А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Она сказала с изменившейся интонацией:
— На свою беду ты оказалась умнее, чем я думала.
— Что ты там бормочешь, подруга?
— Я говорю, что ты, наверное, пожалеешь, что не согласилась сейчас со мною поговорить.
— Ты мне угрожаешь?
Лавиния сделала над собой усилие и ответила почти ласково:
— Ну, что ты, Элен, нет, конечно, мне просто жаль, что ты останешься в неведении и то превратное впечатление от сегодняшнего вечера, которое у тебя уже сложилось, утвердится. Разве не является долгом настоящей дружбы попытка немедленно разъяснить всякое возникшее меж подругами недоразумение?
Элен в некотором сомнении посмотрела на Тилби, та отрицательно покачала головой.
— И все же я хочу спать, Лавиния. А ты напрасно беспокоишься, никакого превратного впечатления у меня не сложилось. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — прошипела хозяйка.
Но этой ночи не суждено было быть спокойной. Не прошло и часа после этого разговора, и госпожа начала уставать от разговоров со своей служанкой (она так и не проговорилась ей насчет Энтони), как в темноте и тишине тропической ночи раздался страшный грохот. Элен вскочила и подбежала к окну, тут же грохот повторился.
— Что-то происходит в гавани, — сказала она.
— Что же там может происходить? — прошептала Тилби.
Обе девушки подумали одно и то же — дон Мануэль, не перенеся испытанного давеча унижения, вернулся и громит ни в чем не повинный городишко. Вслух произнести эти свои мысли они не решились, даже им самим это предположение показалось слишком наивным. Но никакого другого не было.
Когда грохнуло в третий раз, стало очевидно, что это стреляют корабельные орудия. А сухой треск за ним — это пистолеты и мушкеты.
Чьи это орудия и чьи это мушкеты? В любом случае кто-то напал на Бриджфорд. С какой целью нападают на города, спрашивать не приходилось. Но кто? Пираты? Испанцы? Французы?
Очень скоро девушки, стоявшие у окна прижавшись друг к другу, догадались, что нападающие высадились на берег и вовсю хозяйничают там. Заполыхало несколько пожаров, послышался истошный женский визг.
До этого момента Элен и Тилби сомневались, стоит ли покидать дом — все-таки здесь каменные стены, обитые железом двери. А там темнота, джунгли, болота, змеи. Кроме того, за дверьми комнаты подстерегала встреча с Лавинией, Элен считала ее способной на все. Но когда стало очевидно, что нападающие не собираются ограничиться погромом в порту, а намереваются ограбить весь город, они решились покинуть свое убежище и пересидеть нашествие где-нибудь в зарослях. К утру здесь наверняка появится порт-ройяльская милиция.
Осторожно они отворили дверь и, оглядываясь, чтобы избежать встречи с хозяйкой, спустились по каменной лестнице во внутренний двор. Несколько факелов еще коптили, небо бледнело. Элен помнила, куда надо идти, но спастись им с Тилби в этот раз было не суждено. Едва они направились к выходу, возле дома раздались крики и звучная, неповторимая испанская брань. Неужели все-таки дон Мануэль? Раздался выстрел, заскулила раненая собака. На запертые двери обрушился град ударов. Через несколько секунд грабители будут здесь.
Элен и Тилби решили было подняться на галерею, опоясывающую изнутри двор, и поискать убежища внутри дома и даже сделали в сторону лестницы несколько шагов, но тут же замерли. На верхнем конце лестницы стояла Лавиния. Она стояла молча, опустив руки, в ее позе и особенно в выражении ее лица было что-то настолько угрожающее, что девушки не посмели сдвинуться с места.
С грохотом рухнули ворота, и, сопровождаемые бранью, воплями, во внутренний двор ввалились пятеро или шестеро солдат. Увидев женщин, они выразили свое полное восхищение этим фактом и снабдили его набором самых омерзительных комментариев насчет того, что они сейчас с этими женщинами сделают. Они начали окружать Элен и Тилби, медленно образовывая живой аркан.
Трудно было бы представить дальнейшую судьбу мисс Блад и ее служанки, когда бы из-за спин озверевшей испанской солдатни не появился бородатый, лет пятидесяти человек в блестящей кирасе.
— Стоять на месте, негодяи! — крикнул он.
Налетчики нехотя повиновались.
— Разве вы не видите, ослы, что из себя представляют эти дамы? На выкуп, который мы за них возьмем, вы сможете купить в тысячу раз больше удовольствий, чем получить здесь и сейчас, задрав их юбки.
Ропот утих.
— Идите, обшарьте дом, не может быть, чтобы здесь не было чем поживиться.
Лавиния медленно отодвинулась в тень, отбрасываемую колоннами верхней части галереи. Потом быстро прошла по узкому коридорчику в глубь дома. Оказавшись в небольшой комнате с камином, она сильно нажала на одну из львиных голов, украшавших каминную доску. Большая каменная панель бесшумно отодвинулась, и Лавиния скользнула в открывшуюся щель.
Несмотря на то что, казалось бы, ей чудом удалось избегнуть страшной участи стать пленницей озверевших испанских бандитов, выражение лица у нее было недовольное. Соперница лишь на время удалялась с пути. Сэр Блад сделает, разумеется, все возможное, чтобы выкупить свою дочь.
Глава шестая
В семье не без урода
Нападение испанцев на Бриджфорд явилось полной неожиданностью не только для жителей этого небольшого, ничем особенным не отличившегося и ни в чем не повинного городка; оно удивило и сэра Блада, когда он услыхал о нем. Именно так: сначала губернатор удивился, а уж потом разгневался. Никаких рациональных объяснений этой акции не отыскивалось даже при самом детальном рассмотрении. Но самое забавное заключалось в том, что даже его величество, король Испании, когда ему примерно через три недели после происшествия доложили, что некий испанский капер атаковал одну из британских колоний, был весьма и весьма этим озадачен. Когда же ему шепнули, что нападение это было не просто удачным, он расхохотался, и в смехе его слышалось неподдельное удовлетворение. Довольно давно испанским морякам приходилось мириться с отрицательным балансом в столкновениях с английскими и голландскими кораблями.
Посланник его величества короля Англии Карла II лорд Бредли явился в Эскориал с нотой протеста, изложенной в чрезвычайно резкой форме. Там замечалось, что Сент-Джеймский дворец и вся Англия возмущены этим «пиратским деянием, могущим возыметь слишком далеко идущие последствия». После самых недоуменных (а в тайне самодовольных) восклицаний лорду Бредли были даны если и не исчерпывающие, то удовлетворительные объяснения и самые твердые уверения, что ничто подобное не повторится ни в коем случае, а все виновные в данном огорчительном эпизоде будут разысканы и наказаны самым суровым образом. Когда разговор уже близился к концу, военный министр его величества не смог удержаться от искушения заметить английскому посланнику:
— На мой взгляд, в этой истории есть темные места, милорд. Или белые пятна, как вам будет угодно.
— Что вы подразумеваете под словами «белые пятна»? — напрягся лорд Бредли.
— Насколько я знаю, на Ямайке очень сильная эскадра, чем же она занималась в то время, как одинокий капер грабил остров?
Лорду Бредли было очень неприятно отвечать на этот вопрос.
— Следствие еще не закончено, но, судя по всему, эскадры в этот момент на месте не было.
И военный министр, и король сочувственно покивали.
Когда англичанин, несомненно посрамленный, вышел, они обменялись торжествующими взглядами. В конце семнадцатого века Испания уже утратила значительную часть своего былого могущества, но и Англия была отнюдь не готова к решительному выяснению отношений. Поэтому суровый вид лорда Бредли никого не испугал, любые слова политиков, не подкрепленные военной силой, всего лишь сотрясения воздуха.
— Кто этот смельчак, — спросил король, — или, если хотите, кто этот сумасшедший?
— Его зовут дон Диего де Амонтильядо и Вильякампа, — ответил министр двора дон Алонсо.
— Амонтильядо, — удивился его величество, — это приличная фамилия, мне служили многие из Амонтильядо.
— Вы абсолютно правы, ваше величество, дон Франсиско де Амонтильядо является алькальдом острова Санта-Каталана в тех местах. В Новом Свете, как говорят англичане.
— Не является ли этот налетчик его родственником?
— Родной брат, — тихо сказал военный министр.
— Н-да, а скажите, дон Эскобар, естественно это мнение останется тут, среди нас, — король оглядел придворных, — что все-таки заставило этого дона Диего совершить эту дикую выходку?
— Вообще-то он является командором королевской службы, но полтора года назад вы уже подписали указ о лишении его всех... ну, проще говоря, ваше величество, подобные выходки — обычная вещь для дона Диего.
— Ах да, да, да, человек необузданного нрава. Я еще, помнится, сказал, что держать на службе такого человека, все равно что подкармливать на кухне бешеную собаку.
— Вы заметили также, ваше величество, что затевать против него слишком уж активное дело тоже не в наших интересах.
— Вот видите, дон Алонсо, я, как всегда, оказался прав.
И военный министр, и министр двора, и все остальные охотно поклонились в знак согласия.
— Смотрите, как удачно все складывается, этот дон Диего, оказывается, давным-давно отлучен нами от службы, но приносит короне больше пользы и, скажем так, своеобразной славы, чем иной адмирал. А для лорда Бредли...
— Да, ваше величество.
— ...заготовьте копию того нашего рескрипта об отлучении дона Диего от должности.
— И немедленно переслать? — быстро спросил военный министр.
— Держать наготове, если наш «королевский капер» еще что-нибудь выкинет.
Если бы дон Диего де Амонтильядо и Вильякампа узнал о настроениях при испанском дворе, он бы несомненно приободрился. Дело в том, что уже давным-давно он считал себя потерянным для королевской службы, с которой вынужден был уйти из-за своей совершенно неукротимой ненависти к этим «английским собакам». Это было время компромиссов, все старались сохранить шаткое равновесие в Европе, люди типа дона Диего оказывались крайне неуместными в свете текущей политики.
Покинув ряды королевского флота, дон Диего на свои собственные средства снарядил несколько кораблей и продолжил войну с неудержимо растущим британским влиянием в Новом Свете. Он не считал себя пиратом, более того, он всерьез полагал, что его деятельность способствует восстановлению справедливости более, нежели бесконечная болтовня политиков. В самом деле, если англичане позволяют себе натравливать на торговые испанские суда своих корсаров и при этом умывают руки, утверждая, что те действуют исключительно по своему разумению, а не по указаниям Сент-Джеймса, почему Испания должна отказывать себе в праве иметь такое же оружие, пару-тройку каперов, грабящих избирательно только английские и голландские суда. Придя к выводу, что его деятельность угодна Испании и Богу, дон Диего взялся за дело самым решительным образом и даже снискал уважение у своих собратьев по ремеслу с противоположной стороны.
Что характерно, и стиль размышлений дона Диего, и его выводы разделяли довольно многие из подданных испанской короны. Одним из них был и губернатор Гаити. Помимо идейного родства их связывало и кровное, правда очень отдаленное. Губернатор дон Грага сделал вид, что не замечает, что на южной оконечности его острова в одной из укромных бухт базируется небольшой флот, занимающийся не вполне благопристойным промыслом.
Дон Диего неплохо укрепил свое убежище, оборудовал форты и выстроил великолепный каменный дом в верхней части небольшого мыса. Платил он своим людям прекрасно — антибританская деятельность на море приносила солидные доходы. Поселок начал постепенно превращаться в небольшой городок.
На Ямайку дон Диего собирался напасть уже давно и только скрипел зубами от невозможности сделать это:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44