А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Так что вам они досаждать
уже не станут... Просто имейте это в виду...
Но она ошиблась. Через час позвонил Туровский:
- Зачем ты настоял на вскрытии? Начмед матери пообещала. А ты
настоял! У людей свои предрассудки, мать не желала, чтоб кромсали тело ее
сына, - шумел Туровский.
- Не ори! - осадил его Костюкович. - Мать - ладно. Но ты же врач и
обязан знать, какой порядок существует, если человек умер в больнице. А
если этому человеку всего двадцать первый год и умирает он от внезапного
инсульта, о чем тут может идти речь?! Мы вообще не имеем права выдавать
труп без вскрытия. В данном случае к правилам прибавился и мой интерес: он
мой больной!
- У тебя что, мало других загибается?! Тебе понадобился именно Зимин?
- Жаль парня... Успокой мать, объясни, что иначе было нельзя. Будь
здоров! - Костюкович положил трубку.
Он, конечно, слукавил, сказав, что лишь соблюдение правил заставило
его настоять на вскрытии. Редкий врач-ординатор и в редких ситуациях
требует вскрытия. У Костюковича к смерти Зимина имелся свой интерес.
Когда-то он был любимым студентом у заведующего кафедрой патологической
анатомии профессора Сивака, ходил в его научное общество, хотя
специализировался по терапии и после некоторых сомнений и метаний выбрал в
ней неврологию. Все последующие годы встречался с Сиваком в больнице,
кафедра Сивака работала на ее базе, но имела свою отдельную
гистологическую лабораторию. Несмотря на разницу в возрасте и положении,
Костюкович и Сивак поддерживали добрые отношения, которые поощрял
деликатный Сивак. Года полтора назад у Костюковича умер больной. Диагноз
Костюковича и патологоанатома больницы несколько расходился. Как к
третейскому судье, отправились к Сиваку на кафедру. Он подтвердил правоту
Костюковича. Когда все уходили, Сивак задержал Костюковича: "Присядь,
Марк. Как жизнь?" - "В пределах профессии и возможностей нашего
здравоохранения, - засмеялся Костюкович. - Беготня по коридорам, из палаты
в палату, писанина". - "Сам виноват: изменил патологоанатомии -
расхлебывай. Женился?" - "Некогда, Владислав Иванович". - "Наукой не
хочешь заняться? Ты же способный!" - с неким смыслом прищурил глаз Сивак.
- "Поздно начинать в тридцать пять лет. Да и вести палаты, дежурства!
Когда тут наукой заниматься?!" Он не врал, отделение было тяжелым:
девяносто процентов - сосудистые больные, из них острых инсультов
процентов пятьдесят пять, девять-десять дежурств в месяц - дневных,
ночных, суточных без права сна (правда, этим запретом пренебрегали, не
выдерживали нагрузок). Имелось две ставки врачей-дежурантов, но они были
постоянно вакантны - за нищенскую зарплату никто не хотел идти на эту
каторгу, даже свеженькие выпускники мединститута. Последним год назад
сбежал врач-дежурант Сева Алтунин... - "Это все отговорки, доктор, -
сказал Сивак. - Лень. А я мог бы тебе кое-что предложить. Материал
соберешь быстро, он у тебя под рукой каждый день. Тут ты в более выгодном
положении, нежели какой-нибудь аспирант. Так и быть, я пошел бы к тебе в
руководители", - подмигнул Сивак. - "А о чем речь, Владислав Иванович? -
из вежливости спросил Костюкович. - "Скажем, инфаркты, инсульты в раннем
возрасте, в группах риска... Подумай на досуге. Если решишь, зайди,
поговорим подробней..."
После долгих колебаний Костюкович решил: займусь. Хватит времени и
сил, - сделаю кандидатскую, а не удастся, не выдержу, - тоже ничего не
потеряю...
Работа двигалась медленно, но материал накапливался. Вот почему
смерть Юрия Зимина привлекла его внимание...

Через три дня в ординаторскую позвонила Каширгова, попросила
Костюковича. Его позвали.
- Слушаю вас, Сажи, - сказал он.
- Диагноз ваш подтвердился, Марк, - геморрагический инсульт.
Гистология готова. Но тут вот что... - она прервала разговор и обратилась
к кому-то, вошедшему в ее кабинет: - Тебе чего, Аня?.. Хорошо... Посиди
подожди, я разговариваю с доктором Костюковичем, закончу и подпишу,
посиди... - И уже - Костюковичу: - Извините, Марк, тут лаборантка пришла,
надо подписать бумаги на химикаты... Да, так вот - листок гистологических
исследований передо мной, читаю, - она начала читать, а когда закончила,
стала комментировать, в итоге спросила: - Вы удовлетворены?
- Пожалуй, - задумчиво ответил он. - Спасибо вам, Сажи, - Костюкович
повесил трубку.

Несколько дней назад между Левиным и начальником ГАИ области
состоялся такой разговор:
- Привет, Миша. Это Левин.
- Здравствуй, Ефим.
- Задавать тебе вопросы типа "как живешь?" не буду. О вашей жизни
представление имею. У меня к тебе просьба.
- Что, машину раскурочили, угнали?
- У меня машины нет. Мы с Иваном Михальченко заняты тут одним делом.
Наш заказчик - совместное предприятие "Золотой ячмень". Они получают из
Чехии оборудование, краску. Арендуют склад у базы "Промимпортторга". Так
вот с этого склада похищено несколько ящиков с электронным оборудованием и
краской. Мне хотелось бы знать, не задерживали ли твои посты при выезде из
города, из области какие-нибудь грузовики с этим добром. Документов на
вывоз у похитителя быть не может.
- Я проверю. Оставь мне свой номер телефона...
И вот сегодня ответный звонок:
- Ефим? Здравствуй. Я по поводу твоей просьбы. У нас ничего такого не
зарегистрировано. Хотя задержания были: левый сахар, шифер и прочее.
Вашего товара не было. На всякий случай я дал твой телефон старшему
лейтенанту Рудько. Он следователь, парень толковый. Если что где
проклюнется, сообщит. Но ты особенно не обольщайся. Мы не в состоянии
натыкать посты на каждом километре. Объехать их по проселкам несложно.
- Добро, Миша, спасибо, утешил.
- Рад бы... Будь здоров...
"И здесь глухо, - подумал Левин, хотя особых надежд не возлагал, так,
отрабатывал одну из возможных версий. - Интересно, с чем приедет Иван?" -
подумал он о Михальченко, отправившемся в автопредприятие, где работал
шофер Лукашин, обслуживавший фирму "Золотой ячмень"...
Михальченко вернулся ни с чем. Тяжело опустившись в мягкое кресло, с
шипением выдохнувшее воздух, он утер уголки губ, сказал:
- Пожилой человек, год, как вышел на пенсию, но еще работает.
Шоферский стаж тридцать восемь лет. Степенный, спокойный. Очень аккуратно
одет и гладко выбрит. Вот вам и весь Лукашин.
- Просто ангел.
- Этого не знаю. Но к хищению он вряд ли имеет отношение. Что входит
в его функцию по фирме "Золотой ячмень"? Вывезти со склада груз на
строительную площадку. Ездит он всегда вдвоем с замом Чекирды,
доверенность, накладные и прочие бумажки у этого зама. Вот и все. Так
что...
- Может у тебя насморк, потому и нюх притупился? - усмехнулся Левин.
- Вроде я нигде не простыл. Да и перед тем, как беседовать с
Лукашиным, я высморкался.
- Тогда разовьем другую тему. Краску у Чекирды увели всю, а
электронику для контроля разлива пива по банкам - два ящика из четырех. С
чего бы такая доброта, а, Иван?
- Не успели? Что-то помешало?
- Ну уж!.. А ведь без содержимого двух уворованных ящиков оставшееся
в двух других монтировать нельзя. Это электроника. Так что считай, что
уперли все.
- По логике так.
- "Золотой ячмень" арендует весь складской модуль?
- Нет, только левую его часть. Там есть такая выгородка для их
грузов.
- И много у них там груза?
- Почти пусто. Груз по мере поступления с железной дороги за
пять-шесть дней вывозится на стройплощадку.
- А что же в остальной части модуля?
- Склад импортной парфюмерии.
- Значит случайный вор прогадал: вместо двух-трех коробок с импортной
парфюмерией прихватил в сущности бесполезное, некомплектное, электронное
оборудование? А может, он специально шел за этим?
- На кой черт?! Ну, краску понятно, надеялся сбыть ее каким-нибудь
дуракам под видом бытовой. А вот куски электроники зачем? Что от них
проку? Это же не видеомагнитофон!
- Вот и я об этом подумал.
- Не пойму, куда вы клоните.
- Это не я клоню, Иван, это меня клонит одна мыслишка.
- Какая?
- Дай додумать до конца, дорогой мой опер, тогда и расколюсь, а
сейчас я занят.
- Чем?
- Да вот сижу и разговариваю с тобой...
Зазвонил телефон:
Левин снял трубку:
- Слушаю... Да... Он у меня... Что стряслось?.. Боже! Этого еще не
хватало! Понятно... Хорошо...
- Звонили из аптекоуправления. У них со склада похитили какие-то
лекарства.
- Ночью или днем? - взволновался Михальченко.
- Еще неизвестно. Выясняют подробности, позвонят.
- Не дай бог ночью!
- А что это меняет? - Левин пожал плечами.
- Ночью там наши охраняют, а днем только один наш - на проходной,
вместе с их человеком, да и то, лишь по будням до шести вечера. Бумаги и
все, что вывозят, проверяет их вахтер. Но все равно неприятно.
- Подождем подробностей.

8
Сева Алтунин ездил на "девятке" тренера сборной Виктора Петровича
Гущина по доверенности. Он работал помощником врача у Туровского и был еще
как бы разгонным шофером. В общем - на подвахте. Веселый, общительный,
исполнительный, он пришелся по нраву и Туровскому, и Гущину...
- Едем к Погосову в институт, Сева, - сказал Туровский, усаживаясь в
машину...
Они припарковались на маленьком пятачке возле НИИ фармакологии.
- Может, я к своей зазнобе съезжу, пока вы тут? - спросил Сева.
- Конечно... Обязательно! С этим тянуть нельзя.
Постучавшись в дверь на втором этаже и услышав громкое "Прошу!",
Туровский вошел. Погосов сидел за письменным столом, заваленным бумагами и
книгами, что-то писал. Белый халат оттенял его большое смуглое лицо с
темными умными глазами. Крупный череп Погосова был почти лыс, легкий
венчик седых волос на висках и затылке, черная, в мелких кудряшках борода,
закрывавшая поллица, делали его похожим на библейский персонаж.
- О, какой гость! - Погосов поднялся. - Давно не виделись! Жаль,
угостить нечем, даже спирта нет - дефицит.
- Зато я могу угостить хорошим коньячком, Баграт Гургенович, - сказал
Туровский, усаживаясь на стул. - Бутылочка "Ахтамара" сохранилась. Поедем?
Я на колесах.
- Не выйдет, Олег Константинович. У меня через час семинар.
- Это вам на сезон, - Туровский протянул ему пропуск на бассейн. -
Форму надо блюсти, полнеете.
- Некогда следить за формой. Содержание бы сохранить. Но за пропуск
спасибо. Может выберусь... Какие заботы привели?
- Все те же.
- Сейчас не могу, срочная хоздоговорная тема, сулит большие деньги
институту.
- Когда же, Баграт Гургенович?
- А вам срочно?
- Да.
- У вас всегда срочно. Так нельзя, нервные клетки сгорают, доктор.
Надо жить спокойней.
- Не получается... Так когда же? - спросил Туровский.
- Посмотрим по обстоятельствам. Постараюсь...
Они заканчивали разговор, когда вошла Ирина Костюкович.
- Знакомьтесь, Олег Константинович, - сказал Погосов. - Это Ирина
Григорьевна Костюкович, еще один наш завлаб и мой антагонист. Ира, а это
доктор Туровский.
- Погос, я же тебя учила, сперва представляют женщине мужчину, а ты
всегда делаешь наоборот.
- Вы не родственница Марка Костюковича? - спросил Туровский.
- Родная сестра.
- Очень приятно. Мы с Марком учились вместе в институте, кончали в
один год, правда, в разных группах. - Туровский внимательно посмотрел на
нее и быстро отметил в уме: "Она говорит Погосову "ты", хотя на вид ей лет
тридцать пять, а Погосову пятьдесят четыре".
- Я не вовремя? Ты занят, Погос? - спросила Ирина.
- Мы уже вроде закончили, - Погосов взглянул на Туровского.
- Да-да, - закивал тот и, попрощавшись, пошел к двери...
- Лечишься у него, что ли? От чего, Погос? От лени или болтовни? -
засмеялась Костюкович.
- Он спортивный врач, принес мне пропуск в бассейн. Говорит, форму
соблюдать надо. Может, тогда полюбишь?
- В наших отношениях, Погос, помеха не только это, - она ткнула
пальцем в его большой живот.
- Но я неисправим, Ира: несерьезный, болтун, не умею хранить тайны,
меня от них распирает. Принимай, какой есть. Я ведь все-таки талантлив.
- Я еще не так стара, Погос. У меня еще есть право выбора... Ладно,
хватит трепотни, одолжи с полфлакона эфира. Моя Настя заперла шкаф и
куда-то ушла с ключами.
- Налей, сколько надо, вон из того коричневого бутыля.
Она открыла бутыль, запахло эфиром.

На таможню они приехали в конце перерыва. Ягныша на месте не было,
пошел обедать в рабочую столовую аэропорта. Туровский прохаживался у входа
в таможню, подстерегал Ягныша, не желая торчать в коридоре на глазах у
сотрудников. Сева, купив в киоске пачку газет, читал в машине.
Ягныш появился минут через пятнадцать. Был он в форменной одежде,
отчего выглядел неподкупным и недоступным. Туровский в детстве испытывал
робость перед людьми в любой форме - милицейской, железнодорожной, даже
перед теми, кто был облачен в мундир лесничих. Сейчас, глядя на Ягныша, он
внутренне посмеялся над детскими своими страхами.
- Давай на скамеечке в скверике посидим, - сказал Ягныш.
- Ну что, Федор Романович? - спросил Туровский, когда уселись.
- В перечне их нет, это ты знаешь. Значит надо ждать экспертизу.
- А если экспертиза наложит запрет?
- Тогда будем думать... Ты меня здесь застал случайно. Я уже две
недели как откомандирован до конца месяца в другое место, пока коллега из
отпуска вернется... Слушай, Олег, как насчет того, что я просил? До осени
дачу надо закончить, остались отделочные работы.
- Можешь приехать взять... Но и ты пойми, у нас горит.
- Да, понимаю я. Никогда ж не подводил, но в этот раз количество
больно уж заметное...

9
Покойный Зимин жил с матерью в двухкомнатной квартире. Поднимаясь по
лестнице, Туровский, Гущин и Алтунин, каждый думал свою думу, хотя все
сходились к одному: как предстать им, здоровым, сильным, живым, перед
убитой горем женщиной, потерявшей единственного сына, как пойдет разговор
с нею.
Кнопку звонка нажал Туровский. Дверь открыли не сразу, сперва тихий
голос:
- Кто?
- Это мы, Мария Даниловна, доктор Туровский и Виктор Петрович.
Дверь открылась. В проеме стояла мать Зимина, им показалось, что она
стала тоньше, сморщенное личико, собранные со лба седые редкие волосы были
завязаны сзади в небольшой узел. И странными казались для этого
изможденного лица висевшие на мочках золотые сережки с небольшими
рубинчиками. Туровский вспомнил: Юра Зимин покупал их для матери в
Лейпциге, когда были на тренировочных сборах в позапрошлом году зимой...
- Проходите, - сказала она, отступая от двери.
Вошли. И сейчас вдруг по-особому бросились в глаза в этом как бы
опустевшем жилье знакомые, не раз виденные фотографии, висевшие на стене,
и личные кубки Зимина, стоявшие на серванте. Вот снимок, где Зимин во весь
рост, в плавках стоит на краю бассейна, воздев руки, смеется, в левой
зажата шапочка, только сдернутая с головы, а вот он на групповом снимке со
всей командой, в центре - Гущин, Туровский, Сева Алтунин...
Они сели по сторонам стола, покрытого голубой в белую клеточку
моющейся скатертью. Это тоже привезено из какой-то заграницы. "Откуда же?"
- зачем-то вспоминал Алтунин, но вспомнить не мог.
- Коль уж зашли, соберу чего-нибудь, - негромко сказала Зимина.
Пить в жару не хотелось, но с другой стороны, просто так вот сунуть
ей конверт с деньгами и уйти - можно и обидеть, а это уже ни к чему.
Туровский и Гущин переглянулись.
- По маленькой можно, - решил Гущин.
Зимина проворно принесла из кухни тарелки, приборы, поставила банку
"Завтрака туриста", кабачковую икру, нарезала вареной колбасы, на тарелках
- помидоры, огурцы, пристроила хлебницу, а в центр водрузила бутылочку
"Пшеничной".
- Вы уж извиняйте, что так вот, - кивнула Зимина на стол, - не ждала
ведь гостей.
Гущин, круто вздохнув, налил в большие рюмки ей, Туровскому и себе.
- А ему что ж? - спросила Зимина, указав на пустую рюмку Алтунина.
- За рулем он, нельзя, - ответил Гущин.
Выпили, не чокаясь, молча, стали закусывать. Зимина едва пригубила.
- Весной памятник ставить будем, - по-деловому сказал Гущин. - Надо,
чтоб земля осела.
Зимина согласно подергала головой. Гущин снова наполнил рюмки. Поднял
свою и обращаясь к фотографиям, сказал:
- Вот, Юра. Тут мы, с тобой, с твоей матерью, - и посмотрев на
просвет рюмку, быстро выпил. За ним, морщась, Туровский.
Глаза женщины наполнились слезами, она утерла их тыльной стороной
руки, прошептала:
- Вы уж извините...
Когда бутылку прикончили, Гущин, дожевывая кусок колбасы,
выразительно посмотрел на Туровского. Тот понял, вынул из нагрудного
кармана конверт, сказал:
- Мария Даниловна, это вам от всех нас, - протянул он ей конверт. -
Тут двадцать тысяч. Это еще не все, конечно, это на первый случай.
- Господь с вами, - робко сказала Зимина. - Мне теперь ничего не
нужно, всего хватит, - и глаза ее снова увлажнились.
- Мы понимаем, что никакие деньги не заменят вам и нам Юру, -
продолжал Туровский, - но жить-то надо.
Зимина молча подергивала головой, утирая слезы.
- Что поделать, - сказал Гущин, - такая у нас медицина. - Лучше к ним
в руки не попадать. Да еще к таким врачам, как этот... Молодой, видать, и
неопытный... Вот и прозевал он, наверное, нужный момент... Гнать их таких
надо. Загубил он Юру. А мы ведь так его берегли. Кормили самым лучшим. Да
что с него, этого лекаря, сейчас возьмешь, - тяжко дыша, Гущин махнул
рукой. - Хотя такое не прощают...
Алтунин за все время не произнес ни слова. Наступила пауза. Видя, что
она неловко затягивается, Туровский поднялся.
- Нам пора, Мария Даниловна, - сказал он. - Извините нас за
вторжение. Если что нужно будет, звоните.
- Да-да! - подтвердил Гущин. - Вы с нами связь держите. Сева у нас
под рукой всегда... В нужный момент - и он у вас... Спасибо за угощение.
- Спасибо и вам... Вы уж извините, что скромно, - она пошла провожать
их. - И за деньги поклон вам, придержу на памятник Юре.
- Это лишнее, Мария Даниловна. Тратьте их, а на памятник мы найдем,
это наш долг, - сказал Гущин.
Когда вышли и уселись в машину, Туровский произнес:
- Что ж, дело сделано...

Было около пяти, когда Костюкович спустился в подвал, взял последнюю
канистру бензина из своего загашника, заправил машину и поехал на
спортбазу.
Старик-вахтер, сидевший в дежурке, потребовал пропуск.
- Я к доктору Туровскому, - сказал Костюкович, и не останавливаясь,
крутанул турникет. В красивом трехэтажном здании размещалась гостиница,
спортзал, зимний бассейн, столовая и административные помещения. Где-то в
стороне раздавались голоса и плеск, слышались удары по мячу - там, видимо,
были летний бассейн и волейбольная площадка. Тыльную сторону базы
прикрывал густой сосняк. - Хорошо устроились, - подумал Костюкович.
Навстречу шел молодой человек в джинсах, голый по пояс.
- Где мне найти Володю Покатило? - остановил его Костюкович.
- Он в спортзале железо толкает.
- Вы не могли бы его позвать?
- А что сказать?
- Скажите, знакомый.
Костюкович уселся ждать на скамеечке перед входом в здание. Покатило
вышел, сощурился от сильного солнца. Он был не один, с ним еще какой-то
парень.
- Володя, - позвал Костюкович.
Тот, видимо, не сразу узнал Костюковича, потом вспомнил:
- А-а, доктор!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14