А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Он развезет по домам Эллен-Англичанку, которая только что вернулась из свадебного путешествия, и Кэти-Пионерку. Дэвиду видится, как Кэти прокладывает пути в неосвоенных местах. Сверкающие прищуренные глаза, копна белых волос, загорелое морщинистое лицо, крепкое тело, низкий хриплый голос. Лет этак ста пятидесяти от роду. Сильная и неподражаемая.
Милая, скромная Терри краснеет каждый раз, когда Дэвид подходит к ее столу. Он не прочь поболтать с ней у стойки администратора, угостить ее стаканчиком вина и скоротать вечер, переходя из бара в кафетерий, из вестибюля мотеля в большой универсам, из ресторана в почтовое отделение No 82929, которое открыли здесь только для нужд мотеля. Можно сказать, частная почта, ностальгическое напоминание о почтовых станциях компании "Пони Экспресс", курьеры которой носились во весь опор по Долгому Пути.
Дэвид предается любимым фантазиям.
Танцуя, он крепко прижмет девушку к себе. Она поймет, как он хочет ее, немного поломается для вида и пойдет с ним в комнату 219, позаботившись о том, чтобы никто не заметил, как она входит к клиенту мотеля "Литл Америка". Не торопясь, он разденет ее тоненькое, упругое тело и будет ласкать маленькие, высокие, крутые ягодицы, белые грудки с розовыми сосками, а потом их тела сольются, и взрыв наслаждения потрясет их одновременно, его и ее.
Терри отказывается от его приглашения: сегодня за ней зайдет кузен. Дэвид чувствует укол ревности, его круглое лицо мрачнеет.
Правда, кузен? Когда Дэвид впервые увидел Терри, ему показалось, что он ей понравился. Чем же он ей не угодил, если дело только в этом? Может, девушку отталкивает его работа? Хитрая Кэти притворяется, что ничего не замечает. Обманутый в своих ожиданиях, Дэвид идет к дверям, но тут его окликает Эллен, сидящая в наушниках:
– Дэйв, ваш хозяин просил вас позвонить ему до восьми вечера.
Зачем это я понадобился Шефферу на ночь глядя, да еще в пятницу?
Он садится в крошечной застекленной будке, где висит телефон, и ждет связи. Кажется, что сам он остается невидимым, но может наблюдать за суетой в холле.
Широкополые фетровые шляпы и сапоги с острыми носками – здесь редкость. Мужчины в нейлоновых куртках и клетчатых брюках, толстые унылые женщины, часто в бигудях под прозрачной косынкой (для чего им нужна красивая, пышная прическа, если даже перед многочисленными обитателями мотеля они не стыдятся появляться в таком виде? – думает Дэвид); изможденные девицы, которые по требованию моды морят себя голодом; дети, скучающие среди витрин.
Сувениры Красной пустыни: крупноформатные рельефные открытки, безделушки из нефрита, обсидиана, окаменелого красного дерева, скорпионы, оправленные в пластмассу, сохранившиеся на Западе галстуки в виде пеньковых или кожаных шнурков, сплетенные индейцами из резервации Шошони, что за горой Аул Крик. Их деды вытачивали наконечники стрел, чтобы охотиться и воевать, а внуки мастерят эти поделки по девяносто девять центов за штуку.
Литые медные пепельницы напоминают о том, что мотель стоит посреди континента, с точностью до нескольких футов на линии водораздела бассейнов Атлантического и Тихого океанов, которые питаются скудными водами тех мест.
Дэвид видит, как Джо Вэнс, детектив мотеля, тихо подходит к подростку на голову выше его, и дергает того за рукав. В душной и задымленной телефонной будке ничего не слышно. Дэвид приоткрывает выгнутую дверь. В будку врывается гул голосов, но Дэвиду кажется, что он различает, как Джон, одетый в вязаную куртку и домашние туфли, тихо говорит на ухо юному воришке обычную в таких случаях фразу:
– Сейчас же положи на место, что украл, и на этот раз я тебя отпущу.
Прием, как правило, срабатывает. Подростки, жалкие и сконфуженные, в большинстве случаев подчиняются. Труднее бывает с теми, кто постарше, особенно с женщинами. Первым делом они приходят в негодование: как это детектив может усомниться в их порядочности? Тогда Джон ведет задержанных к кассе – на глазах у всех, под осуждающие возгласы. Самые упорные сдаются, когда он снимает телефонную трубку.
Невероятно, но многие рискуют репутацией и даже свободой ради безделицы ценой в два-три доллара.
Дэвида восхищает острота глаз Вэнса, его сдержанная деловитость. Иной раз они с Джоном вместе выпивают по чашечке кофе без кофеина, ведь они коллеги, верно?
Джон Вэнс бросил курить и не берет в рот спиртного. В сорок пять лет он тщательно бережет здоровье. Семь лет назад из-за перегрузки у него уже сдавало сердце. Он дал зарок уйти в отставку в пятьдесят лет, накопив деньжат и работая сверхурочно: днем, ночью, по воскресеньям, в городской полиции и на сортировочной станции. Двадцать лет – по шестнадцать часов в сутки. И ни одного отпуска.
Дети выросли без него. Теперь они все разъехались.
Вэнс познакомил Дэвида со своим другом и бывшим начальником – шефом городской полиции Кэлом Марвином. Как-то вечером Дэвид провел два часа с Марвином, который великодушно согласился подежурить за смертельно усталого частного детектива, чтобы тот не потерял работу.
Раздается звонок. Дэвид, который предается своим мыслям, вздрагивает, прикрывает дверь телефонной кабины и снимает трубку. Он слышит голоса Эллен, телефонисток компании "Маунтин Белл" и Солт-Лейк-Сити, секретарши агентства и, наконец, Шеффера.
– Добрый вечер, Уоррен. У вас было пять дней, чтобы ввести Стива Мерфи в курс дела. Думаю, теперь он справится один. Вы можете вернуться.
Дэвид весь сжимается. Он бормочет, запинаясь:
– Лучше бы мне задержаться немного, сэр. Я мог бы предложить наши услуги на других шахтах. У меня есть план, крупный филиал. Здесь такое творится, люди прячут оружие.
Шеффер перебивает его. И, как всегда, четко и непререкаемым тоном приказывает:
– Не спорьте, Уоррен. Надеюсь, после трех недель работы у "Бэннистона" вы не претендуете на то, чтобы руководить нашей компанией?
В ответ – молчание. Шеффер смягчается.
– В Рок-Ривере вы свою задачу выполнили. Я вами доволен. В понедельник к девяти утра будьте в конторе. Я распоряжусь, чтобы вам приготовили зарплату, и мы обсудим вашу будущую работу в Монтане, там вас ждет более широкий круг обязанностей. До скорого, Уоррен.
Шеффер дает отбой. Дэвид чувствует боль в висках. Этого он боялся больше всего. Снова куда-то ехать? Ему так нужна передышка, хотя бы несколько дней, чтобы поразмыслить, разобраться в обстановке.
Шеффер его восхищает, как и все уверенные в себе и властные люди. Придет время, и он станет таким же. Но встретиться с боссом уже в понедельник? Нет. Лучше позже. А сейчас ему надо поспать. Подумать. Отключиться.
Желание поразвлечься пропадает. Теперь Дэвиду не до ужина, кусок застрянет в горле. Он покупает бутылку хлебного виски и запирается в своей комнате. Его трясет. Монтана? Но Дэвид еще здесь не выполнил всего, что задумал.
Он включает ночник и телевизор. Сорвав целлофан с маленького ведерка, выходит в коридор, чтобы купить в автомате ледяных кубиков и пару бутылок минеральной воды.
Расстроенный и сразу же осунувшийся, Дэвид два часа валяется на кровати, пьет горькое виски, курит и невидящими глазами смотрит на экран болтливого телевизора. Реклама, Хэмфри Богарт, реклама, Хэмфри Богарт. Ночное повторение выпуска новостей телезвезды Куки Кармоди, опять реклама. В голове – полная сумятица. На Дэвида наваливается дремота.
В полусне ему чудится, что все его недруги сливаются в какую-то серую массу. А заодно с ними и все женщины, что отвергли его. Он сделает все, чтобы смыть с себя оскорбления, он уедет в Нью-Йорк, в город самых великих возможностей и разочарований, откроет частное сыскное агентство и, словно белый рыцарь, обрушится на королей организованной преступности. Его слава будет расти и расти – до тех пор, пока он, Дэвид Уоррен, не станет знаменитым героем, олицетворением добра и справедливости, а его сограждане снова не почувствуют себя в безопасности на улицах и в метро. Прекраснейшие женщины будут мечтать о том, чтобы сделаться его возлюбленными и хоть на миг разделить его славу. Его станут превозносить клубы поклонников. Газеты будут печатать его имя аршинными буквами. Куки Кармоди пригласит его выступить в своей телепередаче, и все, кто отверг его, горько пожалеют, что упустили возможность поработать с таким человеком.
В полночь у Дэвида пересыхает в горле, ему хочется кофе, и он спускается в бар. Четыре девушки обслуживают редких ночных посетителей. Из пяти подковообразных стоек только одна освещена.
Слабый кофе обжигает небо. У Дэвида нет никакого желания вступать в разговоры с официантками. Даже если какая-нибудь из них и не прочь уступить ему сегодня, то теперь, когда Дэвид знает, кем он скоро станет, неужели он будет размениваться на этих жалких и убогих девчонок, ведь его ждут самые красивые женщины мира?
Никто и не подозревает, какой гигант скромно и никем не узнанный потягивает кофе в этом пустынном мотеле. Дэвид подождет до Нью-Йорка, чтобы насладиться любовью среди шелков и ароматов. И так отпраздновать свою победу над жизнью.
Глотнуть бы ледяного воздуха, и он снова будет в норме. Вот что, прокатится-ка он до Рок-Ривера, а уж потом вернется к себе в номер.
До города Дэвид так и не доберется. Впервые этой ночью он надолго остановит машину где-то на дороге, спрятавшись в ней, как в надежном коконе.
Позже случайный свидетель будет утверждать, что видел Дэвида около двух часов ночи на дороге между шахтой и мотелем; тот сидел, словно оцепеневший. В ходе расследования выяснится, что Дэвид сделал еще несколько непонятных остановок в белой пустыне. Зачем и почему – так и останется загадкой.
После этого Дэвида Уоррена еще две недели будут встречать то в мотеле, то в городе, то на автостраде, то на дорогах, ведущих в пустыню. К Шефферу он так и не явится в назначенный день. Ну, а слава, Нью-Йорк и первые красавицы мира? Все это так и останется лишь в фантазиях Дэвида.
Глава 15
Понедельник, 19 марта
Следователь по расследованию убийств Марк Ларкин явно озабочен. У него и так хлопот хоть отбавляй, а тут под угрозой оказалась его профессиональная и политическая репутация.
– Вы уверены, Боб, что дело Уоррена можно отнести к разряду самоубийств?
Шериф Боб Мановски, сдвинув на затылок соломенную шляпу, раздраженно грызет ноготь большого пальца. От пота на его пестрой коричневой рубашке с бежевыми погончиками и воротником – большие темные пятна. Лицо с резкими чертами – краснее, чем обычно.
Глазки шерифа неспокойно бегают за дымчатыми стеклами. Его всегда трудно подловить. А сейчас еще труднее – на карту поставлена его карьера. Мановски должен хитрить изо всех сил, чтобы не влипнуть. У него каждую неделю случаются подобные дела, и всем всегда наплевать. А на этот раз вмешалось телевидение.
– Делайте, Марк, как считаете нужным. Мой помощник Слим уже больше двух дней по моему поручению занимается этим делом. Он собрал достаточно свидетельств. Это чистой воды самоубийство.
Но самоубийство все же не доказано, и следователь это знает.
Марк Ларкин походит на римского сенатора, который загорел под ультрафиолетовой лампой и пурпурную тогу сменил на отлично сшитый деловой костюм; густые вьющиеся волосы с проседью, крупный нос, твердый взгляд и неизменное прямодушие.
Обычно он говорит громко. Но теперь его голос звучит зловеще и вкрадчиво.
– Да, самоубийство, которое потрясло всю Америку, Боб. А что, если я квалифицирую этот случай как самоубийство, а потом всплывут новые подробности и ваше заключение окажется несостоятельным? Нас и без того ждет немало трудностей на предстоящих выборах!
Шериф Боб Мановски чувствует, как уходит почва из-под ног. И понимает, что остался в одиночестве. Следователь Ларкин сказал "ваше заключение". А потом: "нас ждет немало трудностей", и тут уже "нас" звучит, как "вас".
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18