А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Монахи уходят, но вскоре возвращаются, смущенно качая головами.
– Мы ничего не понимаем, но Верховный лама говорит, что соблаговолит принять вас. Да понимаете ли вы, какая честь…
– Да-да, – перебивает их миссис Гушман. – Ведите меня к нему!
И вот монахи ведут ее к Верховному ламе. Монахи шепотом о чем-то переговариваются, а когда открывают дверь в покои Верховного ламы, тот кивает, делая им знак оставить его с миссис Гушман. Верховный лама смотрит на миссис Гушман, а она и говорит:
– Ирвинг, когда же ты вернешься домой? Твой отец так беспокоится!
Вопросительный взгляд
Парни Минны носят костюмы, парни Минны водят машины. Парни Минны подслушивают телефонные разговоры. Парни Минны стоят у него за спиной, сунув руки в карманы, и выглядят угрожающе. Парни Минны носят деньги. Парни Минны собирают деньги. Парни Минны не задают вопросов. Парни Минны отвечают на телефонные звонки. Парни Минны принимают и передают пакеты. Парни Минны гладко выбриты. Парни Минны четко следуют указаниям. Парни Минны стараются быть такими же, как Минна, но Минна мертв.
Мы с Гилбертом уехали из госпиталя так быстро и ехали назад в таком оцепенении, что когда мы вошли в «Л amp;Л» и Тони сказал нам: «Ничего не объясняйте, мы уже слышали», я как будто бы внезапно вышел из ступора.
– От кого слышали? – спросил Гилберт.
– Не так давно сюда заходил черный коп. Рыскал тут, искал вас, – ответил Тони. – Вы разминулись с ним всего на несколько минут.
Тони и Дэнни, нервно куря сигарету за сигаретой, стояли у стойки «Л amp;Л»; их лбы покрылись испариной, их глаза затуманились, а взоры были обращены куда-то вдаль, они оба то и дело кусали губы. Выглядели они так, словно их только что отколошматили и они хотят сорвать злость на нас.
Офис на Берген-стрит пребывал в том же виде, в какой мы привели его пятнадцать лет назад. Помещение было разделено пополам широкой стойкой; телевизор с тридцатидюймовым экраном постоянно работал, здесь были телефоны, шкафы для каталогов и компьютер у дальней стены – под массивной освещенной картой Бруклина. На карте оставались пометки Минны, сделанные толстым черным маркером, показывающие расценки «Л amp;Л»: поездка до района Хейтс стоила пять баксов, до Парк-Слоуп или Форт-Грин – семь, двенадцать до Вильямсбурга или Боро-Парка, семнадцать – до Бушвика. Доехать до аэропортов и Манхэттена стоило двадцать долларов и больше.
Пепельница на стойке была полна окурков, которые побывали в руках Минны, листки блокнота были испещрены заметками, которые он делал раньше, но в этот же день. На бутерброде, лежавшем на холодильнике, остались следы его зубов. Наша четверка лишилась сердцевинки, такой же важной, как глагол в предложении.
– Как же они разыскали нас? – спросил я. – Бумажник Минны у меня. – Открыв его, я вытащил пачку визитных карточек Фрэнка и сунул их в карман. Потом я бросил бумажник на стойку и ударил по ней пять раз, чтобы всего ударов было шесть.
Никто, кроме меня самого, не обратил внимания на этот стук. Мои старые приятели давно уж притерпелись к моим чудачествам. Тони пожал плечами и сказал:
– Думаешь, название «Л amp;Л» было последним, что он произнес перед смертью? Или у него в куртке нашли визитную карточку?! Может, Гилберт назвал наши имена, как последний идиот?! Нет, это вы скажите мне, как они нашли нас!
– Чего хотел коп? – сдерживая себя, спросил Гилберт. Он человек последовательный и будет решать проблемы по очереди, даже если их наберется целая куча – до самой луны.
– По его словам, вы не должны были уходить из госпиталя, вот что он сказал. Ты называл какой-нибудь медсестре свое имя, Гилберт?
– Твою мать! – бросил Кони. – Будь прокляты все эти черные копы!
– Что ж, ты сможешь передать ему свое мнение лично, потому что он обещал вернуться. Заодно тебе предоставится случай ему сказать: «Будь неладны все долбаные черные сыщики, расследующие убийства», потому что тебе придется иметь дело именно с ними. Но этот коп – умный малый. Поймешь это по его глазам.
«Убийщики» , – хотелось добавить мне.
– Кто скажет Джулии? – спокойно спросил Дэнни. Он глубоко затянулся и выпустил облако дыма, скрывшее его лицо.
Вопрос остался без ответа.
– Что ж, меня здесь не будет, когда ваш черный красавчик вернется, – заявил Гилберт. – Я буду выполнять за него его же работу – искать того чертова ублюдка, который это сделал. Так что можете звонить гробовщику, потому что я найду его и прикончу.
– Успокойся, Шерлок, – проговорил Тони, протягивая ему сигареты. – Первым делом я хочу знать, как это произошло? Как вы оказались замешанными в это дело? Я думал, что вы занимаетесь слежкой.
– Так и было. Но потом подошел Фрэнк, – сказал Гилберт, безуспешно пытавшийся прикурить сигарету, щелкая сломанной зажигалкой. – Ему надо было в тот дом. Черт! Черт! – выкрикнул он.
Я так и представил, как в его памяти поочередно всплывают события и картинки минувшего дня: припаркованные машины, провода, огни транспорта, Брэйнум, цепочка ничем не примечательных событий, которая в конце концов привела нас к окровавленному контейнеру для мусора и к госпиталю. И теперь эта цепочка событий стала неподъемной якорной цепью нашей вины.
– Где это было? Где? – переспросил Тони, передавая Гилберту коробок спичек. Зазвонил телефон.
– Какое-то место, где занимаются кун-фу, – ответил Гилберт. – Спроси Лайнела, он все об этом знает.
– Не кун-фу, – заговорил я. – Медитация…
– Ты пытаешься сказать, что его убили с помощью медитации? – удивился Тони. Телефон зазвонил во второй раз.
– Да нет, мы видели, кто его убил… пироги Барнамума … польский амбал… барминум – барий … настоящий бегемот. Но мы видели его лишь со спины.
– Так кто же скажет Джулии? – снова спросил Дэнни. Телефон зазвонил в третий раз.
Я снял трубку и произнес:
– Автомобильное агентство «Л amp;Л».
– Мне нужна машина, – медленно проговорил женский голос. – Адрес: дом 188 по Уорен-стрит, угол…
– Машин нет, – по привычке отозвался я.
– Как, у вас нет машин?
– Нет. – Я сглотнул слюну. Меня трясло, тело пульсировало, как бомба с часовым механизмом.
– А когда они у вас появятся?
– Лайонел Смертоносец! – закричал я в мембрану.
У моей собеседницы хватило ума повесить трубку. Мои приятели, парни Минны, смотрели на меня молча. Сейчас и их тоже трясло, но не от Туретта – от горького отчаяния.
Настоящее автомобильное агентство, даже небольшое, обычно держит не меньше тридцати машин, работающих по очереди, и по крайней мере десять из них в любое время колесят по улицам. К примеру, «Элайт», наш ближайший конкурент, держит шестьдесят автомобилей, там работают три диспетчера и, вероятно, двадцать пять водителей в смену. В агентстве «Растиз», что на Атлантик-авеню, восемьдесят машин. В «Нью-Релампаго», агентстве, которое открыли доминиканцы в Вильямсбурге, сто шестьдесят автомобилей. Они специально укатили в пригород, что дает им огромную экономию. Машину можно вызвать только через диспетчера по телефону – закон запрещает водителям брать пассажиров на улице, если только на машинах нет специальных значков. Поэтому водители и диспетчеры где только можно оставляют свои визитные карточки – засовывают их в любую щелочку у подъездов многоквартирных домов, как засовывают рекламные проспекты китайских ресторанчиков, пачками выкладывают в горшки с растениями в больницах, суют пассажирам вместе со сдачей после каждой поездки. Рядом с платными номерами телефонов они приклеивают бумажки, на которых ярким маркером написаны их собственные бесплатные телефоны.
В «Л amp;Л» было пять автомобилей – на каждого из нас, но мы почти не ездили на них. Мы никогда и никому не давали своих визиток, никогда дружелюбно не разговаривали со звонившими, а пять лет назад и вовсе удалили наш номер телефона из справочника «Желтые страницы», а также убрали вывеску из витрины на Берген-стрит.
Несмотря на все эти усилия, наш телефон каким-то образом становился известным потенциальным клиентам, жаждущим проехаться на автомобиле, они звонили, а мы, снимая трубку, привычно отвечали: «Машин нет».
Я повесил трубку; Гилберт терпеливо излагал Тони и Дэнни все, что ему было известно о слежке, которую мы с ним вели. Красотой слога его рассказ не блистал, и слова он подбирал с трудом, будто английский не родной его язык, но говорил по делу. Пискнув: «Слежка-тележка» , я замолчал, а мой страдающий мозг приказал мне заняться другим делом, которое я непременно должен был сделать тем же вечером. Оставив за спиной прокуренную контору, я вышел в холодную, омытую светом ночь. По Смит-стрит все еще брели прохожие, где-то внизу прогромыхал поезд «Ф»; в пиццерии, корейской бакалейной лавке и в казино было полно народу. Так было каждый вечер, так было и сегодня, и ничто на Смит-стрит не говорило о том, что Фрэнка Минны не стало. Я вернулся в машину и вытащил из бардачка записную книжку, изо всех сил стараясь не смотреть на заднее сиденье, заляпанное пятнами крови. Потом я стал думать о последней поездке Минны. Что-то я забыл. Заставив себя оглянуться назад, я увидел, что именно: часы и пейджер Минны. Выудив их из-под заднего сиденья, куда они завалились, я сунул и часы, и пейджер в карман.
Заперев дверь машины, я стал обдумывать, что мне теперь делать. Я мог сам по себе вернуться к «Йорквилл-Дзендо» и осмотреться там хорошенько. Я также мог разыскать чернокожего детектива по расследованию убийств, завоевать его доверие и поделиться с ним тем, что мне уже известно, не привлекая к делу остальных парней Минны. Я мог пройтись вниз до Атлантик-авеню, зайти в арабскую закусочную, где меня все знали и не стали бы глазеть на меня, и выпить там крошечную чашечку густого-прегустого черного кофе и заесть его куском пахлавы или десертом под названием «воронье гнездо»– горячий кофе и сладости умерили бы немного мое горе.
А еще я мог вернуться в офис. Что я и сделал. Гилберт подходил к концу своего повествования – в этот момент он рассказывал о том, как мы ехали к госпиталю, какого шуму наделали среди его персонала. Гилберт хотел, чтобы ребята знали: мы сделали все, что было в наших силах. Я положил блокнот на стойку и красным фломастером обвел слова: «женщина, очки, Ульман, деловая часть города». Это были новые игроки на нашей сцене. Но, какими бы зыбкими, нереальными и тонкими – в толщину листа бумаги – они ни были, в них было больше жизни, чем в Минне.
В моей голове теснились вопросы. О каком здании они толковали? Что за швейцар приставал ко мне? Кто та неизвестная женщина, над которой Фрэнк потерял контроль, а она сама жить не может без ее «рама-лама-динг-донга»? Передатчик?… Что, по мнению Минны, я мог услышать в наушники? Почему он просто не сказал, к какой именно части разговора мне надо прислушаться?
– Мы спрашивали его, когда он лежал на заднем сиденье, – говорил Гилберт. – Мы спрашивали его, но он ничего нам не сказал. Я не знаю, почему он предпочел хранить молчание.
– Но что, что вы у него спрашивали? – поинтересовался Тони.
– Спрашивали, кто его убил, – пояснил Гилберт Кони. – Я имею в виду, до того, как он умер.
Я вспомнил про Ирвинга, но ничего не сказал.
– Кто-то определенно должен пойти и рассказать все Джулии, – настаивал Дэнни.
Тут Гилберт заметил раскрытую записную книжку. Подойдя к стойке, он прочитал обведенные мною слова.
– Кто такой Ульман? – спросил он, взглянув на меня. – Это ты написал?
– Да, в машине, – утвердительно кивнул я. – Это заметки, которые я делал в машине. «К Ульману, в деловую часть города» – туда Фрэнк собирался ехать, садясь в машину. Тот парень в «Дзендо», с которым он разговаривал, – это он отправил Минну.
– Куда отправил? – спросил Тони.
– Это не важно, – ответил я. – Минна не поехал. Вместо этого здоровяк увел его и убил. Гораздо важнее, кто отправил Фрэнка – Фейли!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53