А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

А на столе тоже черт ногу сломит: аудиокассеты вперемежку с апельсиновыми корками, смятая пачка сигарет, пустые стержни от шариковой ручки.
Он перевел взгляд за окно, где сквозили скупые осенние лучи солнца и где набирали краски старые клены. Пейзаж за окном был ничуть не веселее пейзажа, царящего у него в душе.
Когда он окинул взглядом стены и увидел на них картины, которые он ей дарил по разным поводам, его охватила лютая злоба. Он решительно вскочил с дивана и сорвал с гвоздя самое большое полотно и, бросив на пол, стал топтать его ногами. Это был его подарок на ее двадцатилетие. Но рама, хоть и не очень массивная, однако ломаться не хотела. Нога все время с нее соскальзывала и в какой-то роковой момент он больно ударился щиколоткой об острую кромку дивана.
Он был на грани бешенства. Схватив из-под кресла трехкилограммовую гантель, он ударил ею по видеомагнитофону — подарку на 8-е Марта, затем вдребезги разлетелся экран телевизора «Фунай», появившегося здесь на десятый день их знакомства. Индийская ваза, в которой черт знает с какого времени торчат засохшие розы, полетела в трюмо и косые, длинные трещины исказили ее глянец.
Он бил, крушил, испытывая мстительный восторг. Не пощадил и хрустальную люстру — его подарок в день именин Элеоноры.
Таллер выскочил на кухню и хотел было приняться за полку, на которой стояли два сервиза из китайского фарфора, но в этот момент почувствовал дурноту и резкую, колющую боль в груди. Внезапный задых осадил его. Казалось в бронхи кто-то залил расплавленного гудрона. Словно пьяный, дотащился он до дивана и суетливо стал доставать из кармана нитроглицерин. Лег, вытянул ноги, откинув голову на валик. «Сейчас, наверное, помру», — предположил Феликс Эдуардович и эта мысль показалась ему в чем-то даже привлекательной. Однако, немного полежав и ощутив, как лекарство начинает приводить в порядок сосуды, Таллер решил пока не умирать. Сунув в рот сигарету, он приподнялся и дотянулся до телефона. Набрал ЕГО номер — подозреваемого совратителя его Элеоноры. И вопреки ожиданиям, голос оказался мягкий и даже с оттенком любезности. Переспросил — с кем имеет честь… И когда Таллер убедился, что попал на ТОГО, кто посягнул на его любовь, выдал все, что его мучило и терзало последние дни. А в ответ — тишина. Мелодраматическая пауза, после которой последовал обвальный вопрос: «А что ты, собственно, от меня, труповоз, хочешь?»
Таллер от таких подлых слов потерял дар речи, что ему в общем-то было несвойственно. Оказывается, Элеонора, предала его по всем статьям, затронув служебную сферу деятельности. «Ах, ты, курица безмозглая!» — ругнул он ее всуе, а на вопрос ответил вопросом.
— Ты что же, парень, хочешь в моей спальне открыть пантокриновую фабрику?
Феликс Эдуардович просто хмелел от ярости и слепой ревности.
— Ответь, гусь, я твою любимую женщину хоть раз пытался трахнуть? — орал он в трубку. — Так почему же ты, грязный лавочник, лезешь к моей женщине? Предупреждаю: еще раз засеку, отправлю на секционный стол.
— Ты где, каплун, находишься? — в свою очередь поинтересовался завмаг. — Если такой храбрый, давай встретимся и один на один выясним отношения.
— Я тебя сам найду в нужном месте и в нужное время, — Таллер кинул трубку на аппарат.
Закурил. Вытащил из-под стола бутылку коллекционного французского вина, которое он привез из Парижа. Обыкновенный портвейн, только слаще и отдает шоколадом. Но после нескольких затяжных глотков, по жилам побежали теплые чертики. Поставив бутылку рядом, он снова лег на диван и начал представлять из себя жертву Холокоста. Он был полон решимости дождаться вертихвостку и насладиться мордобоем.
Однако, вопреки его ожиданиям, Элеонора явилась раньше обычного. Бросив на стол сумку и, не обращая внимания на разгром в доме, она подбежала к нему и уселась рядом. Погладила по щеке, наклонилась, чтобы чмокнуть. И тут он уловил те самые запахи, которые исходят от женщины, недавно оторвавшейся от любовника. Вокруг нее парило облачко ее духов, к которым примешивались чужие. Мужские, и запах коньяка, и едва ощутимый сигаретный дымок в волосах…
— Где ты была? — задал он вопрос, который со дня сотворения мира задают все рогоносцы. Он взял ее за роскошные каштановые волосы и притянул к себе.
С улыбкой Монны Лизы, со спокойствием человека, стоявшего на исповеди, она стала выкручиваться. А он видел, как полыхает в ней ложь и выкрутасы, слышал ее сбивчивые и в высшей степени неубедительные оправдания.
Он резко поднялся с дивана и врезал ей пощечину. Потом еще одну, хотел повторить, но промахнулся и напоролся на сопротивление. Подтянув рукой юбку, она подняла ногу в изящной лодочке и длинным, острым каблуком ударила его ниже колена. От боли он взвыл и едва не потерял сознание.
— Зачем же ты, сучка, ему рассказала о моей работе? — Таллер искал глазами, чем бы урезонить свою падшую любовницу. — Это же для меня расстрельная статья…
— Я ничего не рассказывала, он сам знает, чем ты занимаешься…
— Врешь, курва, это ты меня предала! — в руках у него оказалась конфетница и неизвестно, чем бы все кончилось, если бы более проворная и более любящая жизнь любовница не увернулась от вазы и не выпорхнула за дверь.
— Вокзальная проститутка! — поставил точку Таллер и, снедаемый неполнотой мщения, снова уселся на диван.
Пил вино и думал — почему он эту птичку не придушил, а выпустил на волю? К майскому соловью. Однако быстро успокоился, ибо принял однозначное и безоговорочное решение.
Не закрывая за собой дверь, он вышел из дома и сел в машину.
— В какую сторону моя блядь направилась? — спросил он у шофера.
— На углу села в зеленый «опель». Куда поедем?
— В банк «Столичный».
Из машины Таллер позвонил своему охраннику Павлу Лещуку, который выслеживал Элеонору с завмагом. Договорились встретиться в «Арагви».
В банке Таллер был недолго — взяв ключ у заведующего, он прошел в бронированный боксик. В котором все стены были испещрены квадратиками индивидуальных сейфов.
С ним был кейс, куда легло переложил все содержимое ячейки: несколько пачек долларов, завернутых в целлофан, немецкие марки, замшевый кисет, наполненный драгоценными камнями, и швейцарский десятизарядный пистолет «Сфинкс» на 9 мм. Подарок банкира из Женевы, которому два года назад пересадили правую почку от одного солнцевского бандита…
После банка он направился на свою холостяцкую квартиру, в районе Черемушек. Об этом адресе никто не знал, и, в том числе, водитель, сидевший за рулем.
Они припарковались у подъезда 2-го корпуса, Таллер прошел в него и, через сквозной переход, попал на асфальтовую дорожку, ведущую в сторону 12-этажного дома. Он не стал подниматься на лифте, боялся застрять, но больше всего боялся нападения.
В квартире стоял дух заброшенности. Но было тепло. Проходя мимо телевизора, он включил его. НТВ передавало криминальные новости. В Подмосковье опять произошло заказное убийство. В собственной ванне был застрелен один из многочисленных помощников Бурилова. Кажется, пятнадцатый по счету.
Таллер отодвинул холодильник и приподнял блок паркета. В тайничке находились несколько пачек денег и две коробки патронов для «Сфинкса». Из кейса он выложил все, что взял в банке, и снова прикрыл паркетом. Холодильник надежно встал на свое место, укрыв его от случайного постороннего взгляда. Затем он принял душ, подправил ножницами усики и освеженный французской водой пошел вниз.
В «Арагви» Таллер приехал раньше телохранителя. Тот подкатил буквально через две минуты, сославшись на уличные пробки.
Когда они подошли к двери ресторана, стало ясно, что царствующая в Москве капсистема не гарантирует гражданам свободный вход в питейное заведение. Дородный, поблескивающий позументом швейцар, тоном заевшегося мерзавца доложил им, что в «Арагви» гуляет кунцевская братва…
— А как насчет нижнего зала? — задетый за живое спросил Таллер и вытащил из портмоне десять долларов. Однако зелень не подействовала. Рука седовласого архангела земного рая знала и не такие подношения.
Они направились в «Прагу», где хоть и было просторно, однако той неповторимой атмосферы, которая царит в «Арагви», тут днем с огнем не сыщешь. Но еда была отменная, обслуживание, хоть и навязчивое, но тоже терпимое, создающее иллюзию личной неповторимости посетителя.
Когда они уселись за столик, Таллер буркнул:
— Пока я не поем, об этой проститутке ни слова!
— Да ничего особенного, — ответил Лещук, — я сам сегодня почти не ел… Что-то першит в горле, боюсь, ангина привязалась.
— Мне бы, Паша, твои проблемы. Я бы лучше согласился переболеть трижды сифоном, лишь бы не глотать того, чем меня пичкает моя Нора… Дешевка безмозглая…
— Да ничего особенного, — повторил охранник.
— Ладно, молчим! Давай для порядка бабахнем коньячку и ударим по калориям.
На входе послышался шум. Ввалилась группа мужчин, во главе которой двигался Бурилов.
— Это его любимый кабак, — прокомментировал Лещук.
— А челяди, словно у генерала Лебедя.
— Засранец он, а не Лебедь! Я в нем сильно разочаровался. Сегодня чучело в огороде более убедительно, чем этот парень.
— Зато этот парень красиво живет. Целуется с самим Хусейном и в одном бассейне купается с мисс Америкой.
— А помрет в сточной канаве или на бельевой веревке.
— Мы свободно из него может сделать донора, — с усмешкой сказал Таллер. — По-моему, клинические данные у него чудесные и габариты прекрасные… Паша, тебе не кажется, что коньяк пахнет опилками?
— Феликс Эдуардович, может, вам не стоит больше пить? — глядя в свою тарелку, сказал Лещук.
— С этим я как-нибудь сам разберусь.. — И неожиданный вопрос: — Кто этот завмаг?
Стукнули вилки с ножами. Лещук вытер салфеткой рот и взял из пачки сигарету.
— Если в общих чертах… Занимается откровенной отмывкой валюты…
— Почему так думаешь?
— Видно по стилю работы. В магазине все делается для видимости. Никто ни в чем не заинтересован. Например, за вчерашний день они продали один телевизор. Там работает шесть продавщиц, два бухгалтера, охрана и этот племенной жеребец…
— Интересно, — Таллер задумчиво уставился в бокал с коньяком. Закурил.
— Все вам говорить или что-то опустить? — поинтересовался охранник.
— Ты не статуправление, а я не Минфин… Выкладывай, Паша, все, что знаешь…
— Понятно. У этого лавочника в Ховрино живет семья — жена и двое детей. А с продавщицами у него особые отношения. Он их по очереди возит…
— Да не тяни ты, ради Бога, резину!
— Шеф, не поверите, куда он этих дешевок возит… К себе на дачу, но не в дом, а в гараж. Позавчера, когда он открыл ворота, я успел, правда, с помощью бинокля, рассмотреть… Это, собственно, не гараж, а настоящий будуар для интимприемов. Стены в обоях, люстра не хуже, чем в Колонном зале, ну и, разумеется, трахательный станок. Словом, все, как полагается. Помещение поделено на две части: слева — машина, справа — кровать и все остальное…
Охранник насупился, нервно закурил.
— С кем он сегодня там был? — однако Таллер запоздало осознал, насколько очевидным может быть ответа Лещука. — Хорошо, не отвечай… Кто завтра у него на очереди?
— Все пойдет по новому кругу. И скорее всего он поедет с Зоей Кудрявцевой, продавщицей из первой секции. Все девахи у него, словно на подбор и все замужем.
— Дешевки! — Таллер на глазах смурнел. Открытая рана зажглась ядовитой ревностью. — Скажи, что в этом жлобе особенного?
Лещук пожал плечами.
— А хрен его знает… Может, он бабам нравится за то, за что не должен знать никто? Это, конечно, сказал не я, так думает Вилли Токарев. — Этот завмаг смазлив, имеет приличный рост, под метр восемьдесят, а главное, владеет своим подходом. Он из банды Бобыля, «золотодобытчика» из Лыткарино. У Бобыля в Москве несколько своих магазинов, но живет не за счет торговли, а исключительно за счет крупного рэкета и спекуляции золотом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48