А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Слева вдоль нее шел ров, за которым
расстилалась поросшая бурьяном низина, а справа километра на два тянулось
высокое сплошное ограждение - местами из бетонных плит, местами из толстой
проволочной сетки. В длинной этой стене имелось много широких железных
ворот с будками вахтеров и надписями, какой организации принадлежат данные
склады. В обоих направлениях - от шоссе и к нему - почти впритык шли
тяжелогрузные машины - крытые и открытые, пустые и уже с ящиками,
контейнерами, мешками, тюками, картонными коробками. Пыль стояла, хоть
фары зажигай.
Матерясь и подскакивая на ухабах, Михальченко крепко держался
здоровой рукой за скобу.
- Смотри, не проскочи, - сказал он Стасику.
- Я помню, где это, Иван Иванович, там кто-то на воротах нацарапал
слово из трех букв во множественном числе.
- Народ у нас умеет шутить на эту тему...
Ворота складов универсальной базы "Промимпортторга" были распахнуты.
Из них выезжал "Камаз". За ним в очередь стояло два грузовика с высокими
бортами.
- Я выскочу, а ты развернись и стань поудобней, чтоб тебя не
"заперли". Может, придется сразу садиться на "хвост", - Михальченко почти
на ходу выпрыгнул и, пригнувшись, прикрытий "Камазом" и грузовиками,
проскочил по другую сторону от вахтерской будки на территорию склада.
Дальше пошел медленно, вальяжно, словно томился тут давно, ждал, то ли
пока его машина у терминала загрузится, то ли пока разгрузится. Он
приблизился к нужному ему модулю. Народу и машин было много, по терминалу
туда-сюда разъезжали автопогрузчики и мототележки с бортами. Кто-то
получал товар, кто-то опорожнял контейнеры. Содержимое их вносили в темное
прохладное нутро огромного ангара. Молодой парень с распатланными светлыми
волосами носился по терминалу, заходил внутрь склада, в конторку,
подписывал какие-то бумаги, возвращал часть из них шоферам и экспедиторам.
Это был новый завскладом, по его заполошенному виду, по пачке бумажек,
постоянно появлявшейся в его руках, Михальченко понял, что парень еще не
обвык, нервничал. За ним степенно следовал высокий мордатый блондин в
куртке таможенника. Они то подходили вместе к грузополучателю, ждавшему у
своих контейнеров, вскрывали их, сверяли груз по бумагам, то расходились -
таможенник в сторонку покурить, хотя это запрещалось висевшей надписью,
или поболтать с кем-то из сновавших здесь людей, в то время как завскладом
бежал в свою конторку опять что-то подписывать и шлепать штампики...
Все это Михальченко видел, прохаживаясь вдоль терминала, вдоль
складов, заговаривая, перебрасываясь шутками с каким-нибудь водителем,
ждавшим своей очереди; при этом Михальченко цепко держал в поле зрения
распахнутые вороты ангара, где слева в тени за конторкой стояли нащупанные
его взглядом три полиэтиленовых мешка.
Длилось это бесконечно долго. Никто не обращал внимания на
Михальченко, он был для всех таким же ждущим очереди сдавать или забирать
груз. Ему казалось, что он с Левиным промахнулись, ничего тут не
произойдет. Начался уже перерыв, территория складов опустела. Заперев
ангар, ушел завскладом, куда-то исчез таможенник, шоферы и экспедиторы
сидели, скучая, в кабинах, кто жевал, кто тайно, в кулак, покуривал.
Торчать одному на опустевшем дворе все равно, что голым становиться в
очередь за молоком, - обратят внимание. И он пошел к проходной.
Тетке-вахтерше, уже что-то хлебавшей из алюминиевой миски, сказал:
- Не успел до обеда загрузиться. Что-то сегодня народу много. На
прошлой неделе получал товар, до перерыва успевал управиться. Пойду в вашу
столовую, перекушу, - он знал, что в двухэтажном здании управления базы,
фасадом выходившем в сторону шоссе, а тыльной - сюда, имелась рабочая
столовая.
- Идите, идите, я вас уже знаю, вы приметный, - ответила вахтерша,
откусывая кусок хлеба и поднося ложку ко рту...
Ни в какую столовую Михальченко не собирался: в "бардачке" у Стасика
лежал пакет с бутербродами.
После двух он вернулся на территорию базы, где снова началась суета,
а около трех у склада первым оказался "рафик", за ним другие машины.
Михальченко в это время, прохаживаясь, был в конце терминала. Когда
вернулся, глянул в глубину ангара, обнаружил, что трех мешков уже нет.
Растерянно озираясь, заметил, что "рафик" подъезжает к воротам. Пока его
шофер совал какие-то бумаги вахтерше, пока та отворяла тяжелые ворота,
Михальченко через турникет в ее будке выскочил на дорогу и заспешил к
своей машине.
- Заводи, Стасик, - велел он, усаживаясь и захлопывая дверцу. -
Сейчас выедет "рафик" зеленого цвета, номера 14-72 МНО, пойдешь за ним.
Когда выедем на шоссе, впритык за ним не иди, пропусти кого-нибудь впереди
себя. Но смотри не потеряй его...
Они ждали минут пять, двигатель работал. "Рафик" выехал, они дали ему
уйти почти к самому повороту на шоссе, затем Михальченко весело плюнув на
ладони, потер их, скомандовал Стасику:
- Пошел!..
Выехав на шоссе, "рафик" свернул вправо, в сторону города. Пропустив
приближавшуюся слева белую "семерку", Стасик двинулся следом, низенькая
"семерка" не заслоняла будку "рафика", и Стасик "отпустил" его метров на
двести, однако, когда въехали на городские улицы, приблизился, боясь, что
где-нибудь красный свет светофора может разделить их, и "рафик" исчезнет в
пересечении городских улиц.
"Его, конечно, надо было брать с поличным, когда он только выехал со
склада, но прав у меня таких уже нет, - огорченно подумал Михальченко. - С
другой стороны, полезно посмотреть, куда и к кому он нас приведет..."
Между тем "рафик" пересек город, по окраинным узким улочкам выехал к
пустырю в низине с несколькими, отстоявшими далеко друг от друга
металлическими гаражами, и по грунтовой крутой дороге спустился к ним.
- Остановись, дальше не надо, - велел Михальченко, когда они
проезжали мимо бесхозных запыленных кустов облепихи.
Михальченко достал из "бардачка" сильный армейский бинокль, распахнул
дверцу. Отсюда, с плато, где они стояли, хорошо была видна вся низина и
далекий уже "рафик", петлявший по разъезженной дороге. Михальченко
подогнал окуляры, поймал "рафик", оказавшийся вдруг совсем рядом, -
протяни руку, коснешься его колес с почти лысой резиной. Он хорошо видел
лицо шофера - скуластое, небритое.
"Рафик" подъехал к металлическому гаражу, выкрашенному яркой охрой,
остановился, шофер отпер сперва внутренний замок, затем два навесных,
распахнул ворота, и Михальченко увидел затененное нутро гаража: у стены
мотоцикл, а в глубине какие-то ящики - один на другом. После того, как
водитель занес в гараж привезенные три мешка, Михальченко сказал Стасику:
- Все! Мотаем отсюда, больше тут торчать нечего, он у нас в кармане!
Ну, Стась, молодцы мы! То-то Левин подпрыгнет!
- Он никогда не подпрыгнет, он пессимист, Иван Иванович, - Стасик
включил заднюю, что-то лязгнуло в коробке скоростей, газанув, сдал резко
назад и затем, перегазовав, рванул с первой так, что песок струей ударил
из-под колес...

20
- Стекла принес? - спросил профессор Сивак.
- Да.
- Ну, пойдем.
Они ушли в большую учебную комнату, где на столах, составленных
прямоугольником, стояли микроскопы. В этой комнате раз в месяц
патологоанатомы города собирались на прозекторские конференции.
Проводились консилиумы по биопсиям.
- Расскажи еще раз подробно, кто он, что он, твой больной: возраст,
профессия, с чем поступил к тебе, - попросил Сивак.
Костюкович повторил, историю болезни Зимина он знал уже наизусть.
- У спортивного врача карточка Зимина не сохранилась, но по его
рассказу парень был абсолютно здоров, - сказал Костюкович. - С матерью, к
сожалению, поговорить не удалось, после всего не смог себя заставить пойти
к ней.
- Жаль... Ну что ж, приступим, - Сивак взял коробочку со стеклами.
Одно за другим он просматривал стекла - одни быстро, другие подольше,
к некоторым возвращался еще раз. Закончив и отстранившись от микроскопа,
сказал:
- Ты понимаешь, что у него с сосудами? Разрушительной силы васкулит
[поражение стенок кровеносных сосудов]. Ты почку видел? Это же не сосуды,
а свечки, из которых повытаскивали фитили! И ты удивляешься, откуда у
молодого парня такая гипертония... Не врал ли врач команды, что не замечал
скачков давления?.. Относительно этого твоего случая у меня есть
предположение. В свое время я занимался васкулитами в связи с инфарктами в
ранних возрастных группах, в группах риска, то есть у людей определенных
профессий, связанных с химикатами, гербицидами, пестицидами, тяжелыми
металлами, бензином. Тут попадались мне работники складов и баз, где
хранятся моющие средства, бытовая химия, шоферы, ювелиры. И подтвердилось
вот что... - И Сивак стал излагать Костюковичу то, что могло произойти с
Юрием Зиминым.
Слушая, Костюкович думал: "А ведь не исключено, что так и было. Но
как зацепиться, доказать?"
- Да, вот еще что, - вспомнил Костюкович. - У этого парня на левом
локте был бурсит. Его вскрыли, но ранка так и не зажила, осталось
отверстие со спичечную головку, вроде свища.
- Это еще одно доказательство того, о чем я тебе сейчас говорил: у
людей данной категории нарушена трофика [трофические нарушения -
патологические изменения в клетках и тканях, как следствие нарушения
доставки питательных веществ к клеткам и элементам ткани], раны плохо
заживают. Тоже хороший эпизод для кандидатской. Ты стекла сбереги, -
сказал на прощанье Сивак.
- Разумеется...

21
- Что ж, Иван, будем считать, нам повезло, - выслушав Михальченко,
сказал Левин.
- Почему повезло? Просто мы правильно сработали, - подмигнул
Михальченко. - Ах, как хотелось мне этого шоферюгу взять с поличным!
- У нас с тобой, как в старом анекдоте: есть кого, но негде; есть
где, но нечем.
- У меня получилось иначе, Ефим Захарович: есть где и чем, да нет
кого, - засмеялся Михальченко. - Ну что, будем в ГАИ обращаться?
- Непременно. Стасик здесь?
- Да.
- Вот я и поеду в ГАИ. Начальник областной ГАИ сказал, что могу от
его имени, есть там некий старший лейтенант Рудько...

Городская ГАИ находилась почти на выезде из города, на магистральном
шоссе. Двухэтажное здание стояло в ремонтных лесах. Левую сторону фасада
уже красили каким-то ужасным лиловым цветом. Боясь запачкаться, Левин
осторожно пробрался к центральному входу и узнал у дежурного, где найти
старшего лейтенанта Рудько.
В кабинете сидели двое, оба в штатском. Оба одновременно подняли
головы, когда вошел Левин.
- Мне нужен старший лейтенант Рудько, - сказал Левин.
- Я Рудько.
- Моя фамилия Левин. Я сотрудник сыскного бюро "След". К вам по
рекомендации начальника областного ГАИ.
- Садитесь. Чем могу быть полезен?
Левин изложил.
- Что требуется от меня?
- Установить, какой организации принадлежит этот "рафик" и фамилию
водителя. Вот регистрационный номер, - Левин протянул листок бумажки.
- И все?
- Не совсем.
- Хорошо. Посидите минутку, - Рудько вышел.
Левин посмотрел в окно, выходившее во внутренний двор. Там стояло три
патрульных машины, несколько помятых, с выбитыми стеклами, с
развороченными крыльями и вставшими дыбом капотами "Жигулей", "Волг",
"Москвичей".
- Что это у вас за бюро такое? - нарушив молчание, спросил вдруг
следователь, сидевший за другим столом.
- Частный сыск, - коротко ответил Левин.
- И что же вы ищите?
Так же коротко Левин просветил любопытного.
- Ну, а если муж подозревает жену, возьметесь, чтобы проследить за
нею и установить любовника?
- На вашем месте я бы занялся этим самостоятельно.
- Мне не нужно, я абстрактно интересуюсь.
- Если муж дурак, то, пожалуй, поможем.
Вернулся Рудько.
- Машина принадлежит пивзаводу. Фамилия закрепленного за нею водителя
Дугаев Равиль Гилемдарович, - сказал Рудько.
- Кому? Пивзаводу?! - ахнул Левин.
- Что, не сходится? - спросил Рудько.
- Нет, вот теперь вроде начало сходиться, - уже спокойно ответил
Левин.
- Что от меня требуется еще?
- Можете нам помочь. А, возможно, и себе, - схитрил Левин.
- Каким образом?
- Хорошо бы сделать вот что... - Левин начал излагать свой план.

У Михальченко сидела какая-то дама лет пятидесяти, лицо ее было густо
покрыто румянами, глаза увеличены черной и синей красками, на голове
возвышалась скирда волос. На женщине была белая юбка и белый пиджак из
тончайшей лайки.
- Ты скоро освободишься? - спросил вошедший Левин.
- Да, мы уже заканчиваем, - ответил Михальченко, и Левин уловил в его
глазах еле сдерживаемый смех.
- Я вас очень прошу, возьмитесь. Я ведь не "деревянными" оплачу ваши
услуги, а валютой, СКВ, понимаете?
- Понимаю. Договоримся так: вы подробно изложите все это на бумаге,
все данные, а мы это рассмотрим на правлении и решим.
Дама выплыла из кабинета, как белый круизный лайнер из гавани, дымя
копной высветленных перекисью волос.
- А это чего хотела, валютная? - спросил Левин.
- Ее восемнадцатилетняя дочь спуталась с каким-то сорокалетним
кобелем, - сквозь смех рассказывал Михальченко. - Вот мамаша и хочет знать
все о своем возможном зяте: кто да что, не женат ли. Даже такую мелочь -
не импотент ли.
- Это не мелочь, Иван. Она права, - ухмыльнулся Левин. - Неужто
возьмешься?
- А почему нет? А насчет того, что решать будем на правлении - это я
так, мозги ей пудрил, цену нам набивал... Что слышно? Были в ГАИ?
- Был. С Рудько договорился. Думаю, работать с ним сподручней тебе, а
не мне. Я уже стар, а вы оба молоды, оба милиционеры, быстрее найдете
общий язык.
- Пусть так, - согласился Михальченко.
- Знаешь, чью машину ты "пас"? Пивзавода! Рудько установил.
- Во как! - воскликнул Михальченко. - Неужто в масть у нас
получилось?!
- Пока еще ничего не получилось, Иван, пока только эскизец. Красивое
слово - "эскизец", а? Вот когда ты и Богдан Максимович Рудько поглубже
прорисуете его, тогда и увидим - в масть или мимо. Так что старайся,
валютный гангстер... Завтра суббота, поезжай к нему в понедельник прямо с
утра...

22
Доктор Каширгова снова прилетела в пятницу вечером, чтобы субботу и
часть воскресенья побыть дома, - обиходить своих мужиков - восьмилетнего
сына и мужа. Родители Каширговой жили в Кабарде - в Баксане, и отъезд
Каширговой на курсы лег определенным бременем на свекровь -
семидесятилетнюю, страдавшую тромбофлебитом, жившую к тому же в другом
конце города...
В воскресенье утром Каширгова позвонила Костюковичу:
- Марк, здравствуйте. Это Каширгова.
- Я узнал вас, Сажи, здравствуйте. Вы совсем вернулись?
- Нет, на два дня, вечером опять улетаю... Есть новости?
- Есть.
- Какие?
- Неплохие.
- Давайте встретимся.
- Когда, где?
- Скажем, через час, там же, где в прошлый раз, у агентства
"Аэрофлота".
- Хорошо...
Он обрадовался ее звонку. Может быть, не столько потому, что
расскажет о последних событиях, о стеклах как о доказательстве их обоюдной
невиновности, сколько потому, что просто успокоит Сажи, увидит, что она
улыбнется. Она нравилась ему, хотя виделись нечасто и только в пределах,
очерченных служебными обязанностями каждого. Это платоническое чувство
создавало в его душе равновесие, которое он стремился сохранить, не
нарушить, дабы не рисковать той красивой полутайной, какая, он полагал,
существует между ними. Кто знает, рискни он внести некоторую
определенность, как тогда во время танца, когда попытался ощутить ее
плоть, не рухнет ли все вообще, не скажет ли ему Сажи: "Марк, вы
заблуждаетесь". Ведь до сих пор ни слова не было меж ними на эту тему...
Как и уговорились, встретились через час. К скамье, на которой сидели
прошлый раз, приближались одновременно, только с разных сторон, и еще
издали улыбнулись друг другу.
- Вот, Сажи, - он достал из кейса коробку со стеклами. - Здесь почти
все, что нам надо: почки, щитовидка, сердце и прочее.
Она открыла коробку, взглянула коротко на стекла, стоявшие ребром, и,
закрыв крышку, возвратила их Костюковичу:
- Держите это у себя до моего возвращения. Я вернусь через десять
дней... Сивак смотрел их?
- Смотрел. Он увидел то же, что и вы. Даже несколько больше.
Она не придала значение фразе "даже несколько больше", ибо не знала,
что существует причина, по которой Костюкович произнес ее. Он же не стал
говорить дальше, потому что еще не все и не до конца знал сам.
- Мне идти с ними к главному? - спросил Костюкович.
- Воздержитесь, пока я не вернусь. Я восстановлю протокол вскрытия и
бланк гистологических исследований. Тогда мы вместе и пойдем утирать нос
нашему болвану.
- Сопли его утирать не хочу, грязные они, Сажи, потом долго руки
отмывать надо.
- Ладно, пусть утирается сам, рукавом своего накрахмаленного халата,
- засмеялась она. - А, может, все же сходите к нему. Предъявите стекла и
скажите, мол, вернется доктор Каширгова, оформит все официально.
- У меня есть еще один такой клиент - следователь прокуратуры. Как
тут быть?
- Точно так же. Суньте ему под нос стекла, а бумажки пообещайте,
когда я вернусь. Он что, роет копытом землю от нетерпения?
- Нет, весьма умеренно. Такое впечатление, что хотел бы от меня
избавиться.
- Ну и прекрасно.
- Как курсы? Что-нибудь интересное?
- Ничего особенного. Через десять дней, как только приеду, позвоню...

Домой Костюкович пришел в хорошем настроении. Сестра это заметила:
- Что это ты такой, словно под радугой прошел?
- А тебе все надо знать! - ущипнул он ее легонько за щеку.
- Я все-таки Аленушка. А ты - Иванушка-дурачок. Уводи ее от мужа и
женись.
- Не лезь не в свои дела.
- Разве я лезла?
- Прости? - он ушел в свою комнату, переоделся в джинсы и улегся на
тахту.
Много из того, что казалось ему странным, но не имевшим, как он
полагал, умысла, что было разрозненными эпизодами, внешне не связанными
между собой (а такого в жизни каждого человека немало), сейчас, после
разговора с профессором Сиваком во время просмотра стекол восстановленных
некропсий, - сейчас все это, словно намагниченные кубики, начало
сцепливаться воедино, обретало логическую последовательность, хотя и
возникали вопросы. То, что мать Зимина противилась вскрытию - объяснимо,
многие родственники умерших возражают. Но может это с чьей-то подсказки.
То, что Зимина написала жалобы главврачу и в прокуратуру, тоже объяснимо:
кто-то же виноват в смерти ее сына. Кто? В данном случае, конечно, врач.
Но слишком уж "грамотны" эти жалобы. Подо все хорошим фундаментом легла
кража из архива Каширговой. Совпадение? Или последовательность действия?
Хищение совершено квалифицированно: пропал и весь исходный материал, -
стекла некропсий, а главное - блоки!..
Было что-то еще, недавно промелькнувшее в его сознании, но не
задержавшееся, поскольку показалось случайным, вроде даже нелепым, о чем и
думать-то серьезно не следовало... Он встал и вышел на кухню. Сестра
молола мясо для котлет. Костюкович подошел сзади, обнял ее за плечи,
уткнулся лицом в ее хорошо промытые, еще пахнувшие шампунем волосы.
- Ты чего? - спросила сестра.
- Ничего, - вдруг отстранился он и вспомнил: запах стойкого лосьона!
В машине, где сидели Туровский, Алтунин и Гущин.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14