А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

), но в конце концов все склонились к мысли, что это слишком опасно, потому что полиция, занятая моими поисками, наверняка следит за членами СБГН. Кроме того, как верно заметила миссис Бодкин, народу и так было больше, чем нужно. Мне пришлось признать, что она права. Весь задний двор, от дома до сарая, кишел террористами. Временами казалось, что тут идет подготовка к демонстрации сезонных рабочих.
В пятницу вечером Эли Злотт и миссис Бодкин играли в «пьяницу» за столом в гостиной, Тайрон Тен Эйк продолжал знакомство с собранием живописных альбомов хозяйки, Сунь Куг Фу заперся где-то, обложившись проводами и радиодеталями (мастерил какой-то запал), что сделало его больше похожим на японца, чем на китайца, а я слонялся по дому с таким видом, будто страдал подагрой, и это было весьма похоже на правду.
Мне жгло не только ступни, но и карман. Время от времени я доставал оттуда полученный от Даффа двадцатипятицентовик, тот самый, который при смачивании посылал направленный луч, призывающий толпы федиков, и думал: «А может? » Но я по-прежнему не имел сколько-нибудь ценных сведений. У федиков была неплохая возможность незаметно пробраться сюда и захватить всю шайку вместе со взрывчаткой. Но, с другой стороны, нельзя было знать наверняка, что они задержат и самого Тен Эйка: ему не раз приходилось удирать от преследования, и если уж есть на свете умелец ускользать из расставленных сетей, так это он. Поэтому, держа в руке свой волшебный четвертак, я всякий раз решался подождать еще немножко. Еще чуть-чуть.
В субботу Эли Злотт и Сунь заперлись в сарае и, засучив рукава, принялись превращать грузовик в громадную передвижную бомбу. Полчища террористов рассеялись, остались только предводители, и Тен Эйк свободно расхаживал по дому, попыхивая своими тонкими корявыми сигарами и оделяя всех облаками душистого синего дыма и сияющими самодовольными улыбочками.
На закате Злотт и Сунь вышли из сарая. Было время обеда. Миссис Бодкин стряпала на целую армию, идущую форсированным маршем. Сегодня она подала нам большущие отбивные и вареные кукурузные початки, зеленый горошек и картофельное пюре, горячие булочки и какой-то густой бурый соус — единственный ценный вклад англосаксов в мировое поваренное искусство. В трапезе участвовали Злотт, Сунь, Тен Эйк и я, а миссис Бодкин, верная добрым американским обычаям, сновала между столовой и кухней, лишь изредка присаживаясь на свое место, чтобы сунуть под нос кому-нибудь из нас очередную тарелку.
Мы вкушали в молчании до тех пор, пока Тен Эйк не начал расспрашивать наших подрывников, в порядке ли грузовик. Когда он обмолвился о каком-то «часовом механизме», Эли Злотт во внезапном приливе раздражения ответил:
— У меня руки не дошли. Фу хотел сделать все сам и не дал мне этим заняться.
— Сунь, — тихо поправил его Сунь.
— Я стану обращаться к вам просто по имени, когда поближе узнаю вас, — прошипел Злотт и добавил, повернувшись к Тен Эйку: — Если часовой механизм не в порядке, я не виноват. Меня к нему не подпустили.
— Убежден, что все сработает как нельзя лучше, — сказал Тен Эйк, чтобы подсластить пилюлю. — И уверен, что вы просто скромничаете, оценивая свой вклад в общее дело.
Но Злотт не любил сладкого.
— Фу пожелал сделать все сам, — не унимался он, — и я махнул рукой. Если ему хочется обстряпать это в одиночку, пожалуйста, мне плевать.
— Вы отлично поработали, мистер Злотт, — заверил его Тен Эйк все тем же вкрадчиво-добродушным тоном. — Убежден, что все присутствующие здесь очень вам признательны.
Миссис Бодкин, вернувшаяся с кухни со свежеиспеченными булочками, сказала:
— Конечно, признательны, Эли, вы же знаете.
Злотт немного успокоился и опять занялся своей отбивной, хотя меня изрядно озадачило участие, проявленное главой Мирного движения матерей-язычниц к председателю Миссии спасения истинных сионистов. Ну да как бы там ни было, за обеденным столом воцарился мир, и трапеза увенчалась сладкими пирожками, ванильным мороженым и кофе, после чего все мы, едва волоча ноги, переместились в гостиную, чтобы присесть и спокойно переварить пищу.
Около половины девятого вновь появился Джек Армстронг. Тен Эйк тотчас увел его в угол, чтобы дать последние наставления. Я присоединился к ним, поскольку меня хоть и не приглашали, но и не гнали, и остановился рядом с таким видом, будто мне не очень интересно, что говорится в углу, и я прислушиваюсь к беседе просто от нечего делать.
— Держите грузовик в укрытии до вторника, — поучал Тен Эйк Армстронга. — На нем новые номера, и можно спокойно ездить, но я не хочу, чтобы он трое суток стоял на улице…
— У меня есть отличный тайник, — с жаром ответил Армстронг. — Отец одного из моих товарищей…
— … и мозолил всем глаза, — продолжал Тен Эйк. — Теперь вот что: самое важное — это расчет времени, запомните. Лаботски будет на месте ровно в два часа, и вам надлежит прибыть туда одновременно с ним.
— Хорошо, — сказал Армстронг, кивая как заведенный, — я там буду.
— Грузовики на Проезд не пускают, — сообщил ему Тен Эйк, — так что вам придется ехать на большой скорости. К югу от здания есть улочка. Заруливайте на нее, поворачивайте на север, проезжайте сквозь арку под зданием и тормозите на внешней полосе движения. Лаботски остановится перед вами. На приборном щитке слева от спидометра стоит новый выключатель, вы его заметите. Поставите его в положение «вкл. » и давайте деру: у вас будет всего пять минут. Выскакивайте из грузовика, прыгайте в машину Лаботски и чешите оттуда.
Армстронг все кивал и кивал, но теперь остановил возвратно-поступательное движение своей головы и спросил:
— А если нагрянут легавые? Они отбуксируют грузовик в другое место.
— Нет. Тот же выключатель приводит в действие маленький заряд, который разрушит переднюю ось. Никто не сможет убрать грузовик меньше чем за пять минут. Еще одно: не пытайтесь открывать задние дверцы кузова, они заминированы. Если полицейские взломают замок, машина тотчас взорвется.
Армстронг снова принялся кивать.
— Хорошо, я понял, — сказал он.
Тен Эйк похлопал его по плечу и произнес по-мужски сердечно, так, как и следовало говорить с человеком вроде Джека Армстронга:
— Молодчина. Мы на вас полагаемся.
Я отошел в сторонку, пересек столовую, где Злотт и миссис Бодкин по-прежнему дулись в карты, и отправился на кухню в поисках уединения и сладкого пирожка.
Я стоял, прислонившись к сушильной доске, и пережевывал сладкий пирожок пополам с только что полученными сведениями, когда из подпола вылез Сунь. Он подмигнул мне с видом заговорщика, но я не понял, зачем. Сунь молча потопал в гостиную, а я еще минуту или две ломал голову, пытаясь разобраться, что могло означать это его подмигивание, но потом услышал, как кто-то заводит мотор грузовика. Я выглянул из окна кухни. Грузовик выехал из сарая и быстро покатил прочь. За рулем сидел Армстронг. Мне показалось, что с таким грузом в кузове не следовало бы столь резво нестись по ухабам. А впрочем, в моем заднем кармане лежала взрывоопасная кредитная карточка, так что не мне его осуждать.
Было уже девять часов. Дом превратился в сонное царство. Так бывает в любом штабе, когда все планы уже составлены, жребий брошен и конечный итог зависит от милости богов. Я тоже в меру своего лицедейского дарования прикинулся сонным, решил, что никто за мной не наблюдает, слизал с пальцев сироп и поплелся к лестнице.
Теперь мне казалось, что я знаю вполне достаточно и могу со спокойной душой утопить свой четвертак. Пусть я пока не выяснил, зачем и по чьему наущению Тайрон Тен Эйк хочет взорвать здание ООН, но зато мне известно, когда и как он намерен это сделать. Проезд ФДР — это скоростная магистраль, виадук, который тянется с севера на юг вдоль восточного берега острова Манхэттен и который иногда называют (подозреваю, что республиканцы) Ист-Сайдским проездом. Он проложен выше уровня земли, но тем не менее проходит под зданием ООН. Если там бабахнет целый грузовик взрывчатки, может разрушиться фундамент, и здание, образно выражаясь, получит подсечку и с позором рухнет в Ист-Ривер, причем именно тогда, когда, по словам Тен Эйка, народу в нем будет больше, чем обычно.
Но вот почему здание ООН должно быть набито битком во вторник днем? Я не знал, что еще собрался взорвать Тен Эйк, мне было известно лишь о забракованном им плане подложить бомбу в Сенат США. Однако что бы он там ни задумал, это должно было произойти до вторника, а значит, у нас уже почти не остается времени. Я не отваживался ждать дольше, теша себя надеждой раскрыть второй замысел Тен Эйка. Сейчас было самое время звать на помощь федиков.
Поэтому я с непринужденным видом поднялся по лестнице, вошел в ванную, наполовину наполнил водой стакан для чистки зубов и отнес его в свою спальню.
Хорошо, но куда его теперь девать? Нельзя же просто водрузить стакан на туалетный столик, бросить в него двадцать пять центов и оставить на виду. Если кто-нибудь войдет ко мне, такое зрелище может показаться странным. Я огляделся, открыл дверцу шкафа и решил, что лучше всего спрятать стакан на полке, за стопкой «федор» с белыми полями. Вытащив четвертак, все такой же новенький и блестящий, я бросил его в воду и спрятал стакан на полку, от глаз подальше. Потом закрыл дверцу, повернулся, и тут распахнулась дверь, ведущая в коридор. За порогом стоял Сунь. Он юркнул в комнату и закрыл дверь.
Вид у меня, наверное, был как у ребенка, прячущего в тайник заветную пачку сигарет, но Сунь слишком волновался и ничего не заметил.
— Идемте, — пылко зашептал он. — Пора убираться отсюда.
— Что? — спросил я. — И куда же мы поедем?
— Куда подальше, — Сунь взглянул на часы, и пыл его удвоился. — Идемте, Рэксфорд, скорее.
Ну что я мог сделать? Не оглядываясь на шкаф, из которого мой блестящий четвертак уже наверняка посылал никому не нужный направленный луч, я поплелся вместе с Сунем вон из комнаты.
23
Миссис Бодкин и Злотт, поглощенные игрой, не заметили нашего ухода. Мы вышли через парадную дверь и зашагали по проселку к деревьям, под которыми обнаружили черный «кадиллак» (не знаю, новый или один из прежних). Сев в него, мы увидели за рулем Тен Эйка, а на заднем сиденье — Лобо.
Сунь сел назад, я устроился с Тен Эйком впереди.
— Время, — тихо и отрывисто произнес Тен Эйк. Наверное, у Суня были часы со светящимся циферблатом.
Он ответил:
— Пять… нет, семь минут десятого.
— Еще три минуты. Хорошо.
Машина скользнула в ночь. Мы ехали с потушенными фарами, и дорога казалась ненамного светлее обступивших ее черных деревьев. Только из дома миссис Бодкин позади нас лился свет, да крошечные точечки окон жилого района мелькали за деревьями. Казалось, что мы движемся по какой-то темной канаве в толще земли.
Когда мы добрались до окружного шоссе, Тен Эйк включил фары. Он повернул направо, и я наконец спросил:
— Почему мы поменяли планы?
— Никаких изменений, — невозмутимо ответил Тен Эйк. — Просто отныне эти ничтожные людишки нам больше не нужны.
Сунь спросил с заднего сиденья:
— Вы ознакомили с обстановкой остальных двоих, Армстронга и Лаботски?
— Они не возражали, — ответил ему Тен Эйк. — Им неведомо, что такое смерть. Убийство для них — абстракция.
И тут я понял, зачем Сунь спускался в подвал. Лига новых начинаний решила не допустить счастливого брака.
Почему меня не тронули и на этот раз? Однажды Тен Эйк уже пытался разделаться со мной чужими руками, но когда это не удалось, смирился с моим существованием. Кроме того, он наверняка подготовил Армстронга и Лаботски к предстоящему уничтожению Злотта и миссис Бодкин, а прежде — к устранению Маллигана и иже с ним, а еще раньше — к убийству миссие Баба, Хаймана Мейерберга и Уэлпов. А вот предупредить меня не счел нужным.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32