А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Так что вот-вот... - взглянула
на электрочасы, висевшие над дверью.
- Но вскрытия еще не было, - сказал Костюкович.
- Я тут выдержала осаду. Почитайте, - начмед протянула ему листок.
Это было заявление матери Зимина с категорическим требованием не
производить вскрытия, а немедленно выдать ей тело сына.
- Но мы же не имеем права без вскрытия, - сказал Костюкович. - Тем
более, если умирает молодой человек.
- Это я все знаю, - раздраженно произнесла начмед. - Но мать закатила
такую истерику, стоял такой крик, отпаивали валерьянкой. Это длилось час.
И я сдалась: сказала, что не буду возражать, решу, как только ознакомлюсь
с историей болезни.
- Нет, Варвара Андреевна, я возражаю, - сказал Костюкович.
- Странно, - сказала она, зная, что обычно врачи не очень любят
вскрытие, боясь, что не подтвердится их диагноз. - А что так, Марк
Григорьевич?
- Это тот случай, когда хотелось бы знать причину такой дикой
гипертонии у молодого здоровенного парня.
- Как хотите, - она недовольно пожала плечами, словно говоря: "У тебя
что, других забот мало?"
- Попросите доктора Каширгову, чтоб вскрывали сейчас, - сказал он. -
Родственников Зимина поставим перед фактом, скажете, что произошло
недоразумение, забыли предупредить патологоанатомов и кто-то из них
произвел обычную плановую аутопсию [вскрытие умершего]. В крайнем случае
подставляйте меня, мол, виноват лечащий врач, не знавший о вашем
разрешении выдать тело. Пусть набрасываются на меня: но не думаю, что для
матери это уже будет существенно.
- Что вы меня учите! Вы хотите аутопсию, чтоб было официально - будь
по-вашему! Казалось бы, я должна требовать вскрытия, это мое право и
обязанность, а получается вроде мы поменялись ролями, - недовольно
произнесла начмед и позвонила в патологоанатомическое отделение. Трубку
взяла заведующая - доктор Каширгова.
- Сажи Алимовна, тут у нас возникла коллизия, - сказала начмед. - В
субботу умер больной доктора Костюковича, молодой парень, спортсмен. Труп
у вас. Нужно срочно вскрыть. Доктор Костюкович сейчас принесет вам историю
болезни, расскажет, в чем дело... Хорошо... Нет, он уверен, что диагнозы
совпадут.
Закончив разговор, она обратилась к Костюковичу: - Идите, Марк
Григорьевич, Сажи Алимовна ждет вас... И все-таки не возьму в толк, зачем
вам эти сложности? В конце концов ответственность несу я, начмед, за то,
что разрешила выдать тело без вскрытия. А вы мне не дали нарушить закон, -
хмыкнула она...
Устало спускаясь вниз, Костюкович понял, что до обеда вряд ли
вырвется отсюда домой...

4
Они сидели вдвоем в маленькой комнате, приспособленной под кабинет,
где стены были увешаны вымпелами, а на стеллаже стояли сияющие нержавеющим
металлом спортивные призы - кубки разной формы и достоинства:
республиканские, союзные, международные; были среди них и очень
престижные. Сюда, на второй этаж, через распахнутое окно с дорожек
бассейна, где тренировались пловцы, доносились голоса и плеск воды.
Старший тренер сборной Виктор Петрович Гущин, высокий, тяжелый, с
мощно обвисающими плечами стоял у окна, бросал иногда туда рассеянный
взгляд и разговаривал с врачом команды Олегом Константиновичем Туровским,
сидевшим на узеньком диванчике.
- Ты все уладил в больнице? - спросил Гущин.
- Да. Мать написала заявление. Начмед долго упиралась, кочевряжилась,
но мать с трудом умолила ее, - ответил Туровский.
- Поминки нужно по высшему разряду. Понял? Тут жмотничать нельзя.
Надо дать Алтунину сумму, составить список продуктов, пусть садится в
машину и шурует. Скажи ему, чтоб водку брал красивую, на винте, а не в
зеленых клизмах, минералки с запасом... - Он снова подошел к окну. На
светлом фоне его могучие плечи казались еще шире от легкой, особого кроя,
спортивной куртки. - Теперь вот что, Олег: матери надо помочь,
единовременную сумму. Понял?
- Само собой.
- Как думаешь, сколько?
- Полагаю, тысяч пятнадцать будет нормально.
- Нет, надо дать штук двадцать-двадцать пять. От нас двоих. Понял?
- Хорошо.
- Д-а-а... Подвел он нас. Осенью Европа, потом игры "Дружбы" в
Штатах... На него была вся надежда. Серебро, как минимум. А теперь я, как
мудак, залезший во фраке в сауну. Я получил его хорошее, "чистое мясо" и
пять лет доводил это "мясо" до кондиции. И на тебе - в самый пик...
Туровский слушал. Его не удивляло, что Гущин говорил о себе, о своих
проблемах, словно Зимин, померев, был повинен в них. Туровский знал, что
старший тренер при всем размахе и широте всегда оставался человеком
трезвого расчета, скрытным, крайне осторожным в проявлении эмоций. "Он и
женщину свою ревнует наверное только во сне", - подумал Туровский, и как
человек податливый, легковнушаемый еще раз позавидовал Гущину.
- У команды нет теперь лидера, - дернув вниз "молнию" на куртке,
Гущин большой пухлой ладонью погладил сильную безволосую грудь.
- Надо готовить замену. Володю Покатило, - сказал Туровский.
- Потянет ли он? Что он по сравнению с Зиминым!
- А какой выход?
- Он всегда второй, если не третий. Будапешт ему отменим. Нельзя,
если начнем готовить на Европу. Понял?
- Разумеется.
- Что ж, составляй графики для Покатило, - после некоторого раздумья
заключил Гущин. - И хорошо продумай схему.
- Ты его предупреди, чтоб поменьше болтал. До поры в команде не
должны знать, - сказал Туровский.
- Все равно поймут, когда я займусь им вплотную... Ох, как нам нужна
сейчас таможня!
- Там пока глухо, - сказал Туровский. - Ягныш звонит, сейчас ничего
не может.
- Бабки просил?
- Да.
- Сколько?
- Пять штук. Дадим?
- Дадим. Отработает. Он человек нужный, съезди к нему: одно дело по
телефону, другое, когда в глаза человека видишь... В общем, крутись, это и
твои заботы... Пойду в бассейн, погоняю их, - он вытащил из кармана
секундомер, глянул и, зажав в кулаке, вышел...

5
Костюкович не любил ходить на вскрытия, просто был обязан, если
умирал его больной, поскольку должно быть неопровержимо установлено,
совпадает ли его клинический диагноз с диагнозом патологоанатома. С
несовпадения обычно начинается много неприятностей разной степени - все
зависит от причин несовпадения: умер ли больной из-за халатности лечащего
врача; ошибся ли он в диагнозе, потому что случай очень сложный, или
врачу, вопреки его убеждению, диагноз был навязан
профессорами-консультантами, консилиумом, короче - авторитетами, а иногда
и давлением администрации.
Особенно не любил Костюкович начало аутопсий, когда патологоанатом
делал первый надрез. Если уже и приходилось идти на эту процедуру, то
предпочитал, чтоб вскрывала Сажи Каширгова. Он знал ее манеру: прежде чем
надеть перчатки, она зачем-то коротко дышала на пальцы, словно разогревала
их, а пальцы эти вовсе не вязались, как он полагал, с ее профессией -
тонкие, изящные, ухоженные; исходило от них даже что-то чувственное,
волновавшее его. Старше ее на год, он был немножко влюблен в эту высокую с
ровной спиной тридцатипятилетнюю женщину, в ее имя, в ее длинные волосы.
Она была темная шатенка, узколицая, а глаза серо-зеленые под черными
бровями. Однажды, года полтора назад, теплым сентябрьским вечером в лесном
загородном ресторане праздновали шестидесятипятилетие заведующего кафедрой
патологической анатомии профессора Сивака. Костюкович попал на этот
банкет, где была медицинская знать, случайно. Так полагал он, обыкновенный
врач-ординатор, не понимая, почему Сивак пригласил его. После многословных
тостов и быстро пустевших бутылок заиграла музыка. Костюкович танцевал с
Сажи. Он видел близко ее лицо, белую полоску ровных зубов за чуть
разомкнувшимися губами, и в какой-то момент, слегка надавив ладонью на ее
талию, почувствовал, как спина Сажи прогнулась в его сторону, подалась к
нему, он ощутил ее плоский живот. Длилось это какое-то мгновение, Сажи тут
же отстранилась. "Я хочу пить, Марк, пойдемте к столу", - улыбнулась она,
остановившись. "Что это было тогда? Знак, сигнал?" - думал он позже,
вспоминая ее напрягшееся на какие-то секунды тело... На этом все и
кончилось...
Они вошли в прозекторскую.
- Что за спешка, Марк? - спросила Каширгова.
Он объяснил.
- Зачем вы настаивали? - она пожала плечами. - А вы уверены в
диагнозе?
- Да вы и сами сейчас увидите...
В огромном секционном зале с его специфическими запахами, на фоне
холодного кафеля, массивных специальных столов из нержавейки, на которых
вскрывают, фаянсовых раковин для мытья рук, длинных прорезиненных тяжелых
передников, висевших на крюках, стройная фигура Сажи в белом халате
выглядела лишенной притяжения, чужой.
- Ну что ж, приступим, - она откинула простыню, прикрывавшую тело
Зимина, взглянула, покачала головой: - Да, этот экземпляр действительно
был создан природой лет на сто жизни.
На локте левой руки Зимина белела небольшая наклейка из
лейкопластыря, Костюкович заметил ее еще, когда Зимина везли из приемного
покоя в палату. Он оторвал наклейку, она прикрывала чуть синеватый
кружочек кожи, в центре которого был бугорок струпа размером со спичечную
головку. Сковырнув его, Костюкович увидел крохотную, как укол шила,
воронку. "Похоже на свищ", - подумал он, глядя на побелевшую мертвую
шелушившуюся эпидерму вокруг вороночки...
Он смотрел как она работает - несуетливо, точно, никаких лишних
движений скальпеля...
- Полюбуйтесь! - наконец сказала Каширгова. - Я даже у стариков редко
встречала такое, это же сухофрукты! - и она показала ему почки,
сморщенные, как высохшие груши. - А что же внутри них?! - она скользнула
скальпелем, и ему показалось, будто кто-то наступил на битое стекло, это
под лезвием похрустывали ломкие сосуды. Из чего же они, а? - покачивала
Каширгова головой. - Из застывшего цемента?.. Вот откуда она, эта
гипертония... - Вывалив мозг, Каширгова сказала: "Видите, вот, вот и вот:
наши диагнозы вроде совпадают. Но для полного вашего спокойствия я позвоню
вам после гистологии. Да и мне самой интересно, как это будет выглядеть
под микроскопом..."

Подремывая в трамвае, везшем его домой, Костюкович еще ощущал резкие
запахи прозекторской. Он знал, что там будет дальше: санитар кое-как
зашьет искромсанное Каширговой тело Зимина, в лабораторию отнесут лотки с
кусочками тканей, а их по два-три из органа; после специальной обработки
они превратятся в блоки-кубики в парафиновой оболочке; с этих блоков
возьмут затем тончайшие срезы, нанесут на стекла, окрасят. И - все для
некропсии [микроскопическое исследование тканей или органов умершего]
готово. Каширгова посмотрит каждое стекло под микроскопом, чтобы поставить
окончательный диагноз, заполнит бланк гистологического исследования,
вклеит его в протокол вскрытия и вместе с остатками блоков и стеклами
отправит в свой архив. В протоколе, на блоках и на стеклах будет
проставлен единый номер, зарегистрированный в специальном журнале, а
напротив номера в журнале будет значиться: "Зимин Юрий Павлович".

6
Стасик заехал за Михальченко к десяти утра. Он все еще носил
маскировочную куртку и такие же брюки с коричнево-зеленым накрапом.
- Тебе не надоела армейская роба? - как-то спросил Михальченко.
- Удобно: не маркая и много карманов...
Объезд гаражных кооперативов они начали по списку, переданному
Левиным, но внесли в него свой порядок, дабы не гонять челноком из одного
конца города в другой, а чтоб гаражи попадались вроде по пути. Михальченко
уже знал, что украденная краска расфасована в десятилитровые прямоугольные
запаянные банки из белой жести с красивой этикеткой. Это Левин выяснил у
Чекирды.
В некоторых кооперативах у Михальченко оказались знакомые
автовладельцы из бывших сотрудников милиции, уволившихся в разное время,
кто по возрасту, кто по другим причинам. Это позволяло задавать нацеленные
вопросы. Будучи человеком общительным, Михальченко и с незнакомыми
автовладельцами, возившимися у своих машин, обменивался шутками,
двумя-тремя пустыми фразами, успевая цепким и быстрым взглядом ощупать
полки открытых боксов. Ни у кого не мог вызвать подозрения этот молодой
здоровенный веселый мужик: мало ли к кому и по какому делу он пришел сюда,
где две-три сотни гаражей...
Часам к трем дня Михальченко покинул последний кооператив. Ничего...

А в это время Левин заканчивал разговор с Чекирдой у себя в кабинете.
- Вернемся к началу, Артур Сергеевич. Груз вам вывозят машиной. Чья
машина?
- По договору мы арендуем "Камаз" у автопредприятия номер 12149.
Шофер один и тот же.
- Фамилию его знаете?
- Лукашин Антон Данилович.
- Он знает заранее о прибытии вашего груза?
- Нет. С вечера мы заказываем машину, а на следующий день утром
Лукашин едет на склад.
- Сколько человек знает, что это груз вашей фирмы? И кто именно?
- Лукашин, конечно, завскладом - как приемщик. И еще мой зам.
- А кто ваш зам?
- Человек абсолютно надежный. Мы знаем друг друга много лет, еще со
школьной скамьи. К тому же он муж моей сестры.
- Вы предъявили претензии завскладом?
- А что толку? "Заявляйте в милицию, - говорит. - Пусть ищут". А
почему вас интересуют конкретные люди: завскладом, шофер и мой зам?
- Так уж я устроен, с детства любопытен.
В кабинет вошел Михальченко. Чекирда поднялся, поклонился,
Михальченко ответил кивком.
- Ну? - Левин поднял глаза на Михальченко.
- Пустые хлопоты.
- Я вам еще нужен? - спросил Чекирда. - У меня деловое свидание.
- Пожалуй нет, Артур Сергеевич. Если что - я вам позвоню.
Когда Чекирда ушел, Михальченко, потирая больную руку - это стало у
него уже привычкой, стыли пальцы, - сказал:
- Подведем итог. Сперва о базе. Там сам черт ногу сломит. Склады идут
на сотни метров: обувные, верхняя одежда, электрорадиотовары, химтовары,
канцтовары и прочее и прочее. Терминалы заставлены контейнерами.
Протиснуться невозможно. Одни разгружают, другие загружают. База-то
оптовая. Наверное, тысячи контейнеров. Беспрерывно подъезжают машины,
автопогрузчики. Завскладом бегает от машины к машине, оттуда в конторку,
из конторки снова на терминал. Весь в мыле. Мат стоит, хоть топор вешай. Я
понаблюдал. Уволочь оттуда можно, что угодно. Охрана - говно: какая-то
старуха, все время жует. Я говорил с завскладом. Плачется, разводит
руками, мол, такого не бывало, чтоб так по-крупному. Понимает, что для
него это кончится худо. В лучшем случае выгонят... Я вот о чем подумал: ну
объездил я городские кооперативные гаражи, что толку? Ведь в каждом
райцентре области их тоже немало. Но не гонять же по всей области!
- А что, если похищенное вывозили вообще за пределы области?
- Не исключено, - ответил Михальченко.
- Я попробую проверить через ГАИ, не было ли подозрительных
задержаний... Ну что, по домам? Все-таки суббота...

7
В конце дня, когда Костюкович делал записи в чьей-то истории болезни,
в ординаторскую вошел следователь ГАИ старший лейтенант Рудько. Костюкович
узнал его.
- Я к вам опять, доктор, - сказал Рудько.
- Догадываюсь. Садитесь, слушаю.
- Как там Зимин? Мне дело закрывать пора, побеседовать с ним надо
коротенько. Возможно?
- Умер Зимин.
- Да вы что! Когда?
Костюкович назвал число.
- Меня-то не было девять дней, к матери ездил в Винницу... Что же это
с ним?
- Инсульт...
Когда Рудько поднялся, Костюкович вдруг спросил:
- Прошлый раз, когда вы были у меня, вы упоминали, что за полгода до
этой аварии Зимин тоже попал в аварию?
- Да.
- Вы с ним разбирались потом?
- А как же!
- И как он объяснил? Вы говорили что-то о внезапной потере зрения.
- Когда я приехал к нему в больницу брать объяснения, он сказал, что
его за рулем вдруг замутило, на секунду потерял зрение и врезался.
- А в больницу он как попал? В какую?
- Мы вызвали "скорую" и его отвезли сюда к вам. Кажется, в 1-ю
нейрохирургию. У него было сотрясение мозга.
- Вы не могли бы установить месяц и число, когда это случилось?
- Попробую, если нужно. Я позвоню вам.

В пятницу, когда Костюкович закончил обход, позвонил старший
лейтенант Рудько:
- ДТП произошло 19 января.
- Он был один в машине?
- Нет, с дружком. В деле есть его показания. Тоже спортсмен: Владимир
Анатольевич Покатило.
- Спасибо, старший лейтенант.
- Пожалуйста, если для дела - всегда готов.
- У меня тоже автомобиль есть, - засмеялся Костюкович.
- Тогда тем более.
- Еще раз спасибо, - Костюкович опустил трубку, - "Володя Покатило...
Это тот парень, который был в приемном покое, когда я принимал Зимина", -
вспомнил Костюкович. Что-то в обрывочных сопоставлениях не вязалось.
Поразмыслив, он отправился на шестой этаж в 1-ю нейрохирургию.
Завотделением была у себя, мыла руки, когда вошел Костюкович.
- Здравствуйте, доктор, - поприветствовал он.
- Здравствуйте. Вы ко мне? - куцым вафельным полотенцем она принялась
протирать каждый палец.
- Я к вам с просьбой, - и он рассказал, в чем дело.
- Когда он к нам попал?
- 19-го января.
- Хорошо, я узнаю, у кого он лежал, поднимем из архива историю
болезни.
- Буду очень признателен.
- Позвоните мне в конце дня, часа в четыре.
К трем Костюкович уже освободился, мог бы идти домой, но он ждал
назначенного нейрохирургом времени. Около четырех раздался звонок.
- Слушаю, - сказал Костюкович.
- Доктор Костюкович? - спросил мужской голос.
- Да.
- Это из первой нейрохирургии Лернер. Вас интересовала история
болезни Зимина? Она у меня, можете подняться, я в ординаторской. Только,
пожалуйста, не задерживайтесь, мне нужно уходить, - все это было
произнесено недовольным голосом. Костюкович знал доктора Лернера. Они
встречались, когда Лернер приходил консультировать в неврологию или когда
в нейрохирургию на консультацию вызывали Костюковича, сталкивались они и в
приемном покое. Это был угрюмый раздражительный человек, постоянно чем-то
недовольный, неуживчивый; коллеги его недолюбливали, но при этом
признавали, что Лернер высокого класса оператор, золотые руки, хотя имел
лишь вторую категорию...
- Вот, - Лернер указал на тоненькую папочку на столе, едва Костюкович
переступил порог.
Зная его характер, Костюкович даже не удивился, что тот не
поинтересовался, в чем дело.
- Он был ваш? - спросил Костюкович.
- Разумеется, - усмехнулся Лернер, - коль скоро мне было велено
рыться в архиве.
Костюкович сел, начал читать. Ничего особенного: сотрясение мозга,
поступил с высоким артериальным давлением - 180 на 80, что в этой ситуации
объяснимо. Выписали Зимина через три недели. Артериальное в норме: 120 на
70...
- Все, доктор, спасибо, - Костюкович возвратил папочку.
Лернер пожал плечами, мол, стоило из-за этого морочить голову.

Поздно вечером Костюковичу позвонила начмед:
- Марк Григорьевич? Это Ильчук.
- Слушаю, Варвара Андреевна.
- Ну и камнепад вы устроили!
- С чем?
- Да с Зиминым, с этим спортсменом! Они пришли за телом, и когда
узнали, что вскрытие все-таки было, подняли такой шум!
- Мать?
- И врач команды. Я сказала, что вы настояли. Но когда начали
угрожать, что будут жаловаться, я их выставила.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14