А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

Купер Наташа

Ползучий плющ


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Ползучий плющ автора, которого зовут Купер Наташа. В электронной библиотеке lib-detective.info можно скачать бесплатно книгу Ползучий плющ в форматах RTF, TXT и FB2 или же читать онлайн электронную книгу: Купер Наташа - Ползучий плющ без регистрации и без СМС

Размер книги Ползучий плющ в архиве равен: 229.68 KB

Ползучий плющ - Купер Наташа => скачать бесплатно электронную книгу детективов




Наташа Купер
Ползучий плющ
Посвящается Дугласу Макуильямсу
Ползучий плющ, он камень, ствол обвил,
А что разрушил, то листвой прикрыл.
Уильям Каупер
Пролог
Она сидела перед тарелкой со скользкой зеленой гадостью. Она знала, что никогда не сможет ее проглотить. И знала, что ей придется это сделать.
Ее руки, прикрытые рукавами сине-белого платья, были все в синяках. Красивое платье, и выглядела она в нем очень мило. Так говорили люди. Некоторые из них говорили, что и она тоже хорошая. Но это ничего не меняло.
Каким-то образом ей нужно съесть эту скользкую гадость, не запачкав платья, и она понимала, что это ей не удастся. Знала. К глазам начали подступать слезы, и она попыталась остановить их, потому что от плача становилось только хуже.
Дверь открылась. Она не посмела поднять полные слез глаза. Смотрела в тарелку и ждала.
– Возьми ложку, – раздался голос.
Руки у нее дрожали, но она повиновалась. Она всегда стремилась делать, что велят, всегда. Просто иногда у нее ничего не выходило, как она ни старалась.
– Зачерпни шпината.
Она набрала немного и поднесла ложку ко рту. От запаха ее замутило, и она поняла, что, как обычно, сожмется горло. Даже приложив все усилия, она не сумеет проглотить содержимое, а если выплюнет, будет только хуже, – так всегда бывало.
– Положи в рот.
Ничего страшнее этого голоса она в своей жизни не слышала, он был гораздо хуже болевших рук. Она не подняла глаз. Но не могла и заставить себя засунуть ложку в рот.
– Положи в рот. Ты знаешь, что будет, если ты этого не сделаешь. Открой рот. Немедленно открой рот!
По мере того, как голос становился все громче и громче, пока не перешел практически на крик, она слегка приоткрыла рот и протолкнула внутрь тонкую блестящую ложку. И тут же прикусила ее зубами. На ложке останутся новые отметины. Она ничего не могла поделать. Она не могла съесть эту скользкую гадость. Голос был прав: она знала, что случится, но не могла это съесть. Онемев от ужаса, она ждала.
Глава первая
Кофе оказался слишком горячим. Как только он обжег ей рот, Триш поняла, что ее ждет: облезшая кожа и превратившийся в наждачную бумагу язык не меньше чем на два дня лишат ее возможности есть что-нибудь более существенное, чем карри с креветками из местного кафе, торгующего навынос.
– Черт.
Она настолько стремилась выкинуть из головы ночные мысли, что, залив гранулы кипятком, сделала огромный глоток, не потрудившись даже размешать неоднородную жидкость. И обожглась напрасно: воспоминания обо всех случаях, над которыми она работала, остались при ней, как обычно, животрепещущие и мучительные.
Наклонившись к крану, чтобы выпить холодной воды, она краем глаза увидела знакомое лицо на экране маленького телевизора, стоявшего на углу кухонного стола. Выпрямившись и держа холодную воду во рту, чтобы смягчить ожог, Триш тыльной стороной ладони убрала упавшие на лицо пряди волос и более внимательно всмотрелась в экран.
Ее кузина Антония Уэблок имела обыкновение периодически появляться в новостях, но странно было видеть ее воскресным утром, когда вряд ли можно ожидать заявления от Сити или Банка Англии, к которым мог потребоваться ее авторитетный комментарий. И что еще более странно – под длинным пальто на ней, кажется, был спортивный костюм.
Триш направилась к телевизору, чтобы прибавить громкости. Ее босые ступни слегка прилипали к прохладному и бездушно-жесткому изумрудно-зеленому покрытию кухонного пола. Это ощущение не понравилось Триш, как только она обратила на него внимание, и тогда же она начала чувствовать какую-то агрессию со стороны этой резкой, яркой, гулкой квартиры, ежемесячно высасывающей с ее банковского счета такие огромные суммы.
– Антония, сюда… я здесь, – услышала Триш несколько разных голосов, когда прибавила звук.
Самолеты, садящиеся и взлетающие на заднем плане, разрешили одну маленькую загадку. Должно быть, Антония в Хитроу, после поездки в Нью-Йорк или Токио, где, возможно, справлялась с кризисом, вызванным неожиданными колебаниями индекса Доу-Джонса или Никкей. Триш улыбнулась было, когда на экране засверкали вспышки десятков фотокамер, потому что знала, как наслаждается Антония своей растущей популярностью, но ее улыбка тут же застыла. Вместо того, чтобы, как обычно, поворачивать голову в разные стороны, давая всем фотографам равную возможность сделать удачный снимок, Антония морщилась, словно резавшие глаза вспышки причиняли боль. Или, возможно, у нее просто болела голова. Напряженное выражение лица вполне могло объясняться именно этим. Триш облизала губы и снова ощутила ожог на языке.
– Когда вы в первый раз услышали о своей дочери? – спросил мужской голос, и над головами возбужденных журналистов к Антонии потянулся микрофон, похожий на длинную, грязно-серую рукоятку швабры.
– О Шарлотте? – пробормотала Триш.
– Я получила сообщение вчера в семь вечера. – Голос Антонии звучал с экрана прерывисто. – По нью-йоркскому времени. Раньше со мной не смогли связаться.
– И действительно нет никаких новостей? – спросила женщина, державшая в руках нелепый старомодный блокнот, по размерам сильно превосходивший кассетные магнитофоны, которыми размахивали все остальные.
– Никаких, – ответила Антония, подняв наконец глаза и устремив взгляд именно в ту камеру, картинка с которой шла на экран Триш, словно чувствовала, что ее троюродная сестра видит ее. Властное лицо Антонии было серым, в глазах застыло тяжелое, настороженное выражение, но она все-таки держала себя в руках. Еще держала.
– В последний раз Шарлотту видели на детской площадке в парке рядом с нашим домом вчера днем, вместе с ее няней, – мрачно проговорила Антония. – Она исчезла около половины четвертого. Связались с семьями всех ее подруг, но никто из них ее не видел. Полиция по-прежнему ищет.
– Нет, – прошептала Триш в гулкое пространство своей квартиры. – Боже, прошу тебя! Нет.
Она знала слишком много – в том-то вся и беда! – и прекрасно понимала, что могло означать подобное заявление. Фотографии из дел, которые вела она сама и ее коллеги, замелькали в мозгу Триш, – эдакий персональный фильм ужасов.
В этом фильме был шестилетний мальчик, похищенный прямо у дома его родителей и найденный убитым и изнасилованным лишь через несколько месяцев. Там была и девочка, года на два старше Шарлотты, которую изнасиловал ее отчим, а затем убил и закопал в соседнем лесу за пару дней до того, как вместе с женой явился в телевизионную студию, чтобы поделиться своим горем. И еще девочка, младенец, избитая родителями, со следами ожогов от сигарет; и хотя она была еще жива, когда попала в руки социальных работников, спасти ее не удалось.
Внимание Триш снова сосредоточилось на находящемся перед ней экране. Тревога за Шарлотту и жалость к Антонии прямо-таки душили ее, и Триш вспомнила, что все же необходимо дышать. Странное ощущение – работаешь легкими, как мехами, заставляешь себя вдыхать через нос и выдыхать через рот, словно прежде этот навык был тебе незнаком.
Шарлотта была единственным ребенком Антонии – мелкая, доверчивая, смешная четырехлетняя девочка с ужасным характером, абсолютно беззащитная и слишком маленькая, чтобы блуждать по Лондону.
– Правда, что пруд прочесали и ничего не нашли? – прокричал один из журналистов, толкавших в кадре Антонию.
Она молча кивнула, снова взглянув с экрана прямо на Триш, которая в свою очередь смотрела на нее, по-прежнему усиленно дыша, словно от этого неустанного, ритмичного втягивания и выдыхания воздуха, на вкус не менее отвратительного, чем ожог во рту, зависела безопасность Шарлотты.
Невыносимо было представить себе любого ребенка, попавшего в такую беду, но когда этим ребенком оказалась Шарлотта, степень ужаса, охватившего Триш, намного превзошла все, испытанное ею до сих пор. Она лишь недавно узнала Шарлотту как личность, а не просто как шумную, трудную дочь Антонии, и на какое-то мгновение Триш эгоистически пожалела, что не осталась в стороне.
Это произошло месяца полтора назад, когда Шарлотта внезапно появилась в разгар одного из утомительных званых ужинов, на которые Антония изредка приглашала и Триш. Шарлотта сказала, что проснулась от страшного сна, что у нее болит живот и она не может заснуть. Спутанные темные кудряшки и алая пижамка девочки выглядели на редкость неуместно в заставленной мебелью столовой. При виде Шарлотты лицо ее матери напряглось в раздражении, но Триш восприняла ее появление как желанный шанс вернуться в нормальную жизнь.
Пресытившись обильной едой и исчерпав все темы для разговора с напыщенными мужчинами, сидевшими от нее по обе стороны, Триш вызвалась проводить ребенка назад в постель. Антония удивилась ее предложению, но сразу же согласилась. Роберт, ее нынешний друг, похоже, едва заметил как появление Шарлотты, так и вмешательство Триш. Он с увлечением разъяснял скучающей жене банкира, которая сидела справа от него, какой грандиозный успех имела его последняя рекламная кампания.
По дороге наверх Шарлотта всунула свою теплую ладошку в руку Триш и рассказала длинную историю про огромных шевелящихся розовых червяков, которые постоянно вылезают из-под кровати и будят ее, так что она совсем не виновата, что спустилась вниз. Триш позабавила такая изобретательность, и поэтому она пошла на поводу у Шарлотты и даже тщательно обследовала пространство под кроватью, заглянула под матрасы и под яркий, желто-голубой хлопчатобумажный коврик, а также осмотрела все большие игрушки, чтобы доказать девочке – там нет червяков, шевелящихся или каких других, желающих непременно напугать ее.
В конце концов Шарлотта удовлетворилась, но тут выяснилось, что прежде чем Триш оставит ее в темноте, требуется прочитать сказку. Посмеиваясь и умиляясь, а также радуясь предлогу избежать общения с участниками ужина, Триш повиновалась и, сидя на кровати, прочитала что-то из «Моей шаловливой младшей сестры», книжки, которая в ее собственном детстве доставила ей немало радости.
Головка ребенка показалась Триш необыкновенно твердой, а маленькое тело очень мягким, когда Шарлотта, прижавшись к ее бедру, ерзала от удовольствия, слушая развязку выбранной ими истории. В высшей степени оригинальные замечания девочки в адрес персонажей и их проделок заставили Триш рассмеяться и поцеловать шелковистые черные кудри, удивляясь, почему Шарлотту считают упрямой и раздражительной. За маской бойкой смышлености скрывалось доброе, уязвимое и довольно одинокое существо.
– Это могло быть похищение? Поступали ли требования выкупа? – спросил один из журналистов, мужчина, не попавший в кадр. Его голос показался более сердитым и негодующим, чем голос предыдущего. Триш вспомнила сообщение о последней премии Антонии, прозвучавшее месяц или около того назад.
Антония одновременно пожала плечами и покачала головой, на мгновение прикрыв глаза левой рукой. Когда же она придвинулась к мужчине, на руку которого опиралась, объектив камеры тоже переместился. Триш, пытавшаяся обдумать все значение случившегося, с облегчением увидела, что это Роберт.
Худощавый мужчина с выразительными темными глазами и нарочито взлохмаченными черными волосами, он поднял свободную руку удивительно властным жестом. Гул вопрошающих голосов сразу же стал стихать и вскоре замер.
– Других комментариев не будет, – спокойно объявил он голосом, в котором не было обычной язвительности, но который тем не менее звучал диссонансом происходящему.
Толпа нестройно загудела, журналисты заговорили между собой, периодически выкрикивая вопросы Антонии, которая вздрогнула и что-то сказала Роберту.
Он снова поднял руку и, повысив голос, сказал с еще большим нажимом, чем раньше:
– Мы безумно волнуемся из-за Шарлотты. Как вы могли бы догадаться, мы почти не спали. Сейчас мы бы хотели поехать домой.
Он увлек Антонию вперед, прямо в толпу. Мгновение поколебавшись, она расступилась, позволив им беспрепятственно пройти. Снова засверкали десятки фотовспышек. Не хватает только конфетти, грустно подумала Триш. Когда пара покинула здание терминала, на экране телевизора появилась другая картинка – цепочка полицейских и штатских, медленно, но с неуклонной методичностью движущаяся по ухоженным лужайкам, сквозь невысокий кустарник и по плоским заасфальтированным дорожкам общественного парка, очевидно, в поисках улик.
– Это была Антония Уэблок, мать четырехлетней Шарлотты, которая пропала вчера днем из парка рядом с их домом в Кенсингтоне, куда пришла со своей няней, – бесстрастно сказал диктор. – Полиция выражает тревогу за здоровье ребенка.
Триш положила ладони на корпус телевизора и наклонилась, уткнувшись лбом в костяшки пальцев. Это жесткое прикосновение помогло ей изгнать образы, которые воображение прокручивало в ее мозгу. Она подошла к телефону и набрала номер Антонии.
Через четыре гудка она услышала знакомое сообщение, продиктованное в высшей степени царственным тоном Антонии. В нем не было ни малейшего снисхождения к тому, кто желал бы связаться с ней, быть может ожидая хотя бы любезности с ее стороны, и в данных обстоятельствах это казалось обескураживающе неуместным.
– Этот автоответчик принимает сообщения для Антонии Уэблок и Роберта Хита… о, и для Ники Бэгшот. Постарайтесь говорить как можно короче. Говорите четко после длинного гудка.
– Это Триш, Антония, утром в воскресенье в… в восемь тридцать. Я только что видела новости и услышала про Шарлотту. Я очень, очень сочувствую. Послушай, я здесь целый день, так что если нужна какая-то помощь… любая… звони. Пожалуйста, звони. Прошу тебя.
Диктор переключился на последний кризис в Африке, где на грани смерти от голода, болезней, войны, преступности и геноцида оказались миллионы детей. Триш ничего о них не знала, а все ее навыки и знания никак не могли помочь им. Какой бы ужасной ни была их судьба, она ничего не могла изменить. Но возможно, она в состоянии помочь Антонии, и сделает все, что в ее силах. Все.
В детстве они друг друга не знали – несмотря на то, что их бабушки были сестрами, – потому что семья оказалась разбросанной географически и разобщенной эмоционально. Но мать Триш, встретившись с матерью Антонии на каких-то семейных похоронах и услышав, что Антония тоже собирается поступать в Высшую юридическую школу, познакомила их друг с другом.
Совершенно несхожие характерами и интересами, девушки, возможно, так и не подружились бы, если бы очень скоро не обнаружили, каким элитарным является юридический Лондон и какими одинокими могут оказаться в нем чужаки. Казалось, что большинство их товарищей по учебе были крестниками судей Высокого суда и младенцами спали в колыбельках, для устойчивости поставленных на старые подшивки юридических журналов. Ни у Триш, ни у Антонии связей в юридическом мире не имелось, и сестрам потребовалась вся взаимная поддержка, на которую они были способны. Возникший альянс со временем перерос в дружбу, которая расцвела и не прекращалась, несмотря на несравненно более высокие результаты Триш.
С тех пор на протяжении всех лет, когда имели место и выбросы адреналина, и неизбежные размолвки, Триш не забывала о великодушной реакции Антонии на ее успехи. Какой бы царственной ни становилась Антония по мере того, как увеличивались ее заработки в торговом банке, куда она устроилась, отчаявшись получить место в органах опеки, Триш всегда старалась отвечать таким же великодушием. На самом деле это было гораздо легче, чем принять то, как Антония поступала с Беном, тихим учителем, за которого она неожиданно для всех вышла замуж, или как повела себя после развода.
Триш взяла кружку и, отпив, обнаружила, что кофе по-прежнему отвратителен. Смысла делать новый не было. Она вылила его в раковину, выключила телевизор и по черной винтовой лестнице пошла наверх принять душ, стягивая на ходу не по размеру большую футболку, в которой спала. Это была одна из тех футболок с надписями, казавшимися Триш смешными при покупке, и которые теперь она замечала, только если кто-нибудь при виде их удивленно хлопал глазами.
В последнее время единственным человеком, видевшим эти футболки, была ее мать, мягкая и добрая женщина. Ее в равной мере тревожила как агрессивность некоторых из этих надписей, так и неспособность Триш освобождать холодильник от просроченных продуктов, хоть как-то ограничивать свое рабочее время, а также количество эмоций, которые она тратила на своих клиентов.
Добравшись до спальни, Триш включила радио и подумала о том, насколько по-разному сложились их с Антонией жизни.
Оказавшись одной из двух женщин в мужском коллективе адвокатской конторы, Триш уже очень скоро работала в том или ином качестве по большинству дел, связанных с детьми. Они отнимали все ее время, и она не видела способа набраться опыта по делам о крупных мошенничествах, из-за которых и выбрала именно эту контору из трех других, предлагавших ей практику. Поначалу Триш пыталась протестовать, заявив секретарю, что не хочет превращаться в специалиста исключительно по «женским» делам. Он пристально посмотрел на нее, закоренелый женоненавистник, гроза наивных молодых адвокатов, и принялся растолковывать некоторые тонкости юридической жизни.
Когда со временем скромная черная работа по делам об опеке и правах родителей уступила место защите в делах о небрежном обращении, жестокости и насилии, Триш перестала считать, что движется в своей профессии по линии наименьшего сопротивления, и со всей страстью взялась за защиту пострадавших детей, несчастья которых кормили ее.
Воспоминания об их страданиях накладывались на страхи, связанные с Шарлоттой. Швырнув футболку на пол в ванной комнате и включив душ на полную мощность, она старалась не думать о наихудшем варианте. Подставляя согнутую спину под жгучие струи воды, она изо всех сил старалась ощутить обычное удовольствие от того, что вода, как иглами, колет кожу, собирается во впадинках позвоночника, а затем, стекая вниз по бокам, окружает груди и капает вниз с затвердевших сосков.
Через некоторое время Триш оставила эти попытки и взяла шампунь. Втерла щедрую порцию в короткие темные волосы. Едкая пена затекла в глаза, и Триш подставила под душ лицо. Вода заструилась по голове и лицу, в глазах защипало от мыльной воды, перехватило дыхание, но она не могла не вспоминать о детях, с которыми свела ее судьба и которых душили, морили голодом, насиловали, били или которые просто терпели издевательства и полное отсутствие любви в течение всей их короткой жизни. Триш задумалась, сможет ли она когда-нибудь найти способ меньше переживать из-за всего этого.
Чистая, но не освежившаяся, Триш вышла из душа и завернулась в самое большое из алых полотенец, висевших на горячей трубе-сушилке. Ванная комната заполнилась паром, по зеркалам стекали капли воды, так что Триш не могла толком разглядеть свое лицо. Но это не имело значения, размытых очертаний ей было вполне достаточно.
Ее лицо на разных стадиях ее последнего романа называли по-разному – носатым, хищным и восхитительным. Сама она давным-давно решила, что с ее лицом полный порядок, но оно никогда не будет красивым. Как следует вытерев волосы, она пальцами наскоро уложила пряди вокруг своей аккуратной головки и на этом успокоилась.
Тут пар рассеялся настолько, что она увидела в зеркале свои темные глаза и обнаружила, что они полны слез, которых она старалась избегать.
– О, Шарлотта!
Призвав на помощь все оставшееся самообладание, Триш громко спросила себя, есть ли смысл пытаться продолжить работу. Она не сможет сосредоточиться, поэтому лучше заняться чем-то другим. Беда в том, что думать она могла только о Шарлотте.
Слишком напряженно – как всегда утверждала ее мать – проработав последние одиннадцать лет, Триш начала осознавать, что стала слишком близко к сердцу принимать беды своих клиентов, но не знала, как освободиться от подобной зависимости. Для нее их страдания были настолько реальными, а ее неспособность серьезно помочь им настолько очевидной, что Триш грозила опасность быть раздавленной этим гнетом.
Серия мелких, но повторяющихся недомоганий, постоянно мешавших ее работе, заставила Триш в конце концов обратиться к врачу. Вспоминая тот визит, Триш поражалась, насколько терпелив и доброжелателен оказался врач. А тогда она пришла в ярость, услышав от него, что страдает от стресса и должна найти способ как-то с ним справляться.
Позднее, мало-помалу, она начала понимать, что подсознательно сопротивляется его совету, и попыталась все-таки последовать ему. Она научилась меньше набрасываться на людей, когда они не сразу ее понимали или задавали глупые вопросы по поводу инструкций, которые она им давала, стала питаться рациональнее и пить умеренно, чуточку легче относиться к жизни и даже – иногда – спать целую ночь без снотворного.
Это было трудно, потому что всегда существовало очередное дело, очередной ребенок десяти или одиннадцати лет, которого с рождения держали впроголодь и который научился таскать не только деньги, но и еду, и с ним уже никто не мог справиться; или, например, девочка, веселая, прилежная и любознательная, в возрасте шести или семи лет вдруг внезапно изменившаяся… и только спустя какое-то время рассказавшая своей учительнице про то, что заставлял ее делать дядя, или отчим, или старший брат.

Ползучий плющ - Купер Наташа => читать онлайн книгу детективов дальше


Хотелось бы, чтобы книга-детектив Ползучий плющ автора Купер Наташа понравилась бы вам!
Если так окажется, то вы можете порекомендовать книгу Ползучий плющ своим друзьям, проставив ссылку на эту страницу с детективом: Купер Наташа - Ползучий плющ.
Ключевые слова страницы: Ползучий плющ; Купер Наташа, скачать, бесплатно, читать, книга, детектив, криминал, электронная, онлайн