А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Иначе он нашел бы офис в другом районе. А то – дворы, дворы… Я заподозрил неладное, еще когда Целуев объяснял, как его найти. Второй двор, направо, маленькая железная дверь в стене, три звонка, два притопа. Продавец иллюзий не имеет права обитать в бедности – у него никто ничего не купит. Но мне-то что? Пусть хоть в канализации сидит.
Маневич с трудом нашел заветный двор, «три звонка, два притопа» сработали, и Саша оказался в низенькой прихожей. Впустила его хорошенькая пухленькая секретарша в черном, очень деловом костюме. Вежливо его поприветствовала и пригласила присесть – мол, Олег Кириллович пока еще занят. Саша послушно устроился в бархатном кресле и по старой «разведчицкой» привычке – он считал репортера чем-то вроде секретного агента – начал осматриваться.
В спрятанной от людских взоров конторе политического продюсера-имиджмейкера бедностью и не пахло. Целуев превратил занюханную дворницкую в филиал западноевропейского бизнес-эдема: стены обиты панелями, дубовыми или под дуб, навесной потолок из коричневых реечек превращал недостатки посещения в достоинства – казалось, что низкий потолок спроектирован специально для пущего уюта. Бордовые шторы на окнах, бархатные диваны и кресла вдоль стен, журнальные столики неправильной формы. Все вместе производило впечатление и работало на имидж – здесь нет места бюрократии и бумаготворчеству, здесь работают с человеческими эмоциями.
Саша прождал с четверть часа, хотя пришел за две минуты до назначенного времени. Целуев, наверное, хотел намекнуть, что навязчивый журналист отнимает у него драгоценные деловые минуты. На Маневича такие трюки не действовали. Как только толстушка секретарша пригласила его войти, он щелкнул кнопкой упрятанного в карман диктофона и, радостно улыбаясь, вошел в кабинет создателя политических грез.
Олег Целуев выглядел совсем молодым человеком, ему можно было дать и тридцать, и двадцать пять, и даже двадцать, чему способствовали довольно длинные светло-русые волосы, аккуратно подстриженные и уложенные при помощи парикмахерской пенки, возможно, оттеночной. Он смотрел на мир светло-зелеными, широко раскрытыми глазами и улыбался. Саша про себя назвал его улыбку «оскалом профессионального банщика». По сути, Целуев и был банщиком, умеющим отмывать темные репутации заказчиков и доводить их до полного политического блеска.
«Здравствуйте, молодой человек. – Приветствуя гостя, господин Целуев встал, предоставив Саше возможность разглядеть его неприметно безупречный костюм и столь же безукоризненную белую, с едва различимой голубенькой полоской, рубашку. – Сожалею, что не смогу уделить вам много времени».
– Он выставил меня ровно через пятнадцать минут, – рассказывал Лизавете рассерженный Маневич. – Весь такой лощеный-лощеный, не удивлюсь, если голубой. И ни на один вопрос толком не ответил. Я уж его и так, и эдак – у него все или коммерческая тайна, или специфика, которую нет смысла раскрывать перед профанами.
Они прослушали кассету два раза. Действительно, Олег Кириллович продемонстрировал редкостное умение нанизывать слово к слову в разговоре ни о чем.
– Ты просто не подготовился к интервью, – сказала Лизавета после второго прослушивания. – Понесся к нему, как козлик угорелый, не зная ни о его контракте с Леночкой, ни о том, что он ее увез.
– Я же на разведку ходил, – надулся Саша. – Да и ничего бы это не дало. Я ведь его прямо о Леночке спросил, а он что? Сначала вздрогнул, как испуганная кляча, говорит «не помню…». Потом вспомнил, сказал, будто увез ее, чтобы она попудрила для съемок доверенное лицо этого… московского олигарха. Якобы у него заказ на съемки анонса. Ну ты знаешь, олигарх скоро у нас появится, приезжает на какой-то автопробег. Вот они и делают раскрутку.
– И что это нам дало?
– Две вещи. Мы знаем, что он лжет, и мы знаем, что он боится. Когда я выходил, остановился в приемной – попрощаться с секретаршей, – а у нее на столе сразу селектор заверещал. И этот деятель нервно так, с матерком, просит пригласить какого-то Спурта. Или Спрута.
– Ты мне этого не рассказывал раньше… – с подозрением сказала Лизавета. Саша, как человек увлекающийся, мог прифантазировать две-три детали, чтобы его визит не выглядел таким уж бесполезным.
– Я не разобрал. Секретарша сразу убрала громкую связь. Я тут же нагнулся – якобы завязать шнурки, чтобы не маячить у нее на глазах. А она односложно отвечает: «Хорошо, Олег Кириллович», «Да, Олег Кириллович», «Он еще вчера звонил и просил передать, что концы вычищены». Главное, эта девчонка такая чинная, прямо пионерка-отличница, а от его «ядрить тебя в корень» даже не покраснела. Со мной-то он аристократа разыгрывал…
– Факт, конечно, прискорбный и примечательный, – Лизавета прикусила губу, – но нам он ничего не дает.
– Почему это? – живо возразил Саша, не любивший признавать собственные промахи. – Он начал искать этого Спрута сразу после того, как я его спросил про Леночку. Да и смутился он очень, врал, что не знает ее. Не так уж сложно проверить все, что он там наговорил.
– Возможность проверить его правдивость… – задумчиво произнесла Лизавета. – Этим займешься ты… Выясни, были ли в тот день съемки, снимался ли этот помощник олигарха у Целуева и так далее, не мне тебя учить…
– Это точно, – удовлетворенно хмыкнул Маневич. – Я еще и Спрута поищу. А что будешь делать ты?
– Болтать по телефону и пить кофе, – честно ответила Лизавета. – Поговорю с коллегами твоего Целуева, он же сказал, что окончил наш университет. А насчет Спрута-Спурта меня гложут сомнения. Может, это вообще не человек, а какой-нибудь рекламный прием – ускорение перед финишем…
– Ага, и этот прием уже докладывал, что концы вычищены! – Маневич встал и решительно затолкал диктофон в карман. – Ладно, пойду наводить справки насчет олигарха…
Коллегу и к тому же однокурсницу Целуева Лизавета нашла прямо на студии. И даже договорилась попить с нею кофе – в студийной кофейне, которую еще в эпоху застоя окрестили кафе «Элефант». Наверное, потому, что телевизионная публика ходила в кафе не только и не столько для того, чтобы перекусить (конечно, попадались и такие оригиналы, но их было крайне мало). В основном в кофейню ходили, чтобы свободно общаться и, уподобившись Штирлицу, отдохнуть от работы в тылу врага. Ведь бойцы идеологического фронта все, как один, были либералами и вольнодумцами. А в кофейне можно было вести разговоры о вольности, недопустимые на рабочем месте. Теперь вольнодумство практикуется без отрыва от производства, назначение кафе изменилось, а название осталось.
Лизавета вошла в «Элефант» и огляделась. Все как всегда. Как и должно быть в кофейне на Петербургском телевидении в половине восьмого вечера. За дальним угловым столиком тесной кучкой сгрудились и гомонят операторы, на столе перед ними – бутылка водки и недопитые стаканы с кофе. Суровая действительность (сок в кофейне бывает не каждый день) научила их запивать водку напитком из солнечных аравийских зерен. За соседним столом пьет чай очень красивая дикторша. Строгая, подтянутая, аккуратная – в кафе, обставленном столами и стульями, крытыми убогим советским пластиком, с обгрызенным стаканом в руке, она кажется инопланетянкой или, по крайней мере, иностранкой. Поодаль пьют свой вечерний кофе бухгалтер и экономист.
Лизавета подошла к строгой дикторше.
– Привет. Нашу социологиню не видела?
– Бог миловал, – пожала плечами дикторша.
Когда-то социологическая служба Петербургского телевидения, получив заказ руководства, с цифрами в руках доказала, что иметь в штате такое старомодное явление, как дикторы, объявляющие программу передач, не просто не выгодно, а стыдно. Потом социологи представили рейтинг дикторов, и красавице досталось последнее место. С той поры прошло уже немало времени, но она по-прежнему не жаловала социологов.
Лизавета взяла кофе и устроилась рядом с дикторшей.
– А еще какие новости?
– Уволят нас всех в ближайшее время… Уже «наследнички» приходили осматривать помещение.
– Ерунда. – Лизавете не хотелось ее утешать.
– Как сказать, может, я к вам перейду…
– Ты же не любишь суету и беспорядок…
– Придется полюбить.
Внезапно дикторша выпрямила спину и растянула губы в улыбке. Лизавета сразу поняла, что пришла социологическая гранд-дама, с которой у нее и была назначена встреча в кофейне.
– Здравствуйте, Лиза… Здравствуйте, Леночка…
Студийный социолог была молодой женщиной. Тем не менее многие называли ее гранд-дамой или весомым специалистом. Она и выглядела весомо – минимум центнер живого веса плюс острый как бритва ум, густой бас и супермодная одежда. Она не боялась носить велосипедные трусы, бархатные леггинсы, мини на грани дозволенного и прозрачные блузки. Спокойно говорила художественному руководителю студии и любым шеф-редакторам все, что она думает об их грандиозных проектах. Виртуозно материлась и артистично составляла убедительные докладные записки, в которых подвергала сомнению разнообразные начинания и громила все и вся. Словом, она действительно была социологом.
– Ты хотела меня видеть? Редкий случай. Сейчас кофе возьму. – Социологиня уплыла к буфетной стойке и вскоре вернулась с чашкой кофе и тарелкой, перегруженной пирожками и бутербродами. Чрезмерный вес представительницы самой модной науки на телевидении не был связан с болезнью, его причина коренилась в жизнелюбии и обжорстве гранд-дамы.
– Пойду, пожалуй. – Вечно сидящая на диетах дикторша скоренько допила свой чай и удалилась.
– Я хотела бы кое-что выведать, Людмила Андреевна, – сразу призналась Лизавета. С умной женщиной лучше играть в открытую. – Вы же факультет психологии заканчивали году в восемьдесят восьмом?
– Где-то так… – хмыкнула гранд-дама.
– Значит, должны знать некоего Целуева… – Лизавета произнесла фамилию политического продюсера очень вкрадчиво.
– Кто же не знает старика Целуева! – рассмеялась социологиня. Ее смех, отдаленно напоминающий грохот волн, разбитых волнорезом, произвел сильное впечатление на операторов.
Они замолчали, на минуту забыв о своих творческих горестях, – подвыпившие операторы всегда погружаются в невеселые разговоры о собственных загубленных и упущенных возможностях: кого в Голливуд приглашали, за кем Параджанов охотился, звал снимать «Цвет граната», за кем Тарковский…
В наступившей тишине следующую фразу социологини услышали все:
– Целуев – это тип!
– В каком смысле?
– Цельный человек, всегда знающий, чего он хочет и как именно этого «чего» можно добиться. Он учился на нашем курсе. Маяком был, образцом. Комсорг, отличник, активист. Женился на дочке секретаря обкома, правда, не первого. В аспирантуру прошел на «ура», диплом защищал по социальной психологии, но потом переметнулся на кафедру психологии политической, что позволило ему впоследствии стать преуспевающим консультантом. Открыл какую-то фирму. А почему нет? Знакомства тестя плюс модная специальность… – Социологиня погрустнела. – Так чем же тебя заинтересовал этот красавчик?
– Он занимается предвыборной кампанией одного человечка. – Лизавета предпочитала говорить правду, когда могла.
– Да, да, я слышала, – закивала Людмила Андреевна, – мне Игорек говорил.
– Игорек? – переспросила Лизавета.
– Его лучший друг по университету, а теперь злейший враг…
– Вот как? И что случилось?
– Понятия не имею. Я не уточняла. Знаю только, что Олежек способен на все, а Игорь его конкурент…
– В смысле?..
– Тоже зарабатывает предвыборными и политическими консультациями, он меня как-то нанимал для социологического обеспечения проекта. Там ходят хорошие деньги. – Гранд-дама погрустнела еще больше, уголки пухлых губ опустились, из обширной груди вырвался тяжкий вздох.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55