А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


– Слушай, а откуда ты про топлят знаешь?
– Слышала от мужа покойного. На реке про них все знают, – неохотно ответила женщина-гора. – Прикидываются детишками, пробираются на корабли, а потом всю команду на дно пускают.
По всему было видно, что на разговор Матрена не настроена, но не задать еще один вопрос я не мог.
– Их так странно называют, потому что они когда-то утонули?
– Нет, – буркнула Матрена, – потому что любят топить!
При этом хозяйка трактира посмотрела на меня так выразительно, что я предпочел ретироваться и пойти подгонять Фрола с Федором, которые поднимали опущенный парус.
После открытия, которое я сделал во время памятного купания, жизнь моя неуклонно налаживалась. Конечно, не очень приятно ходить постоянно мокрым, да и запах влажной шерсти нос не радовал, но душевное равновесие того стоило.
Я ел, пил, спал, хохмил и наслаждался жизнью по полной программе в классической Даромировой манере. А как только чувствовал приближение Золотухиной правды жизни, быстренько совершал водные процедуры, и всё возвращалось на круги своя.
Посредством отработанного заклинания я наколдовал медовухи и тем самым окончательно пришел в полнейшее единение с собой и окружающим миром. Положенную порцию получили также и Фрол с Федором. Конечно, они потребовали добавки, но тут вмешалась Матрена и заявила, что ей нужны трезвые матросы, а не пьяные ратники. Путем долгих препирательств и торговли сошлись на разумной дозе и на этом успокоились.
Так как обязанности матроса я не выполнял, то нормами скован не был и посему позволял себе время от времени прихлебывать блаженное пенное питье. Как ни странно, моя благоверная ничуть этому не противилась (похоже, я ей здорово надоел за «Золотухин период»), так что грех было не использовать такую возможность.
Вот в один из таких моментов, когда я под завистливые взгляды братьев ополовинил плошку и блаженно уставился вдаль, ко мне подобрались Тинки и Винки.
– Ну что, ребята, отошли от вчерашнего?
– Отошли, – закивали лохматыми мордашками спиногрызы, – конечно, было очень страшно, потому что они обязательно бы нас прикончили, мы ведь нестандартные.
– А, ерунда, при чем здесь это? Я вот абсолютно стандартный, а тоже чуть не пошел на корм рыбам.
Луговые переглянулись, ненадолго задумались и согласились с моей логикой.
– Уважаемый Даромир… – как обычно, издалека начали они.
– Я же вас просил…
– Да-да, конечно, – поспешили перейти на нормальный язык спиногрызы. – Можно задать вам один личный вопрос?
Селистена спала, остальные были заняты, так что я не имел ничего против небольшого задушевного разговора. Тем более что выпитое весьма этому способствовало.
– Валяйте, – согласился я.
– Простите, что? – не поняли некондиционные.
– Ну в смысле задавайте.
– А… – протянули луговые, и, собравшись с силами, Тинки задал интересующий их обоих вопрос:
– Скажите, а почему вы пьете медовуху?
– Медовуху? – переспросил я, хотя и так прекрасно всё слышал. – Ну что ж, пожалуй, начну с того, что…
Я собирался рассказать одичавшим ребятам всё, что я думаю об этом божественном напитке, но не успел. С правого борта донесся всплеск, потом негромкая ругань, а после на палубу как ни в чем не бывало влезли два очень неторопливых, аморфных существа сине-зеленого цвета и жутко воняющие илом и лежалыми водорослями.
Не надо быть лучшим учеником в «Кедровом скиту», чтобы узнать в незваных гостях двух донных водяных. Все подвиды этих пакостей изучаются в скиту в самом начале обучения.
Донные водяные были в некотором роде уникальными существами даже среди остальной водной братии. Еще в незапамятные времена они ни с того ни с сего решили про себя, что умнее, краше и лучше всех созданий природы. Под словом «все» имеются в виду и люди, и нечисть, и просто лесные и водные жители. С веками это убеждение в них крепло, и вскоре от осознания такой исключительности эти ребята прекратили всяческое общение с остальным миром. Справедливости ради надо заметить, что этот самый мир не шибко расстроился по этому поводу: уж больно гнусные они были.
Хорошо еще, что численность донных водяных была небольшая, да и появлялись на виду они крайне редко: уж очень они презирали окружающих. Удивительно, что эти два типа вообще поднялись со дна, и тем более удивительно, что они забрались на палубу.
Совершенно не обращая внимания на присутствующих, притом не спрашивая никакого разрешения, они прошлепали по палубе и вольготно расположились у мачты. В полной тишине минут десять они осматривали ладью. Оцепеневшие от такой наглости люди и луговые спиногрызы также не проронили ни звука. Наконец, с весьма запоминающимся выговором, нестерпимо растягивая слова, один из них неспешно обратился к другому:
– О-о-твра-а-тительная ло-оханка-а. Вы-ы не на-аходите, у-ва-а-жаемы-ый Ла-абос Бу-ульбули-ис?
– На-ахожу, не менее ува-а-жаемый Ритос Брызгалис, но еще более отвра-а-тительны люди, плыву-у-щие на ней.
От такого приветствия я несколько оторопел, но сразу же взял себя в руки, чтобы достойно ответить незваным гостям, хотя прекрасно понимал, что это бесполезно. Дело в том, что эта пакость практически неуязвима, так как состоит преимущественно из воды, ила, тины и прочей гадости. Поэтому здесь абсолютно неприемлемо боевое колдовство. Конечно, существует рецепт чудной травяной настоечки – при попадании на водяного она раз и навсегда разлагает его на составляющие, – но ингредиентов для ее приготовления у меня сейчас под рукой не было.
Вообще-то, как ни странно, лучший способ борьбы с этими друзьями – это полное их игнорирование. Упаси вас тронуть этих болотных жителей – вони не оберешься, куда там до них упомянутому ранее лешему! По сравнению с донными он просто ароматная фиалка. Однако промолчать я не мог, это было выше моих сил.
– Слышь, вы, тина болотная, вас вообще-то сюда никто не звал! Так что если что не устраивает, валите отсюда подобру-поздорову, а то можно и схлопотать!
Наверное, с таким же успехом я мог бы разговаривать с мачтой. Вонючки даже головы не повернули. Однако через некоторое время я всё-таки дождался реакции.
– Отвра-а-атительные лю-у-ди, всегда окружа-а-ют себя мерзкими лохма-а-тыми созда-а-ниями, ува-жа-а-емый Лабос Бульбулис.
– Что с них взя-ать, это же лю-у-ди, уважа-а-емый Ритос Брызгалис.
Вся команда уставилась на меня в немом ожидании. Первой не выдержала Матрена:
– Ну чего стоишь, задай им!
– Не могу, – понурившись, признался я, – вони не оберешься, потом сами не рады будете, что я их тронул.
– Так это что, нам этих Лабосов-Ритосов всю дорогу терпеть? – взревела Матрена.
– В общем, да, – скрепя сердце вынужден был сознаться я. – Они живут, как паразиты, презирают всех окружающих, но тем не менее активно их используют в своих целях. Сейчас, наверное, им просто было по пути с нами, вот они приползли.
Услышав такое, Матрена побагровела. Наверное, через некоторое время наш шкипер успокоился бы, но тут водяные опять заговорили:
– Уважа-а-емый Брызгалис, вам не ка-а-жется, что этот огро-о-мный экземпляр отста-а-лого человечества ведет себя сли-и-шком громко.
– Ка-а-жется, не менее уважа-а-емый Бульбулис. Хорошо еще, что терпе-эть эту некультурную особь нам приде-отся недо-о-лго.
Я, конечно, Матрену не виню, это было явным перебором, и ни один нормальный человек такое стерпеть не смог бы. Хозяйка трактира была абсолютно нормальная (разве что несколько крупная), поэтому среагировала на неприкрытое донное хамство вполне адекватно: взяла уже знакомое нам весло и бросилась на флегматичных обидчиков.
Судя по тому, что Тинки и Винки вместе со мной кинулись наперехват, они также прекрасно представляли, что последует дальше. К нашему несчастью, силы оказались неравны, и заветное весло обрушилось на головы Лабоса Бульбулиса и Ритоса Брызгалиса.
Разумеется, под воздействием столь веского аргумента они разлетелись по всей палубе в виде болотной слизи. Надо ли говорить, что и без того невыносимый запах только удесятерился.
Ошарашенная Едрена-Матрена тут же зажала нос рукой и в этой самой позе в бессильной ярости смотрела, как сотни капелек неумолимо поползли навстречу друг другу, и уже спустя минуту в том же самом месте, с тем же брезгливым выражением лица, появились водяные.
– Тысячу раз пра-а-вы наши предки, что прекра-а-тили всяческое обще-э-ние с этой отста-а-лой расой, несравненный Лабос.
– И вы, как всегда, пра-а-вы, великоле-э-пный Ритос. Как они бы-ыли дикаря-а-ми, так и оста-а-лись.
Конечно, услышав такое, Матрена поудобнее перехватила весло и опять бросилась в атаку. Но на этот раз мы оказались наготове. Зажимая нос и стараясь задерживать дыхание, наперехват пошла вся оставшаяся команда. К нам даже присоединилась проснувшаяся Селистена. Коллективными усилиями нам удалось удержать нашего шкипера от необдуманного поступка.
– Матрешенька, ты только не волнуйся, – уговаривал я разъяренную хозяйку трактира. – Я тебя прекрасно понимаю, но подобными методами с донными бороться невозможно, нам же хуже будет.
– Чтобы какие-то твари на моей же ладье посмели…
– Извини, конечно, но ладья ворованная, – поправил я несколько увлекшуюся Матрену.
– Не ворованная, а позаимствованная, – не осталась в долгу женшина-гора.
– А еще все лю-у-ди воры и пьяницы, – опять раздался противный голосок кого-то из водяных.
– В са-а-мую точку, уважа-а-емый, абсолютно все. – На этот раз нервы не выдержали у меня, и именно я бросился поквитаться за такое оскорбление рода человеческого от каких-то болотных жаб. К счастью, общими усилиями остановили и меня.
Наконец, немного успокоившись, мы бросили якорь и собрались на короткое совещание. Тут я поведал окружающим всё, что знал о донных водяных, а Тинки и Винки, со своей стороны, как могли, дополнили мой рассказ.
– По большому счету, они безобидные, – хлопая ресницами, пролепетал один из луговых спиногрызов.
– Да-да, сами убивать никого не будут, не та у них сущность.
– Погодите-погодите, – нахмурилась Селистена. – Значит, сами не будут, а попросят кого-то другого?
– Не исключено, прекрасная Селистена, – промурлыкал Тинки. – Хотя и маловероятно.
– Хотя-а с друго-ой стороны, уважа-а-емый Бульбулис, всяческа-а-я нечисть ненамно-ого лучше людей, – как бы не замечая нашего разговора, заметила одна из вонючек.
– Да, конечно-о, глубокоуважа-а-емый Брызгалис, все они одина-а-ковы.
Что тут поделаешь, мы просто поскрипели от бессилия зубами и продолжили разговор.
– Так и что нам делать? – не выдержал Фрол.
– Как сделать так, чтобы они от нас отстали? – поддержал брата Федор.
– Никак, – отозвался я, и со мной немедленно согласились луговые, – пока они сами не захотят, от нас не отстанут.
– Их надо просто не замечать, – со вздохом заметил Тинки.
– Но внимательно за ними следить, – добавил Винки.
Против такого варианта развития событий активно возражала обиженная в лучших своих чувствах Едрена-Матрена, но и она была вынуждена согласиться с нашим предложением. Однако гнев всё еще продолжал клокотать в огромной груди, и крайними на этот раз оказались братья.
Матрена напоследок бросила полный презрения взгляд в сторону шушукающихся донных водяных и опустила свои очи на заляпанную тиной и илом палубу.
– Слушай мою команду! – взревела женщина-гора таким голосом, что в небольшом лесочке на берегу поднялась стайка птиц. – Поднять якорь, приступить к уборке!
Услышав ее команду, я постарался ретироваться подальше. Перспектива поучаствовать в этом предприятии мне как-то не улыбалась. К тому же для этого у меня отсутствуют необходимые части тела. Моему примеру тут же последовала боярышня, Шарик и парочка спиногрызов.
Ну а братьям ничего не оставалось, как тяжко вздохнуть и обреченно приступить к выполнению поставленной задачи.
Пока Фрол с Федором приводили палубу в порядок, над ними неустанно потешались Лабос и Ритос. Мне стало обидно. Вот есть же на свете противные экземпляры. Сами ровно ничего из себя не представляют, но тем не менее твердо уверены в своей исключительности. Хотя тут, может, они и правы, они и вправду исключительно мерзкие создания.
Так и потекла наша жизнь, с незваными гостями. Как и было условлено, мы старались не обращать никакого внимания на зарвавшуюся парочку, хотя подчас это было крайне тяжело.
Ничего особенного на этот день в моих планах намечено не было. Провести очередную разъяснительную беседу с Шариком, уделить время Тинки и Винки, дабы уточнить некоторые детали моих похождений, а после развалиться где-нибудь на корме вместе с Селистеной, чтобы она могла дать волю своим чувствам и почесать мне живот. Конечно, будучи человеком, я бы нашел занятие поинтересней, но сейчас приходилось довольствоваться этими маленькими собачьими радостями.
Вот как раз в тот момент, когда нежные руки Селистены сделали свое дело и я начал тихо урчать от получаемого удовольствия, сквозь надвигающийся сон я услышал неторопливый голос донных водяных:
– Что-то ста-а-ло скучно.
– Да, пожалу-уй.
– А не развле-эчься ли нам?
– Да, пожалу-уй.
– Може-эт быть, пари-и-и?
– Да, пожалу-уй.
– Спо-о-рим, что не пройдет и часа-а, как эта ры-ыжая девица прыгнет за бо-орт? – сказал один слизняк.
– И уто-о-нет? – даже оживился второй.
– Не зна-а-ю, как полу-у-чится, может, и уто-о-нет.
– Ну тогда я согла-а-сен, пусть то-о-нет.
Я в момент стряхнул с себя сонливость и вскочил на все четыре лапы. Селистена уже была на ногах и с опаской смотрела на водяных. Видя, как побледнела моя ненаглядная, я поспешил ее успокоить:
– Ну чего ты так испугалась этого коктейля из тины пополам с илом? Что они тебе могут сделать, если я рядом?
– Не знаю, – призналась Селистена и инстинктивно прижалась ко мне еще сильнее.
Против этого я ничего не имел. Как-никак я надежда и опора этого маленького человечка.
– Просто не подходи близко к борту, и всего делов. Они же не колдуны, а так, мелкая донная шпана, ничего тебе сделать не смогут.
Возмущенное бурчание водяных было лучшей мне наградой за труды. Знай наших, не всё же им на моих нервах играть, теперь моя очередь. Козней водяных я ни капли не боялся: слабы они со мной тягаться. От последнего блошиного укуса я еще не отошел, так что излишней сентиментальностью не страдаю. Умение мое остается при мне, а если что, то и посох подключить можно, там вообще сила скрыта немыслимая. Он, конечно, изрядно надоел Селистене, но после истории с топлятами она уже не относилась к моей колдовской гордости как к бесполезной ноше.
Какое-то время прошло без происшествий, если не считать нестерпимого запаха, который еше больше усилился. Первым не выдержал Шарик и, тяжело вздохнув, перебрался подальше от донных, на самый нос ладьи. Мы с Селистеной переглянулись и, не торопясь, отправились туда же.
Вот тут и проявилась скользкая сущность донных водяных, причем в буквальном смысле этого слова.
Моя рыжая прелесть легкой походкой шествовала по палубе, когда вдруг на ее пути оказалась склизкая зеленая пакость. Я готов был дать лапу на отсечение, что еще мгновение назад доски были абсолютно чистыми и сухими.
Конечно же боярышня вскрикнула от неожиданности и поскользнулась. Пытаясь устоять на ногах, она неловко взмахнула рукой, и мой посох полетел в воду. Наша реакция была однозначной, и уже спустя мгновение мы оказались в воде. Мы – это Селистена (бережет семейное имущество), я (что-то не помню, умеет она плавать или нет) и Шарик (непонятно только, кого из нас он бросился спасть).
В результате в воде образовалась полнейшая путаница. Мы втроем никак не могли понять, кого надо спасать в первую очередь. Селистена пыталась спасти посох, я Селистену и посох, Шарик хозяйку и меня.
Оказалось, что плавать Селистена всё-таки умеет, но не сказать чтобы хорошо. Но нет худа без добра, и где-то на половине пути ко дну она догнала посох и продолжила свое первое подводное путешествие, уже крепко прижав его к себе. Так как я не собирался лишаться ни невесты, ни своего колдовского символа, то проявил чудеса подводного плавания и успел вцепиться зубами за сарафан боярышни. Вцепиться я, конечно, вцепился, но вот силенок подняться наверх у меня уже не оставалось.
И тут я ощутил на своей шкуре хватку Шарика. Видимо, тот также не собирался терять ни меня, ни хозяйку и, изо всех сил работая лапами, потянул всю нашу цепочку наверх. Против такой перспективы я ничуть не возражал и всячески помогал своему надоедливому ухажеру.
Так, используя наши сложные семейные взаимоотношения, нам удалось всплыть.
Уже с поверхности ловкими, но несколько грубоватыми движениями нас подняла на борт Матрена.
Оказавшись на палубе, мы с Шариком мигом отблагодарили ее небольшим душем с наших шкур. И тут дело было не в неуважении, а в банальном собачьем инстинкте. Просто в мокром виде собаки выглядят не очень презентабельно, а марку надо держать всегда.
– Ну вы, собаки, – пробурчала Матрена, недовольно вытирая лицо.
– Да, Матреш, они и есть, – охотно согласился я. – Спасибо тебе.
– Не за что, – хмыкнула великанша и принялась вытирать озябшую Селистену.
Наконец моя невестушка была приведена в сухое состояние, и у меня появилась возможность провести некоторую воспитательную работу.
– Ты чего в воду-то ухнула? – нахмурив брови, начал я. – Ты же плавать не умеешь!
Селистена зарделась как маков цвет, потупилась и пролепетала виноватым голосочком:
– Так я же посох уронила.
– Ну и что?!
– Так тебе за него в скиту попало бы.
– Конечно, попало бы. Но неужели ты думаешь, что мне посох дороже тебя?
– Н-нет, – еле слышно выговорила боярышня. Я, конечно, хотел еще немного ее пожурить, но, увидев, как наливаются слезами дорогие моему сердцу глаза, передумал:
– Да ты пойми, дурочка, что никакой посох на свете мне не сможет заменить тебя!
– Ага, а если бы я его утопила, ты бы на меня ругался еще больше?
Прежде чем ответить, я быстренько прикинул в голове и абсолютно честно признался:
– Вряд ли больше, думаю, примерно так же.
От такого ответа слезинки на глазах моего солнышка тут же просохли, и она запыхтела как поспевший самовар.
– Так выходит, что ты бы на меня ругался в любом случае?!
– Такая уж твоя нелегкая женская доля, – хмыкнул я, – и потом, я не ругаюсь, а воспитываю, а это огромная разница.
– Лично я этой разницы не ощущаю.
– Ничего, пойдут дети – сразу ощутишь, – обломал я боярышню.
– Да я… – начала было Селистена, но я прервал ее:
– Да, я тоже тебя люблю.
Селистенка фыркнула, еще немного побухтела, но быстро успокоилась и даже подарила мне одну из ее удивительных улыбок. Эх и повезло же мне с невестой, почти так же, как ей повезло с женихом.
Однако пора заняться истинными виновниками происшествия. А эти самые виновники, всё так же не замечая никого и ничего вокруг, неторопливо обменивались впечатлениями.
– Хм, но она не у-утонула, – с досадой глядя на вполне жизнерадостную Селистену, протянул один из донных.
– Но за борт о-о-на пры-ы-гнула.
– Прыгнула, глубокоув-а-ажаемый Брызгалис, возра-а-жений не имею, вы победи-и-ли.
И тут мне в голову пришла замечательная мысль. Так как обычное колдовство на эту нечисть не действует, то буду бить врага его же оружием. Вы вроде как считаете себя шибко культурными и благородными? Ну так у меня на этот счет есть другое мнение.
Я потрусил к Шарику и на ухо изложил ему план маленькой мести. Поначалу воспитанный пес наотрез отказался. Пришлось немного отступить от моральных принципов и воспользоваться красотой Золотухи, помноженной на мое обаяние. В результате я получил очарованного Шарика, готового ради меня на всё.
Верный пес под всеобщими взорами неторопливым шагом подошел к донным водяным и справил на них малую нужду. Конечно, я с удовольствием сделал бы это и сам, но ввиду некоторой физиологической особенности поступить так не мог. А что?
Уж коли они никого вокруг не замечают, то и Шарик вполне мог их не увидеть.
Хотя нет, уж что-что, а деяние пса незамеченным для Лабоса и Ритоса не осталось. От такого непочтительного отношения к себе они вмиг позеленели, надули губки и зашипели на весь окружающий мир. Мы же среагировали на этот казус дружным хохотом. Особенно веселилась Матрена. Ради такого случая она даже закрыла глаза на явное нарушение дисциплины на корабле, но это того стоило.
Бульбулис с Брызгалисом до того возмутились поведением Шарика и нашим одобрительным хохотом, что дар речи обрели только через час.
– Ка-акие наглецы-ы!
– Про-осто дика-ари какие-то!
– Варва-ары!
– Сви-иньи!
Никогда я еще не получал такого удовольствия от чужой ругани. Реакцией донных водяных я был полностью удовлетворен. Всё-таки не каждый колдун может похвастаться, что сумел вывести их из себя. Одно небольшое пикантное действие, и вся напыщенность и спесь слетела с них, как последняя листва с осины. Скажите пожалуйста, какие они щепетильные! Как сами провоняли всю ладью тиной, илом и прочей дрянью, так это ничего, а как благородная собака слегка пометила свои жизненные интересы, так сразу им запах плох. Никакой логики в поведении. Донные, что с них возьмешь!
Я еще немного полюбовался столь милой моему сердцу картиной и отправился обсуждать с Тинки и Винки проблемы малых народностей и подвидов нечисти.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29