А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

Рогожин Михаил

Мой желанный убийца


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Мой желанный убийца автора, которого зовут Рогожин Михаил. В электронной библиотеке lib-detective.info можно скачать бесплатно книгу Мой желанный убийца в форматах RTF, TXT и FB2 или же читать онлайн электронную книгу: Рогожин Михаил - Мой желанный убийца без регистрации и без СМС

Размер книги Мой желанный убийца в архиве равен: 211.68 KB

Мой желанный убийца - Рогожин Михаил => скачать бесплатно электронную книгу детективов



OCR: Leos Library
«Рогожин М. Мой желанный убийца»: ЭКСМО-Пресс; М.; 2000
ISBN 5-04-005399-1
Аннотация
Рубли и доллары горят по-разному. Люди тоже умирают всяк на свой манер. Она и не задумывалась над этим, как и над многим другим из того, о чем узнала в течение нескольких последних дней. И теперь она не знает, правильно ли сделала, когда поклялась отыскать убийцу своей лучшей подруги…
Михаил РОГОЖИН
МОЙ ЖЕЛАННЫЙ УБИЙЦА
* * *
Жара в Афинах прижимала к расплавленному асфальту неспрятавшихся от нее потных, тяжело дышащих людей. Движение замерло, его заменило ирреальное перемещение в пространстве. Город, с раннего утра сопротивлявшийся осаде безжалостного светила, наконец сдался. Опустели улицы, закрылись магазины, смолкли птицы.
Я нашел убежище в нескольких шагах от площади Омония за столиком кафе в туннеле, ведущем к гостинице «Титания». Передо мной стоял высокий запотевший стакан ледяной колы. И я отчаянно боролся с желанием погрузиться в него с головой. Последний день моего пребывания в Греции. Как сон пронеслись две недели гастролей. Газеты о нас уже забыли, а зрители разъехались подальше от столицы, поближе к морским курортам на островах. Мне же предстояло еще дожить до утреннего рейса в Москву. Вечер, разумеется, я проведу в одной из таверн на Плаке за дружеской беседой с медным кувшинчиком вина — легкой смолистой «Рецины». А пока лучше всего сидеть и не двигаться. В этаком пекле чувствуешь, как плавятся твои мозги. Думать и то трудно.
Из этого лениво-полусознательного состояния меня вывело появление красивой девушки, внезапно возникшей из блаженного сумрака прохладного холла гостиницы. Что-то заставило меня обратить на нее внимание. Она быстро подошла к соседнему столику, села и стала вертеться в поисках официанта. Несчастная! В такую жару выйти из дорогого отеля, где в каждом номере темные шторы и бесшумные кондиционеры, где прохладительные напитки приносят прямо в постель, где можно провести эти часы в сладкой полудреме…
К девушке подскочил официант. Она принялась что-то быстро ему говорить, жестикулируя при этом. Официант, услужливо склонившись к столику, глазел на нее, похоже, ничего не понимая. Я прислушался. Девушка говорила по-русски. Официант все-таки догадался, чего от него хотят, и отправился исполнять заказ. Девушка нервно закурила и несколько раз оглянулась на стеклянные двери отеля. С трудом ворочая сухим языком, я поздоровался с ней.
Она вздрогнула от неожиданности.
— Кто вы? — почему-то спросила она.
— Я — русский, — глупо ответил я и пересел за ее столик.
— Заметно, — при этом она снова покосилась в сторону гостиницы.
— Вы кого-нибудь опасаетесь?
— Почему? — испугалась она.
— Заметно, — подхватил я ее презрительной тон. Девушка зло посмотрела на меня:
— Вас наняли за мной следить?
— В такую жару я бы никогда не согласился.
— Тогда почему вы здесь?
Вопрос был поставлен ребром. Я полез в сумку, достал газету с моей большой цветной фотографией на развороте. Это произвело впечатление:
— Так вы не из наших?
— Каких? — не понял я.
— Неважно. Не уходите!
— Пока не собираюсь, — сказал я и спрятал газету в сумку.
Официант принес чашечку кофе, стакан минеральной воды с плавающими в ней шариками льда и шоколадное пирожное.
Девушка сделала несколько глотков кофе, запила водой и тихо попросила: «Только не спрашивайте меня ни о чем».
Признаться честно, я и не собирался приставать к ней с расспросами. При ближайшем рассмотрении девушка оказалась с лицом не по возрасту уставшим. Ее прекрасные волосы, которые она постоянно отбрасывала рукой назад, набегали на глаза, придавая ее взгляду таинственную напряженность.
Она держала стакан длинными тонкими пальцами обеих рук и периодически прижимала его к сухим, немного впалым щекам. Я молча ее разглядывал. Никаких мыслей о продолжении знакомства у меня не возникало. Было слишком жарко. Я спокойно пил свою колу. Очевидно, девушку начало тяготить затянувшееся молчание. Она снова оглянулась на двери отеля и по-детски жалобно попросила:
— Поведите меня куда-нибудь, где не так душно.
— Лучше всего укрыться в вашей гостинице. Она вскочила:
— Нет! Туда нельзя. Идемте! — и, оставив на столе деньги и неначатое пирожное, устремилась на проспект Панепистимиу.
Мне ничего не оставалось, как последовать за ней.
Если в Афинах во время сиесты, когда у вас нет ни сил, ни денег, девушка попросит уделить ей внимание, срочно ведите ее в королевский парк. Это освежает.
Мы дошли до официозной площади Синтагма, прошли мимо почетного караула у памятника неизвестному солдату, возле которого американские бабушки-туристки в разноцветных шортах кормили голубей. (Вот еще кому, как и русским, — что жара, что холод — один черт.) И вошли в парк.
Гигантские пальмы у входа с удивлением взирали на нас, одиноких посетителей. Я увлек девушку в первую попавшуюся тенистую аллею. Мы шли довольно быстро, словно заранее договорились о срочном свидании. Наконец, неподалеку послышалось журчание воды. Мы вышли к небольшой запруде с искусственным водопадом В голубом озерце безмятежно плавали выцветшие от солнца утки. Рядом стояли скамейки. Мы молча сели и уставились на уток. Одна из них вылезла на песок и, важно переваливаясь с боку на бок, стала прохаживаться вдоль воды. Вдруг из кустов выскочила тощая собачонка и бросилась на опешившую утку. В первую минуту я подумал, что собака хочет поиграть. Но дело принимало нешуточный оборот. Утка с пронзительным кряканьем затрепыхалась, не в силах высвободить крыло из собачьей пасти.
Моя новая знакомая вскочила и пинками принялась отгонять собачонку. Та бросила утку и ощерилась. Девушка схватила подранка на руки и прижала к себе. Собачонка припала на передние лапы, оскалилась и зарычала. Я вышел из своего ленивого оцепенения и бросился к девушке. Бездомная зверюга поняла, что перевес на нашей стороне, и нехотя ретировалась. Мы вернулись на скамейку. У утки было повреждено крыло. Девушка гладила птицу по головке и успокаивала. Чувствуя нежность ее рук, раненая утка и не пыталась удрать.
Некоторое время мы молчали. Она так и сидела, прижав к себе раненую птицу. А я — наблюдая за обеими. Когда же утка была отпущена в запруду, девушка каким-то странным безысходным голосом представилась:
— Меня зовут Ольга… Я убежала из Москвы. Меня там ищет милиция, чтобы осудить за убийство. Я вопросительно посмотрел на нее.
— Да, да, — продолжала Ольга, — уже много, много дней я вынуждена молчать. Я изнемогаю от своей вынужденной немоты. Мне не с кем поговорить.
Понимаете?! Вокруг одни греки. Они не говорят на нашем языке. Боже… что произошло со мной… Умоляю, выслушайте меня!
Она с надеждой дотронулась до моей руки. Ее глаза горели.
— Не знаю, что будет со мной дальше… Но пусть хоть один-единственный человек, пусть чужой, пусть случайный, узнает правду…
Я покорно приготовился слушать исповедь еще одной обманутой девушки.
Она начала сбивчиво, немного смущаясь. Но постепенно увлеклась и полностью отдалась воспоминаниям. И как будто бы забыла о моем существовании.
Ей было все равно, кому «исповедоваться». Я понимал по-русски — и этого было достаточно.
Ольга говорила громко, не опасаясь, что ее кто-нибудь подслушает.
Предельная ее откровенность обескураживала. Только случайному попутчику, зная, что через пару станций он навсегда покинет купе, можно так беззастенчиво раскрывать душу.
В ее рассказе поражали даже не столько события, в пучину которых ввергла ее судьба, а обстоятельность и деловитость, с которыми она описывала свои сексуально-криминальные приключения. Мне стало неловко. Но потом я понял, что для Ольги то, что принято называть сексом, — единственная реальность, существующая вокруг нее.
Многое из того, что с ней случилось, Ольга не могла объяснить, потому что не понимала, что происходит вокруг нее, откуда взялись те люди, с которыми переплелась ее судьба, куда некоторые из них исчезли…
Скоро ее «исповедь» меня увлекла так, что я забыл про жару. Как будто бы это были отрывки затерявшегося навсегда романа. Прежде чем девушка закончила свой рассказ, мне уже стало ясно, что его нужно домыслить, воссоздать тот мир, в котором она вращалась и который не понимала.
Я не хотел говорить ей о родившемся замысле. Ее «исповедь», связавшая нас на время, закончилась. Ольга молча курила. Мы снова стали чужими, случайными попутчиками на пару станций. Я не задал ей ни единого вопроса. И мне показалось, что Ольга была благодарна за это. Она глубоко вздохнула:
— Теперь хоть кто-то знает… Может, мне станет легче? Может, прошлое немного отпустит? Потом посмотрела на часы, заволновалась:
— Ой! Меня наверняка ищут. Покажите, как вернуться в гостиницу.
Я молча встал, готовый проводить ее до отеля. Неподалеку от Синтагмы возле нас резко затормозила машина — красная «альфа-ромео». Ольга вздрогнула и инстинктивно прижалась ко мне. Я посмотрел на машину. Тонированные стекла не давали возможности видеть сидящих внутри. Но одно окошко было приоткрыто. Из полутьмы салона отчетливо торчало дуло пистолета. Ольга отшатнулась от меня и рванулась к дверце машины. Через мгновение она уже оказалась внутри, бросив напоследок с виноватой улыбкой:
— Это шутка, обычная зажигалка.
Машина резко рванула вперед, рискованно маневрируя. Я остался стоять на месте, нисколько не сомневаясь, что направленный на меня пистолет был настоящим…
Через какое-то время и Ольга, и «альфа-ромео» стали казаться миражом, фантомом, ворвавшимся в мои перегретый мозг, галлюцинациями. Я устало шел по задыхавшемуся от зноя городу и думал о моем новом романе.
* * *
Труп увезли в 7.00. Я, чумовая, брожу по комнатам. Тишина, наступившая после суеты врачей, ментов и любопытных соседей, давит на уши. Даже жалко, что все уехали. Пат отправился оформлять какие-то справки. Вряд ли в таком состоянии он что-нибудь оформит. Но это его проблемы. Меня бьет мелкая дрожь. Сигарету приходится держать тремя пальцами. Пепельницы переполнены. Под ногами скрипит песок. Когда ботинки с мороза оттаивают, на полу обязательно остается какая-нибудь гадость. Но не заниматься же сейчас уборкой. И вообще лучше уйти. Куда? Все равно. Но нет сил. Лучше выпить — полегчает. Сегодня меня в МУР не потащат. Оперативник пожаловался, что зашиваются с другими делами.
Обещал позвонить. Больше всего на свете не люблю неопределенности. Человека убили, так давайте начинайте искать. Нет. У них очередь. Впрочем, Наташке уже неважно. А я? Я знаю… но страшно даже подумать об этом. Лучше выпью. Нельзя же без конца курить. Когда я одна, пью все, что попадается под руку. Они меня прозвали «Кровавая Мери» и уверены, что княгиня пьет только водку с томатным соком. Чушь. Когда княгиня одна и не нужно ни перед кем выставляться, она пьет самое дешевое пойло. Чаще всего молоко. Сегодня молоко не поможет. Сегодня убили Наташку. Задушили… задушил. Господи, если можно запросто убить человека, почему мы до сих пор живы? Странно, мне не хочется думать о Наташке.
Просто не хочется думать. Меня поразила не смерть, а простота, с какой человек становится мертвецом. Я люблю Наташку. Любила… А может, и нет. Мне с ней было легко и страшно. Как на «американских горках». Мчишься в трясущейся гремящей коляске, взлетаешь, падаешь, кричишь. Жуткий восторг. Знаешь, что страшно, но не опасно. Где-то в глубине души, конечно, екает: вдруг именно твоя коляска возьмет и оторвется от рельса? Ведь бывают же случаи. Сразу возникает тошнота и невыносимо хочется писать. Жизнь с Наташкой — та же езда. Ночью сорвалась ее коляска. А я продолжаю катиться и кричать. Тихо. Тише шепота. Какой разгром в квартире. Наташка никогда не убиралась. Приходилось мне. Даже не представляю, как она жила до меня? Поэтому и пригрела возле себя. Хотя нет. Она же ни разу не сказала: «Убери, вынеси, помой, постирай». Правда, стирала она сама. Полдня проводила в ванной. Она любила свое тело и надевала только чистые вещи. Быстро я свыклась с мыслью, что Наташка мертвая. Уже не плачу. В холодильнике полбутылки «Амаретто». Почему все девицы любят «Амаретто»? Из-за понта? Лучше конфеты. Пить мелкими глотками — нудота. Наташка лежала совершенно голая. Опер долго рассматривал ее тело. Она любила, когда мужчины смотрели на нее. Сначала меня это смущало. Она смеялась и заставляла раздеваться первой. Я не в восторге от своего тела. Мне нравятся мои ноги, но они такие худые. Зато стройные.
Вверху слишком широко расходятся. А внизу кожа сухая и блестящая. Могу наклониться и смотреться в них, почти как в зеркало. А вообще кожа белая, гладкая. С ней нет проблем. Много мелких родинок. Даже есть собственный «бермудский треугольник». Одна родинка у пупка, вторая — ближе к талии, а третья в изгибе ноги возле самого интимного места. Упругий, подобранный живот.
Плечи острые, Даже косточки по бокам выступают. И немного сутулюсь. Потому что вокруг все такие маленькие. Приходится наклоняться. А говорят, ходить нужно, глядя на кроны деревьев. Попка меня совсем не устраивает. Кажется, ее вообще нет. Зато спина — самое эротичное место. Особое поле моих ощущений. Хорошо, когда ласкают или делают массаж. Такого блаженства больше нигде не испытываю.
Иногда люблю сама водить по внутренней стороне ноги. От коленки и выше.
Особенно, когда читаю или смотрю телевизор, забравшись в кресло. Еще будто невзначай прикасаюсь к груди. Ее как таковой нет, ровно-ровно, и сразу соски — большие, розовые, мгновенно возбуждающиеся. Провела , рукой — и торчат. Если бы грудь была большая, я носила бы платья с глубоким декольте. Атак… перебиваюсь майками. Пусть лучше смотрят на мое милое без всякого макияжа лицо. Главное в нем — улыбка. Я улыбаюсь сразу тридцатью зубами. Два отсутствуют. Но это незаметно. Белое, без единого прыщика лицо в обрамлении моих прекрасных волос.
Я никогда их не красила. Они густые, мягкие и немного разного цвета. Светлые и темно-русые.
Отражают мой полосатый характер. Иногда хочется уткнуться в свои волосы лицом и тереться об их шелковистые струи. Зароюсь в волосы и длинными музыкальными пальцами перебираю их, как бахрому. Со стороны ладоней на запястьях кожа тонкая и хорошо видны вены вперемежку с сосудиками. Напоминают загадочные иероглифы. Часто пытаюсь прочесть по ним знаки судьбы. Пока не получается. Какая ерунда это «Амаретто». Лучше немного прибраться. По всей комнате валяются Наташкины трусики и колготки. Бросает где ни попадя. У нее такая привычка была. Когда приходил момент, она демонстративно и как бы невзначай снимала трусики и кидала их в сторону. В такие минуты умора была наблюдать за мужиками. Наташка продолжала говорить, а они старались делать вид, что ничего не произошло. Хотя набычивались. Даже те, которые уже знали, все равно не решались тут же задирать ей юбку. Жест был уж больно царственный.
После каждой постели она шла в ванную и возвращалась снова полностью одетая.
Утром по валяющимся трусикам можно было сосчитать мужиков. Сейчас валяется пять. Нет. Одни мои. Кто бы мог представить, что сегодня Наташки уже не будет.
Ужасно… Ее задушили. Две мощные крупные руки оставили на шее страшные следы.
Торчащий язык и громадные фиолетовые Смешки под глазами на пол-лица. А ведь была такая красивая. Только тонкие брови, которые она любила высоко поднимать, так и остались удивленно вздернутыми. Нет, не могу прикасаться к ее вещам. Еще немножечко выпью. Боже, да тут водка стоит. Правильно. Стае вчера принес две бутылки специально для меня. А томатный сок весь выпили. Сок всем нравится. Я знаю, кто убийца, но страшно признаться даже себе. Хотя, что я знаю? Только то, что чувствовала. Для меня достаточно. Но ведь никому не расскажешь. Да и что толку? Интересно, если водку налить в «Амаретто» или наоборот, не будет так сладко? Попробую. Сегодня гости не придут. И менты не придут. И так все обшарили. Чего искали? Наркотики? Деньги? Ничего не нашли. А если б и нашли?
Тоже мне — улики. Врач сразу сказал: «Убита во время акта». Почему же он меня не убил? Бедный Пат… Он явно двинулся головой. Какая-никакая, а единственная дочь. Когда он пришел, я уже вызвала ментов. Он не сразу понял. Решил, что у нас очередная разборка. Однажды он сам ментов вызывал. Когда грузины уходить не хотели. Но тогда все обошлось. Грузины успокоились, дали ментам деньги и ушли.
А тут — задушенная дочь. И я — дура — мямлю нечто невообразимое. Интересно, Пат страдает или испытывает облегчение? Не каждому отцу приятно знать, что дочь его — блядь. Хотя ему-то какая разница. Наташка его любила. Скорее всего, жалела.
Пат на самом деле не Пат, а Петр Алексеевич Трухачев. Сокращенно Пат. Раз жил здесь вместе с Наташкой, значит прощал? Или было наплевать? Какая разница. Она его кормила, одевала. Сигареты хорошие курил. Водку «Смирновскую» пил. В свою комнату весь антиквариат стащил. Собственный видюшник пожелал иметь. А что мужики в доме крутятся, так они к нему с почтением относятся, за стол приглашают. Пьют за его дочь. Не нравится? Шел бы на работу, снял себе квартиру, завел бы телку и кукарекал в своем углу. Нет, при Наташке сытнее и делать ни хрена не надо. Разве только пустые бутылки сдавать да мусор выносить.
Последнее время я и ему стирала. Белье новенькое, из «Березки». На доллары купленное. Он привык, что за ним всю жизнь ухаживали. Наверное, страдает.
Сильно мучается. Он предупреждал, что все это плохо кончится. Статейки всякие про СПИД подсовывал. Уж мы потешались над ним. Значит, беспокоился. Беречься надо, беречься, а зачем? Если и без СПИДа — раз-два, и на тот свет. Там-то уж точно всех вылечат. Там все равны — и больные, и здоровые. Здоровые даже более грешные. Холодно. И водки выпила, а дрожь не проходит. Лучше прилечь в ванну.
Больше всего на свете я люблю тепло. Даже летними вечерами постоянно кутаюсь. А уж зимой никакой мужик меня из-под одеяла не вытянет. Наташка все утро может голая ходить. Намажется кремом и сверкает задницей. Ей без разницы, перед кем выставляться — перед козлами или передо мной. Не правильно вела себя. Лично я только в мечтах представляю себе, что иду совершенно обнаженная по какому-то коридору, а всюду мужчины важно одетые смотрят на меня и восторгаются, а я ни на ком взгляд не задерживаю. Но в жизни иначе. Лучше показывать тело постепенно, начиная с ног. Или небрежно откинуть одну полу халатика, а вторая прикрыта. А еще интереснее обернуться в полупрозрачную ткань. И пусть он сам тебя в постели раздевает. Мне поэтому и не нравится Наташкина ванная комната.
Вся в зеркалах. Куда ни повернись, на себя натыкаешься. Иногда бывает приятно.
В моем теле мне больше всего нравится изгиб от талии к бедрам. Он мне кажется идеальным. В ванной пить не рекомендуют. Уснешь и захлебнешься. Но зато приятно. Надеюсь, одной смерти достаточно. Я уже выпила полстакана одного «Амаретто» и две рюмки смешанного с водкой, и хоть бы немного кайф в голову ударил.
Почему они выпили весь томатный сок? Вчерашний вечер был довольно скучен. Выпили, потрахались. Мужики все знакомые. Никакого интереса. Сначала пришел югослав Йовица. Наташка ему специально первому назначила, чтобы пожрать принес. Йовица хоть и бизнесмен, но какой-то недалекий. Сколько раз намекали ему, иногда открытым текстом говорили: «Бери еду в ресторане». Он соглашался и снова тащил все из «Макдональдса». Мне фигуру беречь не надо. Я и так худая.
Поэтому гамбургеры, пицца, картофель мне не, страшны. А Наташка от мучного из всех платьев выпирала. Съесть-то, конечно, мы все съели. Но от злости Наташка его продинамила. Он стал ко мне клеиться. Я ни в какую. Целовать — целуй, а об остальном у нас с Наташкой договор — чтобы я ее мужикам не давала. Честно говоря, я и боюсь их. У меня до Наташки и было всего раз-два и обчелся. К. тому же мои сверстники. Лохи. Все недавно из армии. Правда, когда крутой мужик попадался, а Наташка была не в форме, она сама просила, чтобы я вместо нее легла. Мука была мученическая. Я не могла расслабиться. Наташка либо лежала, либо сидела рядом. Меня сковывало смущение. Потом приспособилась напиваться.
Только Наташка с просьбой, я тут же раскручиваю на «Кровавую Мери», а когда в голову ударит, ложусь, и пусть делают, что хотят. Югослав отвязался быстро. Дал денег на парикмахерскую и ушел. Мы смеялись и пили «Амаретто». Он очень жалел, что поставил на стол сразу две бутылки. На радостях вытащили Пата из его берлоги и запихали в него оставшиеся гамбургеры. Пат от еды никогда не отказывается. Потом пришел Стае с двумя приятелями. Большие, толстые, в костюмах. Пат хотел слинять, но Стас его задержал. Я занялась приготовлением «Кровавой Мери», а они стали спорить, пропьет Ельцин Россию или нет. Пат ненавидит всех, кто у власти. Потому что из бывших. Зря Стас его завел. Сам еще недавно обувной мастерской заведовал, а теперь отрастил пузо и называет себя надеждой России. Друзья его — тоже бизнесмены. Пат так и сказал: «Что-то слишком много надежд у России. На всех ее, бедной, не хватит». Ругались долго и громко. Настоящий митинг устроили. Наташка не выдержала, сняла царским жестом трусики и заткнула ими рот Стасу. Все повалились со смеху. Один Пат сделал круглые глаза.

Мой желанный убийца - Рогожин Михаил => читать онлайн книгу детективов дальше


Хотелось бы, чтобы книга-детектив Мой желанный убийца автора Рогожин Михаил понравилась бы вам!
Если так окажется, то вы можете порекомендовать книгу Мой желанный убийца своим друзьям, проставив ссылку на эту страницу с детективом: Рогожин Михаил - Мой желанный убийца.
Ключевые слова страницы: Мой желанный убийца; Рогожин Михаил, скачать, бесплатно, читать, книга, детектив, криминал, электронная, онлайн