А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

Эллин Стенли

Свет мой, зеркальце, скажи


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Свет мой, зеркальце, скажи автора, которого зовут Эллин Стенли. В электронной библиотеке lib-detective.info можно скачать бесплатно книгу Свет мой, зеркальце, скажи в форматах RTF, TXT и FB2 или же читать онлайн электронную книгу: Эллин Стенли - Свет мой, зеркальце, скажи без регистрации и без СМС

Размер книги Свет мой, зеркальце, скажи в архиве равен: 92.34 KB

Свет мой, зеркальце, скажи - Эллин Стенли => скачать бесплатно электронную книгу детективов



Эллин Стенли
Свет мой, зеркальце, скажи
СТЕНЛИ ЭЛЛИН
Свет мой, зеркальце, скажи...
Меня предупредили об открывшейся язве.
Там, заявил медик из страховой компании, ткнув своим пальцем "туда", в двенадцатиперстную кишку. Нервное напряжение действует на нее, как наждачная бумага. Отдохните. Успокойтесь.
Потому в тот момент я не слишком удивился резкой боли "там", будто всю мою желчь собрали в шприц и вкололи в это самое уязвимое место.
Но как, черт возьми, можно оставаться спокойным с этой непонятной пороховой вонью в ванной комнате? И этой полнотелой совершенно неподвижной женщиной, видимо, убитой из лежащего рядом с ней револьвера?
Мой револьвер!
Господи Боже!
Из проигрывателя в гостиной к моему ужасу продолжала звучать "Carmina Burana" Карла Орфа, наполняя пространство музыкой. Хор с воздетыми пивными кружками восхвалял полнотелых женщин и оглашенно вторил тенору.
Бедный Карл Орф! Слишком пронацистский для моей жены, в девичестве Джоан Береш, дочери Джулиуса Береша, владельца крупной химчистки на углу Бродвея и 90-ой улицы, обслуживающей за 24 часа.
Ты помнишь эту забавную сценку? Ты её воскрешаешь вновь, заткнув ладонями уши.
- Пит, прошу тебя, прекрати!
- Ты это просишь из-за Дахау? Орф - композитор. Он не убивал евреев.
- Я знаю. Заткни его.
- Ты преувеличиваешь и устраиваешь театральные сцены.
- Это право семитки. Итак, прекрати это или я пну твой чертов проигрыватель ногой.
Я выключил музыку.
- Иногда я спрашиваю себя, почему ты вышла замуж за shegetz.
- Потому что ты тогда прекрасно целовался.
Неисправимая шлюха. Это не истинная причина. Она желала произвести на свет shegetz сама. Высокого крепкого блондина с голубыми глазами, вылитую копию папы Пита. Внутри - Моисей Меймонид, а снаружи - Пит Хаббен.
И она добилась своего, произведя на свет Николаса, нашего бесподобного сына. И она пожрала бы его, истинная "мамаша идиш", если бы его не охранял заботливый отец.
Olim laсus colueran, - пел тенор.
- Хватит! Довольно! Заткнись! - закричал я.
Воцарилась гнетущая тишина.
Непонятная тишина в доме и на улице.
Ах, если бы сейчас по мановению волшебной палочки смогли исчезнуть труп и пистолет...
Я узнал револьвер, но не узнавал женщины.
Тем не менее, весь вспотев от волнения, с разрывающимся сердцем, я признавался себе, что между нами были какие - то отношения, ибо останки дамы лежат в моей ванной комнате, в закрытой квартире, стоящей на телеохране закрытой сети Шеридан Сквер, в Гринвич Виллидж, а она полураздета, следовательно, не могла прийти в таком виде с улицы.
Подчеркнул множественное число: отношения...
Нет, она женщина видная: высокая, белолицая, с длинными черными как смоль волосами, подведенными тушью глазами, накрашенными ярко-розовой помадой крепко сжатыми губами, на теле скандальное нижнее белье, воскрешающее вкусы борделей Бель Эпок: черный кружевной бюстгальтер с дырочками для сосков, черные подтяжки для черных же чулок, черные туфли на десятисантиметровой шпильке.
- Боже, когда последний раз я такую обувь видел в витринах?
И все нижнее белье из черной кисеи.
Черное, розовое и белое. Меловая фигура, как гейша. Обтянутые тканью бедра почти ослепительной белизны. И красное. Струящаяся по пластмассовой перламутровой бельевой корзине кровь, а на плиточном полу - лужа. Капли крови блестят в мягких складках уголков рта, опущенных к подбородку.
Да...
Ее поза позволяет предположить, что убийство произошло в момент молитвы. Бельевая корзина отодвинута от стены, труп на коленях перед ней с повернутой в сторону головой, упавшей на покрывало, остекленевшие глаза устремлены в огромное зеркало на двери ванной комнаты. Руки ниспадают по бокам корзины, пальцы немного согнуты.
Захвачена врасплох за молитвой. Нет, скоре за греховной мольбой. Нимфоманка, спешащая на звук твоих речей. Она, должно быть, прокралась сквозь охранную телесеть, вошла ко мне с требованием удовлетворения, полагая, что я проникну меж её крепких бедер и заполню все до краев. Глаза полуприкрыты, влажные губы слегка приоткрыты - она умоляет.
Прельщенный, я, тем не менее, отказываюсь, объясняя, что мой образ жизни не позволяет предаваться подобным безрассудствам.
Не помня почему, я позвонил Гристед и произвел основательный заказ в бакалейной лавке, его должны доставить с минуты на минуту.
Агентства Макмануса и Нэйджа вновь встали спиной к спине. Сыпались телефонные звонки от Макмануса в Нью-Йорк, а от Нэйджа - в Лондон; требовалась особая дипломатия. Соперничающие издатели требуют отменной дипломатии, в особенности обладающие равными паями в одних и тех же предприятиях и активно ненавидящие друг друга как по одну, так и по другую сторону Атлантики 24 часа в сутки.
А в моем положении дипломатичность, это надо понимать, необходима, ибо я единственный и незаменимый агент, позволяющий Чарльзу Макманусу и Генри Нэйджу общаться. Я не могу позволить себе отменить срочный вызов под предлогом, что буду в постели с ней.
И Винс Кенна вновь пойдет войной. Винсент Кенна, чей шедевр все рвут из рук. Шесть бестселлеров один за другим, шесть рекордов продаж. Это Винсента Кенну надо соблазнять, а не дуреху, которой приглянулся Пит Хаббен.
Джоан отказалась это понимать.
- Это просто невероятно. Ты приглашаешь его к нам на семь тридцать, а сам неожиданно прибегаешь в одиннадцать!
- Ну и что? Я предупреждал, звонил из конторы, чтобы сообщить про задержку.
- Ну, да, естественно. И как только наш приятель понял, что к чему, тут же перешел в атаку. Я говорю тебе правду, Пит, истинную правду. Он так и норовил запустить руки в мои трусики, я едва успела объяснить, что в этом доме хозяин - старый дядюшка Пит и никого больше.
- Ну ладно. Ты его предупредила, почему же ты злишься?
Склонив голову, она неотрывно смотрела на меня, что-то протестующе ворча.
- Ты хочешь знать? Ты ждешь, что я тебе скажу? У меня действительно создалось впечатление, что ты желаешь, чтобы я с ним переспала.
- Нет, послушай, Джоан...
- Ты этого хотел! И я только что с трудом в это поверила. Не могла поверить, но теперь верю. Это на меня наводит просто ужас. Но я всегда отказывалась даже думать об этом.
- Джоан!...
- Ведь это так, не правда ли? Ты хочешь, чтобы Винс переспал со мной? Это тебе доставит удовольствие? И разрешится столько проблем!
Я влепил ей пощечину. Впервые после женитьбы я перешагнул черту. Хуже - или лучше всего - то, что я не ударил её по щеке с яростью, а соразмерил силу. Если бы я не контролировал себя, то снес бы ей голову. Но самое страшное, что я не подчинился своему гневу, что было бы извинительно. Я просто наказал её, как маленькую капризную девочку.
Я причинил ей боль, она прижала руку к пылающей щеке.
- Это все? - спросила она. - Или продолжишь?
- Джоан... Я не ... Я не хотел этого! Не знаю, что на меня нашло.
Дурная привычка - походить на других, обижать близких, плодить врагов. Как сейчас им стала моя женушка, беззащитная и хрупкая, и это несмотря на её необычайно крупные груди, притягивающие мужчин, всяких мускулистых самцов, вечно её вожделеющих. Вне всякого сомнения эти груди и притянули Винсента Кенну, стали его наваждением. Если бы он знал малышку миссис Хаббен до беременности, то не удостоил бы её и взглядом. В тот период её прежде мальчишеский торс раздался. Яйца на блюде превратились в лимоны, апельсины, а потом и дыни. Без специальных кремов, гимнастики - локти вверх, подобно пытающейся взлететь курице. Настоящие дыни! А после рождения Никки она вернулась к своим прежним размерам и облику, а дыни остались.
Она плакала от счастья до тех пор, пока не появился Винс Кенна, этот удачливый писака с шустрыми ручонками, большой любитель дынь.
Теперь я её понимаю, разделяю её чувства, понимаю её боль и беспомощный гнев. Я чувствовал себя виноватым до того момента, когда она мне бросила:
- Если ты собираешься набить мне морду, может быть я вначале схожу за Ником? Он будет очень доволен, увидев, какой у него здоровяк - папаша.
Таким образом, прощать меня она и не собиралась. Она заносила каждый мой промах в свой реестр и всегда могла выставить мне полный счет.
Я полагал, что эта сцена произошла в нашей спальне. Внезапно я отдал отчет, что я ошибся. Мы находимся в гостиной, она открывает ящик бюро и достает оттуда большую бухгалтерскую книгу.
Джоан поискала ручку, нашла подходящую.
- Это нужно вписать красными чернилами, - сообщила она. - Особым шрифтом. И на латыни.
Что самое ужасное, так это то, что у Ирвина Гольда в этой истории внезапно появилась роль.
Это действительно ужасно.
Ибо столкновение у нас с Джоан из-за Винса Кенны произошло три года назад. Тогда она даже и не предполагала о существовании Ирвина Гольда. Он вошел в нашу жизнь лишь год спустя, когда был избран семьей Джоан для бракоразводного процесса.
Ирвин Гольд, рыжий днем, за составлением деловых контрактов, и золотисто-медный по вечерам, когда он председательствует на собраниях Союза за гражданское равноправие. Хитроватый длинноволосый лис, симпатичный и мерзопакостный. Симпатию источала каждая пора его тела. К Джоан, к Нике и даже ко мне. Как хорошую смазку, настолько хорошую, что спустя шесть месяцев после развода Джоан бросилась в его объятия и вышла за него замуж, даже не поняв величия своего широкого жеста. Вот что мне было всего больнее. А он симпатизировал, сострадал и сочувствовал до такой степени (до, во-время и после бракоразводного процесса), что Джоан кончила тем, что ощутила присутствие рядом с собой мужчины, разделяющего с ней причиненные мной заботы. С опозданием и неохотно она делилась с ним за столом, в театре, дома и в постели. Они не думали обо мне лишь во время совокупления.
Этот бравый Гольд! Не человек - золото! Позволить проводить мне все выходные с Ником, в то время как Джоан протестовала.
- "Подумай, дорогая, этот проходимец вправе все же видеть своего сына. Позволь порадовать его".
Я спросил у Ника, трясясь от страха:
- Как ты его называешь? Дядя Ирвин?
- Ты представляешь, он просил меня называть его просто Ирвин. Я так и сделал.
- И ты с ним на дружеской ноге?
- В общем, да. Он постарался, и я ответил тем же. Он хотел приятельских отношений, я согласился, мы стали приятелями. Это так просто.
- Ты хочешь сказать, что он слишком напорист?
- Это естественно в игре. В играх, представляешь? Например, играешь в монополию с бабушкой и дедушкой, а Ирвин смеется, просто шутит и все, но я знаю, что он готов на все ради выигрыша. То же самое и в теннисе.
- Ты играешь с ним в теннис?
- А как же.
- Он хорошо играет?
- Он считает, что да, не пропускает ни одной подачи, а вот бьет отвратительно. Ты запросто можешь его победить.
- Я полагаю, и ты тоже.
Ник пожал плечами.
- Вполне возможно. Но я не хочу.
- Ты позволяешь ему выигрывать?
Обратите внимание, ведь это слова пятнадцатилетнего мальчишки.
И вот что странно, Ирвин Гольд теперь на коне, в то время как Джоан расплатилась за историю с Винсом Кенной, происшедшую задолго до встречи с этим чертовым адвокатом. Кожей и щекой, потому что я не знаю как мы все оказались в ванной комнате с компании с этим ужасающим трупом, стоящим на коленях перед корзиной для белья. И к тому же ещё чертов доктор Эрнст, последователь Фрейда, и Офелия - горничная. Все мы сгрудились на очень узком пространстве, ибо квартира на Шеридан Сквер старого образца, когда ванные комнаты делали под худых, осторожных, никуда не спешащих людей.
За исключением меня, все считали, что все в порядке. Это напоминало великолепную сцену: "Ночь в Опере", братья Маркс и все возрастающая толпа сгрудились в тесной корабельной каюте, бросив все свои дела.
Несомненно, что никто, кроме меня, кажется не замечает лужи крови на полу. Эти люди очень хладнокровны.
Офелия склонилась над умывальником. С чувством собственного превосходства она что-то смывает в раковине. Какой-то листок бумаги с посланием. Буквы расплылись. Можно побожиться, что у тупицы - мексиканки смоются пятна, а текст останется нетронутым.
- Не хотите ли вы оставить это и вымыть плитку на полу? - спросил я её.
Но она довольствовалась лишь безразличным взглядом в мою сторону и продолжила с остервенением тереть листок бумаги. Что может быть приятней для этой примитивной замарашки? Платят ей немного.
Доктор Эрнст склонился над посланием.
- Потрясающе, - прошептал он.
- Разумеется, - подтвердил Ирвин Гольд.
Он обошел труп, вежливо уклонился от меня , разместился перед унитазом, расстегнул ширинку и шумно пустил струю. Потрясенный, я не мог оторваться от этого зрелища. Размер его инструмента был невероятен. Дуло 45 калибра с рукояткой от 22-го.
Какой может быть реакция присутствующих на столь естественное отправление нужды на публике? Джоан с доктором Эрнстом тихо перешептывались, склонившись друг к другу. Офелия все ещё трет листок бумаги. Убитая женщина все ещё истекает кровью. По-видимому, я один заметил неприличное поведение Ирвина.
- Надеюсь, вы не ведете себя подобным образом при Нике! - сказал я ему.
Он спокойно убрал в штаны предмет своей гордости.
- А почему бы и нет? Он крепкий умный парень, хорошо воспитанный и уравновешенный. Новая раса, Хаббен, способная смотреть реальности в лицо. Если Америка когда-либо обретет свою душу, то только благодаря молодым людям вроде него...
Я возмущенно прервал его разглагольствования.
- О какой реальности вы говорите, Гольд? Вы ещё скажите, что приглашали его на ваши забавы с его матерью?
- Она моя жена, Хаббен, - иронично заметил он.
- А Ник мой сын. Если вы воображаете, что...
Адвокат до мозга костей, он не может вынести профана, ставящего его на место.
- Послушайте, Хаббен, я здесь не для дискуссий о ваших родительских комплексах. Я пришел потому, что сейчас настал час кризиса, старина, решительно заявил он, указав на труп. - Час ареста, осуждения, исполнения приговора. После чего вы освободитесь от всех ваших комплексов.
Я не позволил ему заметить охвативший меня от его слов ужас.
- Я полагал, что в этом штате смертная казнь отменена.
- Не для всех преступлений, особенно специфичного сексуального характера. А если взглянуть на вашу жертву...
- Мою жертву? Что вы за адвокат, если называете её моей жертвой, когда даже неизвестно, стрелял ли я? Вы ослеплены ненавистью, Гольд.
Внезапно он переменил тон и манеру поведения и стал более сговорчив.
- Ну, Пит, я же ваш друг. И я здесь для того, чтобы помочь вам.
- Надо же!
- Пит, вы видели в кино или на телевидении полицейские фильмы, в которых клиент не говорит правды своему адвокату?
- Ну и что?
- А то, что не все потеряно. У вас никогда не возникало желания встряхнуть героя, сказать ему, что если он заполучил своего Перри Мейсона для защиты, нужна самая малость - сказать ему все. Подобные сцены не слишком изобретательны, но они тем не менее мудры простой жизненной мудростью. Для вашего же блага, Пит, постарайтесь извлечь урок.
Я попытался спокойно объяснить ему, словно разъясняя суть вещей недоразвитому ребенку.
- Послушайте меня, Гольд. Я никогда не видел этой женщины. И не убивал её. Я не знаю об этой невероятной истории ничего.
Он указал мне на револьвер.
- Я полагаю, что вы никогда не видели этого предмета, не так ли?
Тут я мысленно сказал себе, что он должен быть последним в мире человеком, защищающий меня перед судом. Слишком много у него причин желать моего исчезновения. Не будь меня на свете, Джоан уже и думать обо мне забыла бы. И была бы целиком и полностью его, - если бы меня не стало. Хуже всего, что Ник останется безраздельно с ним. Наивные уверения, надежды, что Ник мой, его уважение ко мне - все это перенесется на Ирвина Гольда, как только тот от меня от меня.
- Вы верно полагаете. Об оружии я ничего не знаю.
- Вы лжете, Пит!
- Клянусь вам...
- Не клянитесь. Вы знаете, как вас уважает Николас. У него будет разбито сердце, если он узнает, что его отец пытался лгать, чтобы выбраться из трудного положения.
Револьвер - шестизарядный "Смит энт Вессон", утяжеленный К-38, с полным боекомплектом весивший 1180 грамм и несколько отрезвивший Ника после его первой стрельбы по мишени. Крепкому пятнадцатилетнему парню все же не хватало сил в руках, чтобы удержать подобный вес. А отдача была слишком резка для него. С таким весом и отдачей он посылал пули либо над, либо под "яблочко".
Тогда я купил ему "Смит энт Вессон" 22/32 для тира, револьвер 22 калибра, весящий всего лишь 750 грамм с полным барабаном. Просто невероятно, что он вытворял с этой штукой. Вандерлих, служитель в тире, как-то несколько недель назад сказал ему:
- Будь мы в Додж Сити во времена доброго старого Дикого Запада, я предпочел бы противостоять твоему отцу с его К-38, чем тебе с твоей пукалкой. И я говорю это не для того, чтобы приуменьшить способности твоего отца.
Я представил Ника на пороге ванной комнаты перед этой женщиной в черном нижнем белье с моим револьвером в руке. Он направляет оружие, поднимая его прямо перед собой, несколько выше лба, а ля Вандерлих, хладнокровно наводя на цель. Женщина падает на колени, умоляюще воздевает сложенные руки. Указательный палец Ника нажимает на курок...
Дальнейшего не последовало. Я не могу, или не хочу, представить выстрел, отдачу, пороховую гарь.
Но ни у кого, кроме Ника и меня, нет ключей от моей квартиры. Никто другой не мог впустить эту женщину и убить её. Никто больше не знает, где спрятано оружие: под свитерами в нижнем ящике комода. Никто в мире, кроме Ника и меня.
Но ведь невозможно, чтобы он был виновником этого ужаса.
В конечном счете наш парень столь прямолинеен и последователен, что даже друзья над ним подтрунивают. Естественно, уважительно. Он несколько выше их, более широк в кости и абсолютно уверен в себе. Что больше всего их впечатляет, как я часто замечал, так это его способность не терять хладнокровия. Когда их голоса переходят на крик, его голос становится тише, заставляя прислушаться. И если возникает потасовка, они знают, что в боксе, так же как и в карате, или чем то другом, он способен разделать их под орех, и причем с милой улыбкой на лице.
И он всегда откровенен со мной. Чист, как золото. Никогда не возникает нужды загонять его в угол, чтобы добиться ответа на вопрос. Я уже не помню даже, когда он спросил меня:
- У тебя нет проблем со мной из-за этих историй с наркотиками?
Он знает, что я ему не солгу. Откровенность - не единственное чувство между нами.
- Иногда, - сознаюсь я. - Говорят о стольких вещах... Я был бы плохим отцом, если бы не предвидел подобных ситуаций.
- Значит, я не доставляю хлопот.
- Ты пробовал?
- Травку. Два или три раза. Я в ней не нуждаюсь.
Я прилагаю немало усилий, чтобы пойти дальше, задать нужный вопрос:
- А насчет секса? Гетеро или гомо?
Он несколько мрачнеет.
- Ты спрашиваешь из-за моих длинных волос...
- Не говори глупостей, Ник. Но сейчас многие сирены поют, что нет ничего лучше голубой любви.
Он преображается.
- Сирены - женщины, папа. С какой стати им вещать об этом?
Я не смог не рассмеяться.
- Очень забавно. Но ты не ответил на вопрос.
Он, должно быть, почувствовал за шуткой мою озабоченность, ибо ответил очень серьезно;
- Я не думал об этом. Но, к примеру, если это делать с мальчиком, можно подумать... как бы сказать... Это слишком похоже на мастурбацию, понимаешь? Тогда как с девушкой действительно что-то испытываешь.
- Ты очень разумный молодой человек, Ник. И говоришь почти как старик. Ты пришел к подобному заключению на собственном опыте, не так ли?
- Ну да, у меня была девушка... Но мы не пошли до конца.
- Это тоже неплохо. Девушка твоего возраста действительно не готова ещё идти до конца, как ты говоришь, что бы она не рассказывала.
- Та была двумя годами старше. Она на первом курсе университета. И я полагаю, что она готова. Если только...
- Да?
- Ну ладно, скажем, ты находишься с девушкой и все классно, все готово для этого дела. Родители отсутствуют, свет приглушен и все такое. Стоит ли тогда спрашивать её, приняла ли она пилюлю? Ты понимаешь, если её спросить об этом раньше времени, она подумает, что у тебя в голове только одно. Если же задать этот вопрос уже в процессе, она скуксится. Как быть?
Боже, романтические проблемы нынешней молодежи слишком осложнены прогрессом!
Но Ник говорит со мной так. Открыто. Будь он хоть малость виноват в этих окровавленных останках, заполнивших мою ванную комнату, он бы никогда не прятался.
Офелия перестала тереть как безумная листок бумаги. Она его разложила, разгладила и тщательно приклеила к фаянсовому квадрату стены для сушки. Бумага пристала к стене так же, как когда-то носовые платки Джоан в нашей квартире с многочисленными ванными комнатами на 60-ой Восточной улице. Войдя вечером после стирки Офелии в ванную комнату, можно было найти с дюжину белых полотен, расцвечивающих стену.

Свет мой, зеркальце, скажи - Эллин Стенли => читать онлайн книгу детективов дальше


Хотелось бы, чтобы книга-детектив Свет мой, зеркальце, скажи автора Эллин Стенли понравилась бы вам!
Если так окажется, то вы можете порекомендовать книгу Свет мой, зеркальце, скажи своим друзьям, проставив ссылку на эту страницу с детективом: Эллин Стенли - Свет мой, зеркальце, скажи.
Ключевые слова страницы: Свет мой, зеркальце, скажи; Эллин Стенли, скачать, бесплатно, читать, книга, детектив, криминал, электронная, онлайн