А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


– Вы первый муж мамы.
У Эвелин перехватило дыхание.
– Правильно, сынок, – ответил Голд.
Мальчик расплылся в улыбке.
– А еще вы отец Уэнди. Вы полицейский. Она мне о вас рассказывала. А можно ваш пистолет посмотреть?
Эвелин тихо заплакала – то были слезы облегчения. Голд ощутил некую смесь эмоций: напряжение отступило, но было и разочарование.
– А я не принес его, – соврал Голд. – Вообще, Питер, не следует носить оружие в общественных местах. Это очень опасно – может произойти несчастный случай.
– О! – сказал мальчик.
– Пистолет – не игрушка! – сказал Голд, чувствуя себя полным идиотом.
Внезапно возник доктор Стэнли Марковиц. Обняв за плечи Эвелин и Питера, он развернул их в другую сторону.
– Что это мы здесь делаем? – Он сурово взглянул на Эвелин. – Фотографы должны снять вас вдвоем, как вы танцуете буги. Пойдем, а то они уже домой собираются!
Он быстро повлек их через вестибюль. Обернувшись, крикнул Голду:
– Жаль, что ты так рано уходишь, Джек. Мы обязательно должны пообедать вместе. Позвони мне на работу!
Когда они скрылись. Голд с минуту постоял на месте. Потом тихо вздохнул.
Он деликатно постучал в дверь кабинета раввина. Ответа не последовало. Постучав еще раз, он открыл дверь. Уэнди сидела в большом кожаном кресле за раввинским столом. Комбинезон цвета хаки был расстегнут до пупка: она кормила маленького Джошуа. Она подняла голову и улыбнулась.
– А, папа! Заходи.
Засмущавшись, Голд топтался на месте.
– Да заходи же и дверь закрой. – Засмеявшись, она прикрыла грудь, насколько это было возможно.
Голд вошел, закрыв за собой дверь. Остановился перед столом.
– Иди сюда. – Она протянула ему свободную руку.
Голд обошел стол и взял ее за руку. Краем глаза увидел младенца, мусолящего раздутый сосок Уэнди. Голд сконцентрировался, пытаясь отвести глаза. На стене, по ту сторону стола, висела картина – вся в складках, как веер. Посмотришь справа – Голда Мейр, посмотришь слева – Давид Бен-Гурион. Голд изучал этот эффект тщательнейшим образом.
Малыш закашлялся. Уэнди склонилась над ним. Дверь слегка приоткрылась, и в кабинет заглянул Хоуи.
Он успел причесаться и привести в порядок одежду, но галстук он держал в руке, воротничок был расстегнут, а на шее – сразу под бородой – красовалась красная отметина. Увидев перед собой Голда, он вздрогнул. Голд ответил ему свирепым взглядом, давая ему понять, что он здесь не нужен. Бросив взгляд на Уэнди – та склонилась над мальчиком, – Хоуи вновь посмотрел на Голда. Голд молча указал ему на дверь. Хоуи помешкал еще чуть-чуть, уставившись на Голда, затем бесшумно попятился и прикрыл дверь.
Ребенок перестал кашлять и спокойно посасывал грудь. Уэнди подняла голову и взглянула на Голда. Ее глаза светились от счастья.
– Ну, признайся, папочка – ты ведь рад, что пришел? Ведь здорово было?
Голд улыбнулся ей.
– Просто отлично, Пирожок.
10.17 вечера
На углу Сансет-бульвара и Сьерра-Бониты стояла черная шлюха. Она махала рукой и вопила вслед автомобилям, проносившимся мимо на зеленый свет. Все в ней было чрезмерно: груди, зад, губы и глаза поражали своими размерами. Она походила на карикатуру или на обезумевшего персонажа диснеевских мультиков – этакая Минни Маус, наглотавшаяся депрессантов. На ней были ярко-оранжевые шорты и тенниска, обрезанная снизу, сразу под грудями. На ногах – черные вязаные гамаши. Когда из проносившейся машины раздавались крики мужчин, она исполняла нечто вроде танца стриптизерши, заканчивая эти вихляния бедер игривым выпячиванием зада в сторону машин. При этом она развратно проводила языком по губам.
– Не желаете сексу-у-у?! – выкрикивала она, хлопая себя по объемистому заду и заходясь в злобном хриплом смехе. – Хорошего сексу-у-у!
Через некоторое время к ней неторопливо подошла другая проститутка – худосочная белая девица в грязном платье из белого атласа. Она протянула «мультипликационной» шлюхе сигарету. Покурили, поболтали. Когда сигареты были выкурены, белая девица вяло утащилась прочь.
Пару минут спустя подъехал низкий черный «порше» – модель шестьдесят седьмого года. Карикатурная шлюха наклонилась к окну и обменялась с водителем несколькими репликами, после чего открыла дверь и влезла в машину. Оставляя за собой ошметки «линялой» резины, «порше» с ревом исчез.
По ту сторону Сансет-бульвара, примерно в четверти квартала от дороги, Уолкер завел свой фургон, зажег фары и влился в непрерывный поток машин. Четырьмя кварталами восточнее фургон попал в «пробку» (не было никакой возможности обогнать набитый какими-то босяками «шевроле», ехавший с опущенным до мостовой шасси, и «порше», проскочив на красный свет, скрылся из виду. Уолкер рывком вырулил на боковую улицу. Резко тормозя на каждом перекрестке, он добрался задворками до Голливудской автострады. Разогнав фургон до шестидесяти пяти миль в час, Уолкер направился на север, к пустыне. Он опустил все окна, и в машину ворвался горячий ночной воздух. Миновав северные пределы долины Сан-Фернандо, фургон катился через пустыню.
– ...Пытаясь довести до сведения американской общественности, Жанна, тот факт, что нас затопляет поток иностранных эмигрантов. Южная Калифорния в особенности переполнена беспаспортными рабочими – она просто задыхается от них: На прошлой неделе люди из Национальной безопасности опустили шлагбаум – ну, если вам угодно, провели проверку – на 405-й автостраде, в сорока милях к северу от Сан-Диего. Они обнаружили нелегально едущего иностранца в каждой пятой машине! Образовалась такая пробка, что им пришлось прекратить проверку и пропустить все остальные машины. Они не были готовы бороться с таким количеством иммигрантов!
– Я смотрела репортаж об этом в новостях, доктор.
– Это всего лишь один случай из многих, Жанна. Это верхушка айсберга. Каждую ночь по всей двухтысячемильной американской границе тысячи мексиканцев (фактически вы можете видеть их собственными глазами из окна этой радиостанции) проникают сюда и вливаются в поток американской жизни подобно вирусу, всасывающемуся в кровь здорового человека.
– Однако, доктор Тичнер, не стоит забывать о том, что мы находимся здесь и ведем эту передачу благодаря гостеприимству мексиканского правительства, мексиканского народа.
– О, я вовсе не обвиняю мексиканцев, Жанна. Это не их проблема. Это наша проблема. Я люблю Мексику – для мексиканцев. И Америку люблю – для американцев. Я говорю не только о людях мексиканской национальности. Нашу страну наводняют нелегальные беженцы со всех концов света: Никарагуа, Гватемала, Вьетнам, Камбоджа, Филиппины, Иран. Боже мой, да мы не можем продохнуть даже от законно въехавших иностранцев! Можно пройти пол-Лос-Анджелеса и услышать какую угодно речь, кроме английской!
* * *
Примерно через час после Лос-Анджелеса движение на автостраде заметно разрядилось. Ветер пустыни продувал фургон, пощипывая волосатые руки Уолкера.
* * *
– ...Сегодня вечером беседуем на волне «Радио Реальность» с доктором Филиппом Тичнером, возглавляющим организацию «Закроем наши границы», которая призвана достичь именно этого. Доктор Тичнер, какова, на ваш взгляд, главная угроза, связанная с потоком бесконтрольной иммиграции?
– Отвечу вам так, Жанна: разумеется, существует много опасностей. Однако главная из них та, что тревожит меня более всего, – это отрицательное влияние иммиграции на наше общество, нашу культуру.
– Не могли бы вы остановиться на этом подробнее?
– Конечно, Жанна: давайте забудем о рабочих местах, отнятых у американцев. Забудем о миллионах долларов, незаконно вывезенных в другие страны беспаспортными брасерос .
Забудем и о тех миллионах, которые пропали для нас, поскольку налогов эти люди не платят. Забудем о наших переполненных школах, о наших задыхающихся социальных и благотворительных учреждениях, приведенных в такое состояние все теми же людьми. Давайте сконцентрируемся лишь на одном вопросе: какое мышление, какой склад ума и какую мораль несут с собой люди в нашу страну. Нас заполонили люди, которым безразличен наш уклад жизни, наша христианская мораль и демократическая форма управления, наш язык и стиль жизни. Эти люди не хотят становиться американцами! Это уже не душераздирающий исход бедных и сирых толп, бегущих под сень Статуи Свободы. Это поток дельцов, ищущих рынок побольше и побогаче!
* * *
Уолкер съехал по наклонной на уровень пониже и, оказавшись под автострадой, повернул налево – на двухполосную дорогу. Высматривая, где бы вновь свернуть на автостраду, с тем чтобы вернуться в Лос-Анджелес, он заметил, как в полумиле от него что-то мелькнуло в свете фар. Ярко блеснули глаза какого-то зверя. Нажав на газ, он погнался за тенью: фары высветили койота, вприпрыжку удиравшего вдоль края дороги. Оглянувшись на стремительно приближающуюся машину, зверь спрыгнул с дороги и побежал в пустыню – он знал, что туда за ним не поедет ни один автомобиль. Но этот почему-то поехал. Уолкер съехал с шоссе на скорости семьдесят пять. Крепко сжимая руль, он заливался громким смехом. Койот понял, что его преследуют, сделал обманный финт направо и метнулся налево. Но голубой фургон неумолимо надвигался. Из последних сил койот развернулся почти на сто восемьдесят градусов. Фургон занесло на рыхлом песке и какую-то долю секунды он балансировал на двух колесах. Уолкер вдавил педаль газа в пол, и машина рванулась за койотом. Зверь вновь метнулся направо, к шоссе, – именно там его и настигла машина. Койот коротко взвизгнул и оказался под колесами. Уолкер ощутил мягкий удар. Он резко затормозил, фургон со скрежетом стал на дыбы и опустился на твердый бетон. Дав задний ход, Уолкер подъехал к койоту. Зверь валялся на дороге, пытаясь ухватить себя зубами, вдыхая запах собственной крови. Он пытался подняться, но не мог – задние ноги были раздавлены. Язык вывалился из пасти. Серая голова повернулась к Уолкеру, и невидящие глаза, полные боли, уперлись в него. Уолкер рассмеялся.
Дюйм за дюймом койот продвигался вперед, подтаскивая себя на передних лапах. Наконец он остановился, задрал окровавленную голову и завыл на луну – коротко и отрывисто. Потом свалился на шоссе и издох. Ветер, прилетевший из пустыни, растрепал его грязно-серую шерсть.
Уолкер дал полный газ – ярдов пятьдесят шины дымились. Над безлюдной пустыней раздался его победный вопль.
* * *
– ...Жанна, у этих людей нет ни малейшего представления о том, за что стоит наша страна, что значит быть американцем. Они не понимают принципов демократии, той ответственности , которую подразумевает свобода. Они вообще ничего не понимают, кроме самых элементарных, примитивных основ нашей экономики. Подавляющее большинство этих людей прибыли сюда, фигурально выражаясь, из семнадцатого – восемнадцатого века. В своих странах они были почти крестьянами, крепостными холопами у феодалов Третьего мира. Они дикари – неграмотные и беспринципные, немытые и вечно больные. Какого же благотворного влияния мы вправе от таких людей ожидать?
Язык – вот фактор, который связывает нацию, Жанна. Язык объединяет людей. Он цементирует их, дает им общенациональную цель. А у этих иммигрантов нет ни малейшего интереса к изучению английского языка. Уже одно это раскалывает наше общество. Впервые за всю историю нашей страны мы превращаемся в расколотую нацию, как это я называю. Некоторые чрезвычайно образованные люди, которые озабочены таким положением вещей (и которых я весьма уважаю), высказали опасение, что в недалеком будущем Южная Калифорния превратится в отдельное испаноязычное государство.
Или даже в один из мексиканских штатов. И это может произойти куда быстрее, чем мы предполагаем. Может быть, даже до наступления нового века.
* * *
Уолкер несся обратно, в город.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84