А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


— Тут всякое может быть. На воле тоже трудно выжить, избежать розыска и победить тайгу и мороз удается единицам. Впрочем, если смерть лучше неволи, то можно рискнуть. Но больше всего не вяжутся друг с другом партнеры по побегу. Вот я и хочу начать с них.
— Логично. Сначала «кто», а потом «как».
— Давай прикинем, Алеша, что у этих людей общего. Кроме того, что оба побегушника москвичи, ничего. У нас из Москвы людей мало. Но я так думаю, их дорожки вряд ли пересекались в столице, и здесь они относились к разным прослойкам зековского общества. Один ходил в мужиках, вкалывал, часто конфликтовал, другой тихий, молчун, но выдвинулся в авторитеты, и пахан сделал его смотрящим барака. С него и начнем. Сергей Белый. Умышленное убийство, восемь лет. Отсидел семь, осталось восемь месяцев. Посадили его, когда парню стукнуло двадцать два. Учился на пятом курсе очного отделения Первого медицинского института. Жил с матерью, болезненная женщина, пенсионерка. После года отсидки она умерла. Когда в колонию пришло письмо о ее смерти, Белый сделал попытку соскочить, но его взяли в двух шагах от зоны. Я не стал поднимать шума и сажать парня в ШИЗО. Но с тех пор он замкнулся и ушел в себя.
Других попыток к побегу не предпринимал. В зоне прижился благодаря случаю. На лесоповале один из авторитетов получил перо под ребра, и Белый его спас.
Остановил кровотечение и оказал первую помощь. Не зря пять лет в медицинском учился. Пахан приблизил его к себе и сделал его смотрящим. Блатарем его не назовешь, но жил он по их законам и пользовался всеми привилегиями особой касты. Придворный лейб-медик! Чего ему здесь не хватало, я сказать тебе не могу.
— По твоим словам, Белый — нормальный парень. Что известно из дела?
— Очень мутное болото. Я не юрист, но невооруженным глазом видно, что в деле полно погрешностей. Он жил с матерью в старой коммуналке. Ее пенсия, его стипендия, не разгуляешься. Белый с дружками или с сокурсниками нашли лазейку и таскали морфий из Института Склифосовского. В его деле отвели этому факту мало места, и странно, что он обошел статью, либо никто не хотел копать глубже. Ни одного свидетеля по фактам нет. Суть сводится к тому, будто бы один из его подельников решил расколоться и Белый его застрелил. Мало того, его тут же накрыли, потому что опера шли брать этого подельника, в квартире которого и произошло убийство. Стрелял он из нагана. Как наган попал в руки Белого, никто до сих пор не знает. Парень заперся изначально и подписал все обвинения.
Нормальный судья не принял бы в производство подобный материал, но судьи тоже люди. Разные люди. Характеристики отменные, участковый Белого даже в лицо не знал, тихий паренек, соседи его любили за доброту, за отношение к матери.
Короче говоря, восемь лет.
— Исчерпывающая характеристика. Ты знаешь больше того судьи, который упек парня к тебе на попечение. А что второй?
— Полная противоположность. Их связывают одна статья и город.
Чижов Андрей Владимирович. Имя, отчество и фамилию получил в детском доме.
Живой, активный паренек, всю жизнь в коллективе, ни матери, ни отца не знал, воспитывало государство. Спортсмен. Кандидат в мастера спорта по стрельбе, увлекался мотокроссом, гимнастикой. Комсорг. Срочную службу прошел в почетных войсках ООН. Короче говоря, лез туда, куда не звали. Снайпер высшей квалификации. После демобилизации завербовался в наемники и еще пару лет мотался по горячим точкам: Карабах, Таджикистан. Я так думаю, что людишек он пострелял немало. Профессионал. По окончании контракта приехал в Москву, снял комнату, нашел одного старого сослуживца и пристрелил его. Майор в запасе, пограничник. Их дорожки пересекались в Таджикистане. Убил бывшего начальника, вернулся домой и лег спать. Скрываться не стал. На месте преступления бросил пистолет с отпечатками пальцев. При аресте сопротивления не оказывал. Короче говоря, в одиночестве парня не оставили, а отправили в новый коллектив, к нам в зону. Получил девять лет, отсидел пять. Сейчас ему двадцать семь. Когда человеку осталось мотать еще четыре года, я могу понять его стремление к свободе. Тут только одна заковырка. Что ему делать на свободе? Куда идти? Ни родни, ни близких, ни дома, угла своего даже нет. Побег для таких людей дело гиблое. Если мы их возьмем, им еще лет по восемь намотают. Стоит ли овчинка выделки? Белому оставалось сидеть полгода. В зоне он жил как у Христа за пазухой. Чего ему не хватали? Чижов другое дело. Конфликтный парень. Резкий.
Тому трудно было. Блатарей ненавидел. Но это не повод бежать. И почему зимой? Тут должна быть очень веская причина.
— Хорошо, Илья. С побегушниками мы разобрались. Теперь поговорим о способе. Почему вы их не взяли? Куда они могли подеваться среди метровых сугробов?
— В этом вся проблема. Ушли чисто, дерзко и рискованно. Либо дикое везение, либо железный расчет. По воскресеньям тайга вымирает. Но давай начнем все сначала. Я строю в зоне новую больничку и временно перевел тяжелобольных сюда, в поселок, в клуб. Взвод охраны на десяток беспомощных калек. Туберкулез косит людей со страшной силой. Так вот. Один раз в день из зоны в клуб отправляется «перевозка», в которой мы доставляем больным и охране жратву. Двое конвоиров и двое зеков. Ни одного случая побега за год, с тех пор как клуб стал санчастью. А тут такая петрушка. Белый и Чижов разоружают караул, запихивают в «воронок», вывозят на трассу и в двадцати километрах к востоку выкидывают охранников на дорогу. Те возвращаются в зону к ночи и докладывают обстановку. А в зоне дежурный и думать забыл, что у него люди, оружие и машина за колючку ушли. Подняли тревогу, но толку что, ночь на дворе. С рассветом пустились вдогонку. В тридцати верстах к востоку обнаружили старый «воронок», перевернутый под откосом. Ни следов, ни духа от побегушников. Гоняли машину дальше. Пусто. Возможно, их подобрала попутка, но верится с трудом. Дали телефонограммы в Томск и Новосибирск, передали фотографии, приметы, пока без результатов.
Петухов перевел дух, выпил стопарь мутной жидкости и прихватил тремя пальцами немного квашеной капусты.
— Я не очень хорошо знаю ваши места, Илья, но, как я понимаю, Москва на западе, а не на востоке. Почему тогда они дернули на восток? Там «железка»?
— Трасса упирается в Томск. Сто сорок верст через тайгу. «Железка» идет параллельно, но в сорока километрах. Нужно иметь карту, компас, лыжи, оружие, сноровку и знание местности. Ничего, кроме украденного у конвоира карабина, у них не было. Мало того, на ватниках зековские эмблемы. Зека за версту распознать можно. По дороге ходят только воинские машины с солдатами.
Такую не захватишь. Редко проходят автобусы с рабочими с рудников и нефтепереработок, но только не по воскресеньям. В понедельник с рассветом наши машины с людьми чуть ли не до Томска прошли. Никаких следов.
— Какой бы ты выбрал путь для побега?
— Прямой. Он рискованный, но на сорок процентов реален. Так, как ты ехал сюда. Они на машине доехали бы за час до леспромхоза и прыгнули бы на платформу с лесом. Еще час, и они добрались бы до большой «железки», ну а там как повезет. Если, как ты думаешь, они идут к Москве, то поворот на восток не оправдан. Даже если они добрались до Томска, там сели на поезд, то их путь вновь приведет к исходной точке и они неизбежно проедут мимо станции Хвойная.
— А если предположить, что они пройдут сквозь тайгу, то где их вынесет?
— Между Томском и Хвойной два полустанка: Верест — там стоит дивизия противоракетных войск, и Гнилое, где добывают железную руду. Поезда останавливаются на одну минуту, и только пассажирские. Товарняки идут мимо.
— Но замедляют ход. И очевидно, ни один товарняк не останавливается в Хвойной?
— Нет.
— А им этого и надо. Ты их упустишь.
— Хорошо. Я могу принять твою бредовую идею и дам телефонограмму в Чулым и Омск. Там все поезда останавливаются.
— Сделай милость, дай такую телефонограмму. Каждый товарняк, идущий с востока, должен пройти тщательную проверку, и желательно с собаками. Я думаю, человек, отсидевший в зоне семь лет, очень хорошо понимает, чем грозит ему поимка при побеге. Он уже изучил здешние места и обычаи. Нет, Илья, такой парень, как Белый, на рывок уходить не станет. У него должен быть план отхода.
У него и помощники могут иметься за пределами зоны. Если пахан его на груди пригрел, значит, и в помощи не откажет. Нет у меня другого объяснения. Даже сумасшедший рискнул бы поехать в леспромхоз или уж свернул бы на запад, но только не на восток.
— Чего гадать, Алеша. Надо в зону прокатиться.
— А как же лейтенант из УВД?
— Видел бы ты его. Ребенок. Мальчишка. Пушок под носом.
Оперативники везде на счету, кто их в зону погонит зеков ловить? А такого не жалко. Да что там говорить, сам увидишь.
Сычев нахмурил брови. Значит, и его выкинули за ненадобностью.
Следователь налил себе самогонки и опрокинул стакан. Он не хотел таить в себе обиды, не тот возраст. Дело есть дело. Если он получил задание, то его надо выполнить, а не оценивать по пятибалльной шкале.
***
Денис Спиридонович Боровский надевал генеральский мундир только на совещания либо на коллегию МВД и на отчеты министру. В серые будни Боровский предпочитал строгий костюм и однотонный галстук.
Притягательная внешность, крупные формы, мужественный подбородок, широкая белозубая улыбка, и если бы не лысина, то Боровский мог бы стать киногероем, которому доверяли роли мудрых проницательных генералов. Боровский сидел на своем месте, так считал он и так считали остальные. Генеральские мундиры носили плюгавчики для солидности, у Боровского был излишек представительности, и мундир его попросту старил.
Сегодня у генерала была назначена личная встреча, которая имела для него важное значение, и появление в кабинете полковника Светина могло выбить Боровского из графика.
— Что-то важное, Светин?
— Да, Денис Спиридоныч. Я по пустякам стараюсь не беспокоить.
— Хорошо. Постарайся уложиться в десять минут.
Светина в шутку называли замом главного наркомана. Он боролся с бедой смертью, но смерть имела в этой борьбе больше опыта и, как правило, побеждала.
Усевшись на стул, Светин начал говорить, но у него получалось не очень складно. Когда полковника торопили, он мял слова и терялся.
— У меня нет никаких подробностей. Я сниму для вас пенки, а вы уж копайте дальше, Денис Спиридоныч. По нашей линии в одном из крупных и престижных казино города полным ходом идет реализация синтетических наркотиков и устаревшего в этой области морфия. С морфием мы знакомы давно, но синтетика — это страшная штука.
— Чем же?
— Она легко проходит таможню. Собаки ее не отслеживают. Синтетика не имеет запаха. Но не буду вдаваться в подробности и тянуть время. Наше управление разработало хитроумный план, и мы забросили в казино «Орион» залегендированного агента. Операция прошла успешно, и наш агент сумел укорениться на объекте.
— А почему бы не накрыть гнездышко и не взять всю банду с поличным? — удивился Боровский, думая совсем о другом.
— Хозяин казино — Яков Корин. Известен также под кличкой Хлыст.
Преуспевающий бизнесмен, и у нас сложилось мнение, что марафет проходит мимо него и он в игре не задействован. Облава нам даст нескольких шестерок, распространителей, и не больше. Нам нужны поставщики. Уверяю вас, что тот, кто работает с таким чистым товаром, имеет большие возможности и связи. Тут пахнет международным картелем, а не азиатами с их дешевой травкой.
— Вы увлеклись, Светин, — Боровский демонстративно взглянул на часы.
— Виноват. Но чтобы закончить мысль, я хочу добавить, что сам Корин мог бы закрыть глаза на торговлю «снежком» в залах казино, если за его спиной стоит очень сильная фигура, с большим влиянием, которая заинтересована в обороте опасного товара.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76