А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Как-то вскоре после того, как Кришна отправился в один из своих полетов, я подслушала разговор нашего садовника с приятелем. Это было в тот недолгий период, когда я понимала язык малайяли. К тому времени, когда шесть лет спустя я вернулась туда снова, я уже полностью потеряла все свои прежние детские знания так же, как теряют молочные зубы. В памяти сохранилось всего несколько слов и фраз.
– Опять полетел этот трахалыцик облаков, – сказал наш садовник.
– Как ты думаешь, на этот раз он способен к оплодотворению? – спросил его приятель.
– О да, – ответил садовник, постучав пальцем по носу, – старина Кришна нюхом чует набрякшие облака, словно созревшие плоды манго. Но, конечно, доля риска всегда есть.
Риск заключался в возможности спутать темные дождевые облака с опасным грозовым фронтом. Одна подобная ошибка – и самолет могло засосать в спираль из грозовых облаков с очень низким давлением внутри. За несколько секунд он пролетел бы тысячи футов, вышел бы в верхние слои, где воздух представляет собой вздыбившийся мальстрем из кристаллов льда, заряженных статическим электричеством.
– Все равно что трахать разъяренного быка, – заметил садовник.
Генри Пиддингтон предлагал три способа управления кораблем в случае приближения тропического циклона. Первый состоял в обычном бегстве от него, стремлении избежать любых столкновений. Второй – в лавировании вокруг опасного центра. Третий представлял собой странное и необычное решение для мореплавателей того времени: воспользоваться бурей, чтобы увеличить собственную скорость. Совет состоял всего из нескольких слов: изучите бурю, правильно истолкуйте все ее характеристики, а затем, воспользовавшись прозрачными карточками, прилагавшимися к книге Паддингтона, начертите ее курс и, «если позволяют обстоятельства, плывите этим курсом».
Плыть на гребне бури, как в серфинге, – вот верх искусства. Моя главная трудность заключалась в том, что я потеряла прозрачные карточки, предоставлявшиеся Пиддингтоном.
После третьей банки пива многое прояснилось. Я вдруг поняла, что постичь внутреннюю структуру жизни другого человека возможно, только проследив его движение по одному и тому же лабиринту. Когда человек, за которым вы следите, раз пятьдесят попытается запутать след, на пятьдесят первый у него неизбежно появится соблазн сократить путь.
В этом было некоторое сходство с отсутствием у моей матери какого-либо интереса к книгам о путешествиях. Они скучны, заявляла она, потому что с самого начала понятно: по какой бы опасной тропе ни отправился рассказчик, он успешно доберется до цели и напишет еще и следующую такую же книгу.
– А если автор и герой – разные люди? – спрашивала я. – Если автор намеренно стремится запутать читателя, что тогда?
Я выключила телевизор, оставила телефон сестры у портье на случай, если Рэму потребуется мне срочно что-то передать, и отправилась с визитом в грот Просперо.
13
Когда Миранда выходила замуж за Проспера, он жил в большом старом доме на Малабарском холме. Совсем недавно тот дом снесли, и они переехали в фешенебельную квартиру на верхнем этаже нового жилого строения, возведенного на том же месте.
Проспер не пытался под маской притворной радости скрыть свое бросавшееся в глаза раздражение от моего неожиданного визита в его гнездышко.
– Роз, вам следовало бы предварительно позвонить. Ваша сестра снова в больнице. Немного повысилось давление, но она пробудет там до утра. И сегодня посетителей уже не пускают.
– А вы не хотите пригласить меня войти?
– В данный момент это не совсем удобно.
– Ерунда, Проспер! – послышался мужской голос за его спиной. – Мы уже закончили все дела.
Мой свояк с явной неохотой сделал шаг назад, и я заметила, как он элегантно вписался в дворцовое одеяние эпохи Великих Моголов, висевшее за стеклом, вделанным в стену, штукатурка на которой была отполирована до такой степени, что начала напоминать великолепно выделанную кожу. Я подумала, сколько же сотен искусных пальцев и сколько сотен часов работы потребовалось для достижения такого эффекта. Освещение было недостаточно ярким, чтобы прочесть мелкий шрифт в конце контракта, но вполне достаточным, чтобы понять – каждая деталь в квартире сочетает в себе высочайшие проявления современных требований к хорошему вкусу с богатством, древность и респектабельное происхождение которого никто и никогда не осмелится подвергнуть ни малейшему сомнению. И словно для того, чтобы еще больше усилить это мое сравнение, в распахнутую дверь из передней в гостиную виднелся открытый чемоданчик со старинными золотыми монетами.
Я попыталась представить свою сестру, ту сестру, которую я знала, во всем этом антураже и не смогла.
Вход в гостиную был обрамлен двумя колоннами в стиле храмовых колонн Гуджарати, настолько высокими, что под ними без труда прошел бы и слон. Гостиная была так велика, что слон мог бы не только пройти, но и сплясать там с чайным подносом в хоботе. В ней раза два определенно уместилась бы бальная зала «Савоя». А вдоль одной из стен в ряд, словно участники бала, выстроились раджи XVIII века в виде портретов в золотых рамах. У меня тоже возникло ощущение, что вот-вот должен начаться бал.
– Неплохая квартирка, – заметила я, постучав по одной из рам. – Высококачественная позолота. Кстати, в этом виде золочения все зависит от исходного гипса. Он должен быть идеально сухим, в противном случае в процессе полировки его можно серьезно повредить.
Опытные позолотчики, такие, как моя мать, например, умеют определять степень его готовности с помощью легкого постукивания по поверхности или слегка проведя по ней полировальным камнем. Некоторые из древнейших полировальных инструментов делались из волчьих или собачьих зубов.
– На самые большие полировальные камни шел гематит, что в переводе значит «кровавый камень», – продолжала я. – У крови с камнем долгая связь.
Я еще раз постучала по гипсу, на этот раз не столь осторожно – давали знать последствия трех банок пива. Длинные ресницы Проспера несколько раз нервно вздрогнули, но это был единственный намек с его стороны на неудовольствие моим поведением.
– Я полагаю, все это – имущество вашего семейства?
Он посмотрел по сторонам.
– Кое-что, а кое-что принадлежало семейству Майи.
– Должно быть, у них тоже была куча денег.
Он едва заметно нахмурился.
Его партнер тоже, по-видимому, не относился к тем, кто считает золото вульгарным. От золотого браслета на левом запястье до шелкового белого костюма – все в нем сияло новизной и безупречностью. Все, за исключением кожи. Лицо покрыто дорогим кремом, одним из тех, что обещают вечную юность. И при этом мужчину нельзя назвать хорошей рекламой для элитной косметики. Кожа его отличалась цветом и качеством старого прогорклого масла.
Мой свояк пробормотал мне имя своего гостя так, словно хотел, чтобы я его не разобрала. Видимо, большой богач, заключила я, хотя Проспер на этот счет и не сделал никаких уточнений. Когда мужчина встал и начал прощаться, у меня возникло ощущение, что от него должно остаться жирное пятно на обивке роскошного дивана. А в тот момент, когда я решила, что настало время вырвать у него свою руку, которую он необычайно долго пожимал на прощание, он неожиданно поднес ее к губам для поцелуя.
– Я испытываю совершенно искренний восторг по отношению к Би-би-си, – сказал он, уставившись на мою грудь с таким видом, словно собирался брать у нее интервью.
– Я не состою в штате, – ответила я. – И вообще собираюсь бросить все это. Меня не удовлетворяет качество аудитории, для которой мы теперь работаем.
Когда Проспер предложил мне выпить, я попросила виски.
– Двойное.
– Со льдом? – спросил он.
На мгновение я задалась вопросом: а из какой воды сделан лед, из кипяченой или нет? Но тут же отбросила эту мысль.
– Как можно больше.
Я села подальше от того места, где сидел предыдущий гость Проспера, и проглотила свое виски как материнское молоко. Алкоголь сразу же ударил в голову, вступив в смертельный союз с выпитым ранее пивом и наделив меня тем беззаботным чувством нереальности всего происходящего, которое в интервью с гангстерами и возможными работодателями может привести к непоправимой катастрофе.
– Кажется, вы полностью оправились после того инцидента в священных пещерах? – спросил Проспер. – Наверное, помогло и посещение бассейна.
– Возможно. – Я посмотрела на него многозначительным взглядом. – Вы, случайно, никому из своих важных друзей не говорили, что я собираюсь посетить эти пещеры?
– Я вас не совсем понимаю, Розалинда.
Проспер нахмурил свое высокое чело.
О, какой превосходный актер мой свояк!
– Я прокручивала в памяти весь этот инцидент, – ответила я, – так как захотела получить ответ на вопрос: случайно ли те ребята украли у меня альбом Сами? И прихожу к выводу, что они знали, за чем охотились.
– Сами? – переспросил покрытый омолаживающим кремом гость и тоже нахмурил лоб.
Его нахмуренное чело, однако, не производило столь же убедительного впечатления, как выражение лица моего свояка, но ведь этот человечек явно не мог похвастаться и столь длительной театральной карьерой.
– Вы ведь помните Сами, Проспер? – спросила я, подчеркнуто игнорируя его друга. – Скульптуру из песка, которую нашли на пляже Чоупатти? Того самого Сами, который слонялся у вашего офиса в момент... гм... гибели вашей первой жены? Фотографии, на которых оказался запечатлен этот Сами, наверняка заставили вас основательно попотеть.
– О чем ты говоришь, Роз? Какие фотографии?
Я поднялась и налила себе еще полпинты убийственного виски, виски от убийцы, громко стуча кусками льда и устремив на молодящегося гостя уничтожающий взгляд. Знай наших: Роз Бенгал, репортер-профессионал, хитрая бестия и известный детектив, идущий по пятам опасных преступников.
– Меня больше всего поражает, – заметила я, – что все в этом городе знают, что вы организовали убийство своей жены и никто ничего не пытается предпринять против вас.
– Что это вы сказали о фотографиях? – спросил смуглокожий гость, его голос начал застывать, словно жирная похлебка.
В эту минуту какие-то шарики у меня в голове явно стали крутиться в разные стороны.
– А зачем вам этот тип, Проспер? Вы что, покупаете у него кокаин?
Наступила долгая пауза. Затем маслянистое существо поднялось с дивана со словами:
– Ненормальная сучка!
Проспер схватил его за руку:
– Она просто очень пьяна. Пожалуйста, оставим это. Уходите.
На какое-то мгновение у меня возникло впечатление, что он не обратил никакого внимания на слова Проспера. Затем, по-видимому, передумал и направился к дверям, бросив в мою сторону прощальную фразу:
– Журналисты все одинаковы и все похожи на задницу – так же, как и она, до отказа набиты дерьмом.
– Хороший ответ, – сказала я. – Прекрасные же у вас друзья, Проспер. Превосходное владение разговорным английским для столь мелкого торговца вразнос.
Дверь с грохотом закрылась за ним. Длинные тонкие пальцы Проспера скрылись в густой, подернутой сединой шевелюре – заученный театральный жест отчаяния.
– Роз, Роз, вы даже не представляете, с кем вы имеете дело. Это ведь не игрушки. Это вам не Флит-стрит.
– Флит-стрит больше не существует, – резко ответила я и тяжело опустилась на диван.
Мой свояк-убийца и доверенное лицо гангстеров отправился на кухню и сварил для нас обоих великолепный и очень крепкий кофе-эспрессо из бобов сорта «коорг», столь редкого, что индийцы практически никогда не отправляют его на экспорт. Разлил кофе в две фарфоровые чашки, и мы выпили его, не проронив ни слова. Допив свой кофе, я занялась рассматриванием гущи на дне чашки, словно пытаясь предсказать по ней свою судьбу, и тут Проспер снова заговорил:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80