даже если и забыл, то они мне напомнили, – огрызнулся я. – Вместо того чтобы болтать, лучше бы оттащила их от меня.
– Не могу, это будет подозрительно. С какой стати я буду оттаскивать щенков от их собственной матери?
– С такой стати, что я не их мать!
– Это чисто с технической стороны ты не их мать, а с этической и физической мать и есть.
– Так что мне делать-то?! – взвился я, пресекая попытку мелкой пофилософствовать.
– Как что? – удивилась Селистена. – Покормить детей.
– Как? – не оставлял я надежду выпутаться из нелепой истории. – У меня на это нет ни морального права, ни банального опыта.
– Мораль оставляем в стороне, а что касается опыта, так он, по большому счету, и не нужен, они сами справятся. Ты только стой и не дергайся. А то за нами и так уже стража наблюдает!
Вот так неожиданно я и стал кормящей матерью. А что мне оставалось делать?
– Какая прелесть! – наконец подал голос Феликлист, который, как оказалось, всё это время внимательно следил за происходящим. – Дарюша, ты просто чудо!
Ответить сам я не мог, ратники и впрямь заинтересованно поглядывали на нашу компанию, но этого и не понадобилось. За меня тут же вступилась моя ненаглядная. Это она со мной может лаяться как кошка с собакой, а попробует кто на меня катить бочку со стороны, мигом превращается в моего самого надежного и рьяного защитника.
– Не называй его Дарюшей! – отрезала рыжая. – Во-первых, он сейчас Золотуха, а во-вторых, только я могу его так называть.
– Хорошо, хорошо, – неохотно согласился Феликлист, – не буду. Хотя ты, Селистенка, вредина и жадина.
– Это почему же? – удивилась боярышня.
– Такого парня отхватила, а мне даже его ласково назвать не даешь!
– Знаешь, я ведь не посмотрю, что ты наследник престола, возьму и…
– Да знаю, знаю, – прервал солнечную Феликлист. – Всё о тебе знаю: и что можешь сделать, и чем можешь ударить. Кстати, я не нанимался за тобой таскать эту палку!
И он протянул Селистене мой колдовской посох. Оказывается, это он так мою колдовскую гордость назвал.
– Ты не за мной таскаешь, а за Дарюшей!
– Нет, за тобой! – не отступился князь. – Наш Дарюша сейчас не может носить эту корягу.
О боги.
– Он не наш, а мой! – прошипела Селистена и сжала кулачки.
Всё, пожалуй, пора вмешаться, несмотря на мою полную занятость. Еще немного, и она отметелит наследника престола в его собственном дворце.
– Солнышко, успокойся! Я твой, и только твой.
– Конечно, мой! – тут же отозвалась Селистена.
– Еще чуть-чуть, и ты бы его уделала. Так не годится, надо держать себя в руках. (Видали какая рассудительность!)
– А чего он?
– Вот и чудненько, – подхватил я, – он ничего, и ты тоже. Тебя я люблю, а он просто наш союзник.
– Ладно, но если что, ты меня знаешь, – предупредила моя невеста и перешла на обычную речь:
– Эй, давай сюда посох.
Феликлист, несколько удивленный таким поворотом разговора, быстро отдал его Селистене.
Между тем, пока длилась эта перепалка, я продолжал исполнять материнский долг Золотухи. И удивительное дело, этот процесс меня просто очаровал. Неожиданно на меня нахлынула такая гамма чувств, о существовании которых я и не подозревал. Материнство, новая жизнь, дети… Не каждый мужчина может похвастаться, что он испытал такое. Вон лежит в сторонке Шарик, настоящий отец этих малышей, и даже не представляет, какое это счастье.
Под конец, когда сытые щенята лохматыми шариками отваливались от моих боков, мне в голову пришла прекрасная мысль.
– Селистена, а мы возьмем этих крошек с собой? – спросил я и сам подивился этому вопросу. И на кой, спрашивается, нам в тереме эта орава? Хотя, с другой стороны, весело будет наблюдать, как эти кутята подрастут и будут гонять Барсика по этажам.
– Ты что, серьезно?
– Конечно! Как же это детей с матерью разлучать.
– Только через мой труп, – отрезала боярышня.
– Селистена! – взмолился я.
– Нет! Да ты сам посуди, нам нужна мобильность, мы в любой момент можем отправиться прочь из города, так не потащим же мы их с собой?
– Они умрут с голоду!
– Не умрут, они уже подросли и вполне могут пить молоко из плошек. Это они сейчас так, больше по привычке. Не бойся, я договорюсь с Феликлистом.
– Ты же позаботишься о щенках?
Вопрос был задан таким тоном, что ответить отрицательно мог только самоубийца. К счастью, Феликлист таковым не являлся и мгновенно согласился. На том и разошлись, мы отправились домой, а наследник престола принял на себя заботу о потомстве Шарика и Золотухи.
– Слушай, что это на тебя сегодня нашло? – поинтересовалась Селистена, как только мы простились с Феликлистом и оказались за оградой дворца. Народу в сей поздний час было мало, и мы могли говорить спокойно.
– В каком смысле?
– Демьяна не покусал, стражу тоже не тронул, а уж про историю со щенками вообще промолчу… Таким тебя я еще не видела.
– Сам не знаю, – честно признался я и пожал плечами. – Жалко вдруг их стало.
– Что?! – не поверила своим ушам боярышня. – Жалко?!
– Ну да.
– Это что-то новенькое, – протянула рыжая и с нескрываемым интересом уставилась на меня. – Вот это здорово, может, ты еще скажешь, что и Сантану тебе жалко и что отказываешься от мести?
– Ну не до такой же степени, – протянул я. – Мстить я конечно же буду, но в чем-то ты права, Сантану мне действительно жалко. Представляешь, как несчастна женщина, которая может нравиться окружающим ее мужчинам только при помощи сильнейшего колдовства?
У моей благоверной даже рот открылся. Хотя что говорить про нее, я сам обалдел от моей новой жизненной позиции. И самое интересное то, что говорил я истинную правду и ничуть не лукавил.
– Дарюша, а как ты себя чувствуешь? – испуганно спросила Селистена и, не дожидаясь, пока я отвечу, потрогала мой нос.
Я, конечно, был категорически против такого фамильярного обращения со мной, но спорить с мелкой было без толку.
– Нос нормальный, холодный и мокрый, – озадаченно отметила моя невеста, произведя первичный медицинский осмотр.
– Да здоров я, здоров, – буркнул я, уворачиваясь от второй попытки освидетельствовать температуру и степень влажности моего многострадального носа. – И потом, чем ты, собственно, недовольна? Ты же всегда твердила, что я слишком жестокий и неуравновешенный!
– Твердила, – вынуждена была согласиться с моими доводами Селистена. – Просто ты какой-то странный.
– Солнышко, а ты не забыла, что я теперь собака?
– Не забыла, – бросила боярышня и гордо вздернула свой носик в знак того, что она на меня надулась. Что ж, в данный момент это, может, и к лучшему, по крайней мере, не будет хвататься за мой нос.
До терема Антипа добрались молча и практически без происшествий. «Практически» – это потому, что я таки был вынужден применить свои зубы по прямому назначению. Причем, как ни странно, причиной вынужденной самообороны оказался Шарик. Этот наглый, лохматый тип то ли по привычке, то ли по забывчивости так и норовил оказать мне (ну то есть Золотухе, конечно) знаки внимания. То в ухо лизнет, то прижмется на повороте.
Поначалу я был сама доброта и в весьма вежливой форме напомнил, что его законная дама сердца находится сейчас в заточении вместо меня и что я никоим образом не намерен выполнять супружеский долг за Золотуху. Потом мне пришлось уже в более резкой форме выразить свое отношение к посягательству лохматого агрессора на мою честь. Попросил Селистену на время отстать и в двух-трех емких и кардинальных выражениях указал путь, по которому должен был отправиться Шарик. И уже только после того, как не помогло и это, я был вынужден применить силу в виде чудных белоснежных клыков. Как и следовало ожидать, такой аргумент был тут же принят Шариком, и я на время оказался огражденным от его домогательств.
Надо будет завтра еще разок провести с ним разъяснительную беседу на тему, кто есть кто, а то что-то наш бобик забывается, а каждый раз кусать его мне не хочется. Вы думаете, это приятно? Тогда найдите где-нибудь старую пыльную шапку и укусите ее. Укусили? Ну и как, понравилось? Вот то-то же.
На пороге нашей обители нас встретила Кузьминична. Старая нянька удивилась, увидев меня, но конечно же на улице ничего не сказала. Она проводила нас в трапезную, плотно закрыла за собой дверь и только после этого дала волю эмоциям.
– Селистеночка, лапушка, а где же Антип и Даромир? Что, собственно, с ними произошло? Неужели ничем нельзя помочь? – засыпала она своими вопросами мелкую.
Селистена даже замешкалась с ответом.
– Батюшка в темнице остался, а Даромир… Даромир тут.
– Тут? – поразилась Кузьминична и уставилась на Шарика.
Лохматый тип после полученной от меня взбучки вел себя тихо, скромно устроился в углу комнаты, лишь изредка вяло помахивая хвостом. Я в свою очередь улегся чуть поодаль и выдавать себя не собирался. Интересно ведь, узнает меня старая нянька или нет.
Кузьминична с минуту рассматривала Шарика и, недовольно хмыкнув, уставилась на меня. Не знаю, как в подобной ситуации вела себя Золотуха, но я захлопал ресницами и игриво замахал хвостом.
– Ну ты даешь, дурень усатый, – наконец выдала нянька. – И какого лешего тебя в Золотуху занесло? Тебе что, Шарика мало?
Хм, проницательная старушка.
– Ой, Кузьминична, не сыпь мне соль на рану, – вздохнул я. – Я и собирался по старой памяти с Шариком телами махнуться, а в самый ответственный момент эта рыжая пакость под заклинание влезла.
Нянька с недоверием посмотрела на меня и вдруг ни с того ни с сего закатилась безудержным хохотом. Мало того, моя мелкая, глядя на свою кормилицу, тоже залилась звенящим смехом. Простите, а что тут, собственно, смешного?
– Надо же, наш Дарюша сам стал рыжим! – смахивая слезу со щеки, сквозь смех выдала Кузьминична.
– Не «рыжим», а «рыжей»! – поправила няньку мелкая, всё еще согнутая пополам от хохота. – К тому же он у нас теперь кормящая мать!
Наверное, если бы это случилось пару дней назад, я бы точно обиделся, но со мной и вправду происходило что-то странное. Я, ничуть не реагируя на реплики моих дам, только поудобнее разлегся, выжидая, когда истерика пройдет сама собой. Ну что тут обижаться, одна малая, другая старая, чего с них взять?
Наконец, вдоволь насмеявшись, мои девицы успокоились.
– Ладно, хватит! – заявила Кузьминична, вставая из-за стола. – Проголодались, поди? Ну так вначале перекусим, а уж потом вы мне всё подробно расскажете, тогда и покумекаем, как нам быть дальше. Уже то, что Даромир на свободе, дает нам вполне приличные шансы на успех.
Ну наконец-то хоть одна разумная мысль за сегодняшний день!
Спустя пять минут, на столе красовалась гора снеди. Видимо, нянька готовилась к встрече узников заранее и явно рассчитывала на возвращение не только меня, но и Антипа. Неужели она и впрямь была настолько уверена в своей воспитаннице? Хотя что я говорю, я и сам уверен в моей мелкой на все сто. Это только с виду она такая, а если припрет, то хошь вампира завалит, а хошь злой ведьме глаза выцарапает, она у меня вообще на все руки мастер. А уж после того, как я ей доверил ношение моего колдовского посоха, приобрела существенный вес в обществе.
Моя солнечная быстренько перекусила куском козьего сыра и краюхой хлеба и принялась рассказывать своей кормилице всё, что произошло с нами сегодня. А также и то, что она узнала от меня и Антипа. Я не был против такого разделения труда и с присущей мне основательностью приступил к ужину. Прямо передо мной на блюде лежала аппетитная жареная курица, запах от которой приятно щекотал нос. Вот, пожалуй, с нее и начнем. Я примерился к ножке, открыл рот и… И вдруг, к своему великому ужасу, понял, что не хочу ее есть. Я так и застыл над блюдом с открытым ртом.
Стоп, стоп, стоп! Что значит – не хочу? Это когда я отказывался от жареной курятины? Правильно, никогда! Разве только когда переедал свинины, но это явно не тот случай.
Немного успокоившись и восстановив дыхание, я справедливо рассудил, что уж ломоть свиного окорока мне точно придется по вкусу, благо он был выложен на блюдо также недалеко от моего носа. Я собрался с мыслями, взял волю в кулак и… И опять не захотел отведать кусок аппетитного, чудно пахнущего мяса.
Люди добрые, да что это за напасть-то со мной?! Да я, наверное, жутко болен, раз такие глупости вытворяю. Стараясь не впадать в панику, я медленно и неторопливо обследовал стол, дабы найти то блюдо, которое я смог бы съесть. В результате пошагового поиска была обнаружена творожная запеканка со смородиной. При виде этого, на мой взгляд, сомнительного блюда мой желудок призывно заурчал, и я прикончил запеканку в один момент. Как ни странно, но она мне понравилась. Осознав этот жуткий факт, я в полном бессилии опустился на скамью.
– Даромир, с тобой точно всё в порядке? – раздался осторожный вопрос за моей спиной. Оказывается, Кузьминична с Селистеной уже давно прекратили обсуждение насущных проблем и внимательно следили за моими телодвижениями.
– Не знаю, наверное, нет, – грустно ответил я.
– Может, тебе медовушки плеснуть? – предложила Кузьминична. – Ничего, сегодня можно.
Уж от чего бы отказаться, но только не от медовухи, и я радостно кивнул в знак согласия.
– Ты башкой-то не шибко тряси, а то с тебя шерсть летит, – ворчливо заметила старая нянька, наполняя мне плошку медовухой. – Совсем у них во дворце за собакой не следят, надо будет тебя помыть завтра.
Против водных процедур я ничего не имел, тем более что мыть меня наверняка будет Селистена, а у нее такие нежные руки… Ладно, это будет завтра, а сегодня меня ждет порция вожделенного напитка и крепкий сон. Ничто не действует на меня так расслабляюще, как пенный мед после вкусного (ну хотя бы сносного) обеда.
Я втянул носом запах, еще недавно бывший для меня божественным, и, к своему ужасу, осознал, что пить это я не буду ни при каких обстоятельствах. Ну, во-первых, там содержится хмель, а он вреден для кормящей матери, а во-вторых, от обилия сахара у меня может испортиться фигура. И как это я раньше этого не понимал?
Я отодвинулся от плошки подальше и своим вопросом окончательно добил бедную Кузьминичну:
– А молочка не найдется?
– Ч-чего? – не веря своим ушам, переспросила Кузьминична.
– Что-то молочка захотелось.
В гробовой тишине нянька поставила передо мной крынку с молоком, словно еще не веря, что я буду его пить. Зря не верила! Своим языком весьма внушительного размера я опорожнил посудину в два счета.
– Тяжелый случай, – заключила Кузьминична, после того как я сделал последний глоток. – И давно это с тобой?
– Недавно, – растерянно выдал я, – но ничего поделать с собой не могу. Да я сам себе противен: мясо не ем, медовуху не пью, никого за день не укусил, хотя поводов было предостаточно. И вообще, чувствую себя отвратительно спокойно, расслабленно и миролюбиво.
Некоторое время мы сидели молча, но тут Селистенка внимательно посмотрела на меня, потом на Шарика, после опять на меня и расплылась в очаровательной улыбке. На милом личике засияли маленькими огоньками ее уже практически восстановленные веснушки.
– Слушайте, а я, кажется, поняла, что случилось.
– Чуть больше трех лет назад я встретил тебя, – пожал я плечами.
– Сейчас не об этом, – мурлыкнула Селистена и подарила мне еще одну очаровательную улыбку. – Я о твоем странном поведении. Это всё Золотуха виновата!
– Ну да, а кто же еще? – не стал отрицать я. – Влезла в самый ответственный момент, вот и получила.
– Да нет, ты не понял, – продолжила моя солнечная. – Судя по всему, она передала тебе некоторые свои качества. Ведь все знают, что добрее собаки в городе не сыскать. Отсюда и твое миролюбие, и нежелание пить медовуху и есть жирную жареную пищу. Насколько я помню, мне в княжеском тереме рассказывали, что она в основном питалась кашей и творогом. Ну иногда еще рыбой.
– То есть всей той лабудой, которую раньше предпочитала ты, – ехидно уточнил я.
– То есть полезной и правильной пищей, – не осталась в долгу Селистена.
На эту тему мы могли спорить долго, и, зная это, нас остановила Кузьминична.
– Погоди, погоди, – влезла между нами старая нянька, – скажи-ка, а когда-ты был Шариком, то почувствовал в себе какие-нибудь изменения?
– Да в общем-то нет, – немного поразмыслив, выдал я.
– Это потому, что они похожи, – тут же влезла неугомонная Селистена.
– Точно, – согласилась Кузьминична. – Оба кобели.
Только я хотел высказаться в свою защиту, как меня опередила невеста:
– Это раньше Дарюша был кобелем, а теперь он совсем другой, он теперь су…
– Только не надо называть меня этим словом, – остановил я солнечную, пока она не совершила оплошность, – применительно к людям оно звучит некрасиво.
– Всё равно ты у меня самый лучший, – мурлыкнула мелкая.
– Что правда, то правда, с этим я спорить не буду.
– Видно, Золотуха тоже была лишена чувства скромности, – подковырнула меня Кузьминична. – Ладно, ребята, уже поздно, давайте-ка ложиться, а утром, на свежую голову, и решим, что нам делать с этой поганкой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29