А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

Тристан Фредерик

Во власти дьявола


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Во власти дьявола автора, которого зовут Тристан Фредерик. В электронной библиотеке lib-detective.info можно скачать бесплатно книгу Во власти дьявола в форматах RTF, TXT и FB2 или же читать онлайн электронную книгу: Тристан Фредерик - Во власти дьявола без регистрации и без СМС

Размер книги Во власти дьявола в архиве равен: 136.09 KB

Во власти дьявола - Тристан Фредерик => скачать бесплатно электронную книгу детективов



Scan Mobb Deep, OCR Ustas, Spellcheck by Vladimir
«Фредерик Тристан. Во власти дьявола»: Издательство «АСТ»; Москва; 2003
ISBN 5-17-017269-9
Оригинал: Frederick Tristan, “La proie du diable”
Перевод: И. В. Галина
Аннотация
Перед вами «подлинная история современного Дон Жуана» — мужчины, покоряющего и уничтожающего женщину за женщиной. Но — на каждого Дон Жуана найдется и дона Анна, и донной Анной дня этого «жестокого соблазнителя» станет молоденькая актриса-интеллектуалка, хорошо знающая, КАК именно указывают «профессиональным обольстителям» НА ИХ МЕСТО.
«Черная комедия»?
Притча?
Современный «роман нравов»?
Прочитайте — и решите сами!
Фредерик Тристан
Во власти дьявола
Ум и желания,
извращенные гордыней,
становятся жертвой дьявола.
Ральф Аберкомбри. Хелтер-скелтер
I
Да, я знал, что этот человек опасен! И однако, стал его приятелем, если не другом. Вот так судьба, выкидывая подобные штуки, играет с нами, устраивая нам неожиданные встречи.
Стоял август. Париж превратился в жаровню. Прохожие исчезли с улиц, переместившись на террасы кафе. Было, наверное, часа три. Я зашел в «Селект» — кафе, где любят встречаться артисты, особенно киношники; это на бульваре Монпарнас, в местечке под названием «Вавен».
Я часто приходил туда, чтобы увидеться с моей тогдашней подружкой. Даниель, как и я, была студенткой и снимала комнатку в нескольких шагах отсюда, на улице Деламбер. Тем не менее я знал, что не встречусь с ней, потому что она уехала на каникулы к тетке, живущей где-то возле Роморантена. Я праздно шатался по кварталу, выгуливая свое мрачное настроение, а когда мне захотелось выпить, толкнул дверь бара, потому что терраса была целиком занята полусонными туристами.
В глубине зала стоял молодой человек с красивым тонким лицом в синей матроске и грубых брюках из черного вельвета, точно он собирался выйти в море. Ему, должно быть, не было и тридцати. Возможно, я бы не сразу его заметил, если б он не отчитывал кого-то, кто держался в тени, — как раз в ту минуту, как я вошел. Тон его был таким резким, грубым и высокомерным, что я даже на мгновение испугался оказаться свидетелем жестокой ссоры. Но нет! Тот, другой, смиренно принимал его отповедь, и вскоре я понял почему. Это была пьяная женщина — одна из тех помятых девиц, которых всегда можно встретить возле вокзалов: они бесцельно блуждают вокруг, топят себя в алкоголе, губят в наркотиках и прочих бесчисленных пороках. В самом деле, что за отношения могли связывать это опустившееся создание и незнакомца с аристократическими чертами лица?
Не в силах побороть свое любопытство, я занял столик неподалеку. Женщина уставилась в свой стакан мутным взором и, кажется, готова была просидеть в прострации до самого вечера, а молодой человек раскрыл и стал листать лежавшую на стуле книгу. Если бы я не слышал раньше его суровую отповедь, то мог бы подумать, что эти двое вообще незнакомы.
Тут произошло еще одно событие: появился некий фанфарон, который торжественно пересек кафе, подошел и поздоровался с моим незнакомцем — настолько комично и театрально, что мне не удалось удержаться от смеха. И говоря по правде, этого он и добивался, поскольку был актером и ломал комедию — как для своего собственного удовольствия, так и работая на публику, — я понял это, как только он заговорил.
— Великолепнейший сир, — продекламировал он, — подмостки, где собрались наши канатоходцы, ждут не дождутся вашего присутствия. Угодно ли вам к нам присоединиться?
— Все уже там? — осведомился молодой человек. — Слушай, займись Альбертой. Она опять нализалась.
Он поднялся и, не обращая внимания на них обоих, удалился кошачьей походкой. Я дождался, пока комедиант позаботился о пьянчужке, а потом покинул свой столик и пошел за ними, будучи уверен, что они должны встретиться с тем, кто, по всей вероятности, был их собратом. Что это было: простое любопытство или меня уже тогда сразу потянуло к нему? Правда, мир театральных кулис всегда таил для меня очарование, как все, что имеет двойственную природу, но ясно, что в тот день я ощутил какой-то особый зов, эхо которого звучало, наверное, большую часть моей юности, — зов, значение которого, приходится признать, я в тот час не понял.
Место, куда они отправились, называлось «Карманным театром» — из-за того, что зрительный зал был совсем крошечным, а площадка подходила только для пьес с участием минимума персонажей. Я уже побывал там несколько месяцев назад вместе с Даниель — на «Человеческом голосе» Кокто. Чтобы добраться до места, надо было свернуть с Монпарнаса и пробираться по узкому проходу между домами, который заканчивался тупиком у входа в театр. И вот, двинувшись туда и шагая вслед за двумя актерами (комедиант поддерживал покачивающуюся женщину), я столкнулся с моим молодым человеком лицом к лицу — он поджидал их, стоя у двери невысокого здания.
— Простите, — сказал я, чтобы скрыть смущение, — я всего лишь хотел узнать программу на сегодняшний вечер…
— Мы готовим новый спектакль, — ответил молодой человек, тряхнув белокурой шевелюрой так, словно это была львиная грива. — Театр, как и все в этом мире, нуждается в реформе. Знаете, это как история о курице и яйце! С чего мы должны начать: с переделки мира или с революционных преобразований в театре, который всегда был только образным отражением этого мира?
— Ну, по этому поводу у меня нет никакого мнения, — откликнулся я, смеясь. — И все же, мне кажется, поставить какую-нибудь пьесу в новом стиле гораздо легче, чем воздвигать баррикады!
— О, зря вы так думаете! — воскликнул он. — Мы здесь импровизируем вовсе не Антонина Арто! Давайте! Входите! Я вам покажу!
Что он собирался мне показать? Я вошел, потому что он мне это предложил. И с этой минуты для меня открылась новая вселенная, куда я проник, сам того не ведая.
II
Его звали Натаниель Пурвьанш. Он просил называть его Натом. Откуда он взялся, никто не знал. Он немного кокетничал, скрывая свое происхождение. Таинственность ему шла, и он этим пользовался. Вероятно, детство он провел в англоязычной стране, потому что изъяснялся он на английском языке так же легко, как на французском. Его можно было бы принять и за скандинава — из-за высокого роста, белокурых волос и бледного полупрозрачного лица. Познания его были огромны. Половину своего времени он проводил за чтением и прекрасно все запоминал, потому что обладал чудесной памятью. Он знал наизусть целые главы из Шекспира. Однако не кичился этим, предпочитая властвовать над своим окружением более тонкими средствами.
Он был режиссером и царил в этом театре, где, несмотря на его молодость, никто и не думал оспаривать у него это место. Прежде всего, потому, что набранные им актеры были еще моложе. А особенно потому, что он принадлежал к тому типу людей, которые увлекают за собой других даже прежде, чем успеют подумать об этом. Пурвьанш владел даром не только завораживать, но и порабощать. Одного его обаяния было для этого, конечно, недостаточно. К нему примешивались еще убежденность и властность, которые, будучи для него абсолютно естественными, стихийно притягивали к нему людей. Вот почему во время репетиций он вертел своими актерами как марионетками, но так хитро и дипломатично, что ему удавалось убедить их, будто они действуют совершенно свободно. Никогда прежде я не знавал тирана, умевшего так притворяться.
Он спал с той самой Альбертой, которую, как и его, я впервые увидел в кафе «Селект». Он нес этот крест, без которого, казалось, уже не мог обходиться. Рядом с ним всегда полно было очаровательных женщин, и вряд ли они стали бы долго сопротивляться его домогательствам, если бы он этого пожелал; но эта жалкая, увядшая бродяжка двадцатью годами старше него была для него чем-то вроде странного декора, ценимого за вычурную неправильность эпохи барокко. Он помыкал ею, оскорблял ее, но ни за что на свете не согласился бы расстаться с ней, с ее похотливой чувственностью. Хуже того! Без конца попрекая ее за то, что она алкоголичка, он позволял ей пить сколько угодно — можно подумать, что в падении своей подружки он находил болезненное наслаждение.
Ну и вид же имела эта парочка! Он с его ангельской красотой и живым умом, и она — чье уродство и посредственность разума и души были столь очевидны, что они, казалось, грызут ее тело изнутри. Я плохо представлял себе ночи любви между этими двумя людьми, должно быть, они были достаточно омерзительны!
И однако, анализируя с течением времени причины, привлекшие меня к Пурвьаншу, приходится сознаться, что странность его связи с Альбертой сыграла здесь определенную роль. Тут была тайна или лучше сказать — бездна, которая меня притягивала, и если теперь я ясно вижу, что это было помрачением рассудка, то в то время, когда мне едва исполнилось двадцать, меня, признаюсь, охватывало чувство чего-то волнующе-обворожительного. Конечно, следовало бы остерегаться человека, чье поведение столь ненормально, но, в конце концов, говорил я себе, личная жизнь Ната и его извращенная любовь — не мое дело. Я все более страстно увлекался его рассуждениями о театре и пьесе «в новом стиле», которую он намеревался поставить.
Не стану долго утомлять читателя теориями Пурвьанша, которые он тогда защищал. Отчасти они были порождены «Театром и его двойником» Антонина Арто, отчасти — работами Ежи Гротовского. Речь шла о том, чтобы акцентировать внимание на колдовской силе искусства, тесно связанной с тревогой и бунтом. Во время тех репетиций, на которых мне довелось присутствовать, работа состояла прежде всего в том, чтобы «освободиться от фабулы ради возвышенности языка чувств» и «придать сцене конкретный объем его мгновенного выражения». В противоположность работам Кокто и Жироду, которым он давал мягкое определение «жеманные», или пьесам Камю и Сартра, называемым им «тяжеловесными», самым важным для него было не выразить какую-то тему или инсценировать миф, а «предоставить возможность персонажам определить их характер путем простых передвижений по пустой сцене».
Не решусь утверждать, что все понимал в позиции Пурвьанша. Тем не менее мне казалось, что «Голова за голову», пьеса, которую он написал и поставил для иллюстрации своих идей, прочно вписалась в авангард пятидесятых — а те годы видели рождение «В ожидании Годо». Однако его пьесу ждал провал. Критики ее не заметили, и публика не приняла. Полагаю, что Нат жестоко страдал от этого, хотя он тотчас оправился и, сопротивляясь обстоятельствам, успокаивал себя тем, что против него строились козни. Его актеры согласились с этим объяснением, они были не слишком раздосадованы и убеждали себя, что их неудача войдет в историю как свидетельство героического сопротивления буржуазному театру.
Я же был целиком занят учебой и моими отношениями с Даниель; конечно, я сожалел о провале «Головы за голову», но только из солидарности с автором. Признаюсь, что сам он интересовал меня гораздо больше, чем его теории театрального искусства. Мы виделись не реже, чем раз в неделю, в пивной «Куполь», и Монпарнас сделался нашим любимым кварталом. Иногда мы доходили до Сен-Жермен-де-Пре, хотя в то время на него установилась мода, и это претило тому, что Нат называл «нашей извращенной невинностью». Он обожал словесные парадоксы, ему казалось, что они таили в себе некие глубины; человек, по его словам, был «первым парадоксом, способным бежать в противоположных направлениях». На эту тему он мог рассуждать часами, расцвечивая свои монологи цитатами из малоизвестных авторов. Я не особо к ним прислушивался.
Говоря по правде, Пурвьанш избрал меня своей аудиторией, так как быстро понял, что я — тупица, способный слушать его и не поддаваться на его речи. Он, похоже, экспериментировал, высказывая мне свои смелые суждения, которые собирался защищать потом перед более суровыми судьями. «Дорогой мой, — говорил он, — вы — превосходная стена, от которой отскакивают все мои мячи». Не так уж это было для меня лестно! Думается, он вкладывал в эту аналогию иронию, которая, в сущности, прекрасно определяла мой тогдашний характер. Для Ната, бывшего самой жизнью, я, разумеется, выглядел совершенно статичным, раз навсегда утвердившимся в своих убеждениях, что часто приводило его к мысли спровоцировать меня, возбуждая во мне сомнение, вкус к интеллектуальным приключениям и нечто вроде постоянного бунта, от чего сам я был всегда бесконечно далек. Примем как должное: я был молодым конформистом, околдованным его сумасбродной экстравагантностью. Она меня завораживала.
Моя подруга Даниель мило подсмеивалась надо мной, сравнивая меня в шутку с утконосом, заключенным в теле черепахи. Действительно, мой характер был тогда сложной смесью: к почти подростковым комплексам прибавлялась еще и флегматичность старого китайца. Эта мнимая пассивность помогала мне держаться в стороне от общества, власть которого я старался обойти, как только она начинала казаться мне опасной. Моей первой реакцией было недоверие. Я прикидывал, анализировал, взвешивал шансы, и в результате мне часто случалось отказываться от своего плана по мере изучения всех его сторон. Что это было? Осторожность? Малодушие? Но вот неожиданная встреча с Пурвьаншем бросила меня в психологическую авантюру, мало согласующуюся с моей естественной нерешительностью. Мне понадобился почти целый семестр, пока я распознал природу моих чувств к Даниель, и вдруг я уступил притягательной силе этого загадочного юноши, который априори должен был бы разбудить мою подозрительность. Может, я смутно осознавал, что он должен преподать мне некий урок, урок, ни смысла, ни значения которого я не мог тогда даже вообразить. Правда, в том возрасте мне предстояло не только учиться, мне следовало еще во многом разобраться и привести в порядок нетронутую целину моего разума. Видимо, я бессознательно искал откровений, которые могли бы вывести меня из состояния моей тогдашней робости. Я старался найти какой-то трамплин, мне нужен был помощник, друг, а может, и властелин.
Вернувшись в Париж, Даниель была удивлена моим внезапно пробудившимся интересом к театру и еще более — моим восторженным отношением к Пурвьаншу, скрыть которое мне не удалось. Естественно, она пожелала с ним познакомиться, но сначала я выдумывал всевозможные причины, чтобы эта встреча не состоялась. Мне казалось, что, раздели я нашу с ним дружбу с моей любовницей, все изменится; я считал, что любовь и дружба не могут ужиться рядом и остаться невредимыми.
III
Я познакомился с Даниель Фромантен в Сорбонне, где мы оба учились на факультете классической филологии. Вероятно, я никогда не сделал бы первый шаг, если бы девушка не оказалась настолько храброй, что сама попросила у меня какую-то книгу, а потом, в благодарность, пригласила меня в свою однокомнатную квартирку-студию. Как я уже говорил, я был довольно пассивен, и именно ей пришлось осуществлять некие стратегические маневры, приведшие нас через полгода к совместной жизни. Даниель была решительна и обычно добивалась поставленных перед собой целей. Она выбрала меня задолго до того, как я начал подумывать о том, чтобы разделить с ней постель. Я до сих пор еще спрашиваю себя: что же ее подтолкнуло? Я не красив и не богат. Быть может, ей просто понадобилась новая игрушка для ее коллекции: таких мягких плюшевых игрушек у нее было разбросано уже штук тридцать по всей комнате.
Мое нежелание знакомить ее с Пурвьаншем только возбудило в ней любопытство. Наконец, в один из октябрьских вечеров, я взял ее с собой в «Куполь», где Нат назначил мне встречу. В тот вторник он пришел вместе с Альбертой, она готова была разнести все вдребезги и заглушала его слова приступами рвоты. С каждым днем бедняжка делалась все вульгарнее, методично скатываясь ко все более тяжкой степени алкоголизма — с постоянством, которое сродни самоубийству.
— Не обращайте на нее внимания, — сказал Пурвьанш. — Она упивается собственной глупостью.
Потом принялся рассказывать нам о недавно придуманном им спектакле: он рассчитывал поставить его в самое ближайшее время. Пьеса, в которой было только три действующих лица, была написана им меньше чем за неделю; он окрестил ее «Черной комнатой», и, по его утверждению, она должна была совершить революцию в современном театре. Даниель, похоже, разозлили его слова, и когда она спросила, что же, по его мнению, позволяет ему заранее утверждать подобное, он ответил:
— Поглядите-ка на эту девицу! — Он указал на рухнувшую на стул Альберту. — Она — превосходный прототип моих персонажей, то же состояние между опьянением и отчаянием. Мы уже сыты по горло и трагедиями, и балаганом, которые суть два полюса буржуазной комедии! Нам нужны клоуны в огромных башмаках, кретины с красным носом, дауны! Ситуации, взятые из сумасшедшего дома! Рты, с которых течет слюна! Хватит реверансов в сторону ума! Пусть будет шутовство, запинающееся бормотание слабоумных! Потому что наши умы тоже во тьме! Ибо вся эта бурлящая магма — образ нашего времени.
В минуты, когда Пурвьанш испытывал восторженное волнение, он владел словом с такой уверенностью, которая заставляла забывать, что сам он тоже принадлежит к миру кулис. Даниель тоже старалась не выглядеть круглой идиоткой.
— А в качестве декораций вы используете мусорную свалку?
— Я мечтаю, — ответил он, — поставить «Антигону» с городской шпаной и вырядить всех в старые тряпки. Среди остовов ржавых машин они декламировали бы тексты Софокла на жаргоне окраин, а негры стучали бы по мусорным бачкам, поддерживая ритм. Уразумели?
Не знаю, что удалось уразуметь моей подружке, но благодаря этой картинке она, кажется, вдруг поняла кое-что в самом Пурвьанше. И громко воскликнула:
— Но ведь актеры выходят на сцену не только для того, чтобы произнести текст или изобразить кого-то…
— Вы попали в самую точку! — откликнулся Нат. — Самое важное показать, в чем состоит понятие «быть там»! Главное теперь вовсе не «кто я?», а «что происходит сейчас с тем „я“, кто находится там?».
Даниель была в восторге, я же ничего не понимал. Никогда раньше я не чувствовал себя настолько растерянным, как после этой речи моего друга. Я нашел ее слишком заумной и даже претенциозной. Я неосознанно отказывался поддаваться обаянию его слов, главной целью которых было околдовать мою девушку. Я совершенно не отдавал себе в этом отчета, но чем дольше продолжался разговор, тем яснее я видел, как мало-помалу Даниель ускользает от меня и идет прямо в руки к этому соблазнителю. Я сослался на неотложные дела и предложил сократить наш обед, чтобы увести свою подружку из этой пивной, на что она не так-то легко согласилась.
— Но почему? Может, гордость этого Пурвьанша и граничит со спесью, но зато как он умен! И потом, он не злой.
— А ты видела, как он обращается с Альбертой? Это, по-твоему, нормально?
— Во всяком случае, спасибо, что ты меня с ним познакомил. Я с удовольствием встречусь с ним еще раз.
В жизни обычно все так и происходит. Конечно же, она увиделась с Натом, и, разумеется, без меня. Через три недели она стала его любовницей и бросила меня. Я не слишком страдал. Это даже не особо ранило мое самолюбие. Тогда-то я и смог измерить, насколько Пурвьанш стал мне дорог. Мне было приятно, что он выбрал мою подружку, а не кого-то еще, потому что это нас как-то связывало. Я говорил себе со скабрезным юмором, что через эту женщину мы с ним породнились, стали братьями. Зато в тот же самый вечер, когда Даниель ушла жить к своему новому приятелю, к моим дверям притащилась Альберта — в самом плачевном состоянии. Ее можно было принять за ведьму из «Макбета». Она хотела умереть и затопила меня водопадом пьяных излияний, большая часть которых была настоящим безумством. В этом потоке слов изливалась вся ее страсть к Нату, можно было подумать, что она родилась с ней, лелеяла и взращивала в себе эту любовь с самой ранней юности. Однако он заставлял ее страдать, принижал ее, забавлялся как с дешевой безделушкой, но из всей этой боли она сохранила только одно воспоминание — о счастье, пережитом подле этого человека, которого она возвела в своем сердце на пьедестал бога. Смешно и одновременно трогательно было смотреть и слушать эту женщину, которая, дойдя уже до дна своего отчаяния, еще находила способ играть, словно на театральных подмостках. Мне казалось, что за ней наблюдал ее бесстрашный двойник, и, пока она задыхалась от тревоги, он выносил суждение о произведенном ею эффекте.
Все же на следующий день после того как Альберта, мечась в бреду, провела у меня эту ночь, я отправился к Пурвьаншу в театр, где он проводил репетицию «Черной комнаты». Он сидел в первом ряду партера и руководил двумя актерами — теми, которые потом должны были сыграть роли «его светлости» и «слуги». Чтобы не прерывать работу в самом разгаре, я присел с краю и начал оглядывать зал, погруженный в полутьму. Я думал, что встречу там Даниель. Но ее не было. Зато Нат, заметив меня, тотчас поднялся и сел рядом со мной.
— Что случилось? — спросил он меня шепотом, чтобы не мешать актерам.
— Альберта сегодня ночевала у меня. Боюсь, как бы она не покончила с собой.
— Да, — проговорил он спокойно, — меня бы это не удивило. Я вот не знаю, что мне делать с вашей Даниель.

Во власти дьявола - Тристан Фредерик => читать онлайн книгу детективов дальше


Хотелось бы, чтобы книга-детектив Во власти дьявола автора Тристан Фредерик понравилась бы вам!
Если так окажется, то вы можете порекомендовать книгу Во власти дьявола своим друзьям, проставив ссылку на эту страницу с детективом: Тристан Фредерик - Во власти дьявола.
Ключевые слова страницы: Во власти дьявола; Тристан Фредерик, скачать, бесплатно, читать, книга, детектив, криминал, электронная, онлайн