А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Неяркое солнце просвечивало сквозь последние листья, легкий ветерок доносил запах прелой травы. Откуда-то слышались детские крики. Но здесь супруги были одни. Тайсон поднял голову и поцеловал живот жены. — Между нами слишком много ткани, — пожаловался он и закрыл глаза, ощутив, как ее пальцы медленно гладят его волосы. — Наверное, я не смогу развесить твою одежду на ветвях? А жаль. Мэри Роуз прислонилась к стволу и блаженно вздохнула.
— Не сейчас, — сказала она и, нагнувшись, поцеловала мужа в губы. — Знаешь, я чувствую себя так, словно время остановилось и мы попали не только в другое место, но и отрешились от всего мира с его бедами, невзгодами и радостями. Тебе недостает твоих проповедей и прихожан? Прошло уже почти три месяца с тех пор, как ты в последний раз всходил на кафедру.
Тайсон задумался. Он вспомнил о людях, которые желали добра ему и его жене, о своих детях, их улыбках и постоянных ссорах, в которых обычно побеждала Мегги. Какое счастье — просто смотреть на них и быть рядом с Мэри Роуз! Просыпаться рядом с ней по утрам, гладить громко мурлычущих Эллис и Монро. Слушать, как она беседует с детьми, знать, что она здесь и принадлежит только ему, как он — ей. Дом словно стал светлее с ее появлением, и не только потому, что стены гостиной теперь желтые, а ужасные темные шторы убраны на чердак. Нет, сам дом, казалось, стряхнул с себя годы тоски и мрака и сделался счастливым, оживленным местом, где единственным угрюмым созданием остается Сэмюел Притчерт. Даже миссис Придди теперь чаще улыбается. Иногда она даже поет, особенно когда запекает треску.
— Я очень изменился, Мэри Роуз? — нахмурился Тайсон, — Мне так не кажется, — возразила она, расправляя морщинки у него на лбу. — Ты всегда был таким — заботился обо мне и детях, делал все, что полагается. А твой смех… я всегда любила твой смех и шутки. Ты вечно поддразниваешь меня и детей. Почему вдруг этот странный вопрос? Разве раньше ты был другим?
Ему не хотелось вдаваться в подробности. Может, он боялся, что она узнает, каким он был прежде: куда суше, строже, чересчур чопорный и напыщенный, не говоря уже об узости воззрений, которые он старался навязать окружающим.
— Тебе нравится твоя новая семья? — поинтересовался Тайсон, прижимая руку жены к сердцу. — Знаешь, когда я впервые увидела Дугласа.., то есть графа.., я подумала, что он, должно быть, отвратителен: высокомерный, сухой, надменный — настоящий аристократ.
— Он от природы тиран и диктатор.
— Возможно, но только до тех пор, пока Алекс не принялась его щекотать "после чего он хихикнул, схватил ее в охапку и потащил за дива!! — так быстро, что нижние юбки взметнулись! Знаешь, у него такой же смех, как у тебя. А что до Алекс.., она просто удивительная! Макс признался, что теперь ему нравятся рыжие волосы. По его словам, тетка и мачеха помогли ему преодолеть это предубеждение. Похоже, они привыкают ко мне. Чудесные дети!
— А как насчет Райдера и Софи?
— Думаю, Райдер способен соблазнить любую женщину в возрасте от восемнадцати до восьмидесяти. — Даже тебя?
— О нет, я единственное исключение, которое никак не поддастся его чарам. Ты и на него чем-то похож. Оба так и светитесь добротой и весельем, так что, когда вы рядом, жизнь становится ярче. Стоит тебе появиться в комнате — и все головы поворачиваются к тебе, как подсолнухи к солнцу. То же самое с Райдером. Он похож на Райдера? На своего беззаботного, искрящегося юмором брата, который в юности сменил семь любовниц?
— В тебе есть что-то и от Синджен.., или в ней от тебя. Представляю, как трудно Софи держать Райдера в узде! Но она как-то справляется. Подумать только, такая спокойная, все делает как бы между прочим, без лишнего шума и суеты, но я уверена, что Райдер ради нее пойдет даже на смерть, если понадобится. У обоих столько любви и терпения к детям!
— Оливер был одним из первых найденышей Райдера, — сказал Тайсон. — Тогда он знал только свое имя и то, как жестоко обходились с ним окружающие. Вечно голодный, грязный, оборванный… Впервые Райдеру увидел его в лондонском переулке, где он, волоча за собой сломанную ногу, отчаянно пытался залезть в чей-нибудь карман, чтобы купить хотя бы хлеба.
— А теперь! Какие перемены! — подхватила Мэри Роуз. — Оливер стал настоящим мужчиной, умным, образованным, воспитанным… Огромная удача Райдера! Но почему ты всегда говоришь о других? Взгляни на себя: служитель Божий, которому небезразличны все жители Гленклоуза. Ты молишься за них, помогаешь преодолеть беды и несчастья, делишь с ними самые радостные моменты. Ты прекрасный человек, Тайсон. Я уже говорила тебе, что удачливее меня нет женщины во всей южной Англии?
— Нет, пока не удосужилась.
— Но сама я уверюсь в этом, только когда получу скакового котенка.
— Ах да! — вспомнил Тайсон. — Немедленно напишу братьям Харкер.
— Если они меня отвергнут, постараюсь не расстраиваться. Возможно, Лео прав и из Эллиса выйдет прекрасный скаковой кот. Я видела, как он однажды удирал от миссис Придди; пролетел через кухню, поскользнулся на паркете, сделал сальто, приземлился на четыре лапы и исчез. — Она помолчала. — Тайсон, а почему дети сегодня облепили тебя, как мухи мед?
— Потому что я догадался заехать в Нижний Слотер и купить им подарки. Вот они и решили, что, если будут осыпать меня ласками, им еще что-нибудь достанется.
— А если я осыплю тебя ласками, что достанется мне?
— Ну.. — начал Тайсон, поднимая брови, — мне только что пришел на ум некий сад Нортклифф-Холле,.
— У тебя превосходная память! — И богатое воображение.
Глава 26
Иден-Хил-Хаус, Гленклоуз-он-Роуэн
Сэмюел Притчерт, вот уже три года исполнявший обязанности младшего священника, педант с окостенелой душой и лицом, таким холодно-каменным, что, по слухам, даже мать разрыдалась, впервые увидев сына после родов, проговорил своим низким бесстрастным голосом:
— Преподобный Шербрук, я с сожалением должен отметить, что почти все местные дамы думают, будто вы отдалились от них, потеряли духовную связь со своей паствой и больше не считаете нужным вникать в их беды и чаяния. Даже молоденькая миссис Тейт сказала; «Наш дорогой викарий стал невнимательным к нам, с тех пор как вернулся домой после столь долгого отсутствия. Мы больше ему не нужны».
Тайсон молча уставился на своего помощника. Поразительно все же, как охотно люди открывают душу перед Сэмюелом Притчертом всего через несколько минут после его появления, несмотря на то что у него всегда такой вид, будто он вот-вот разразится слезами или погрузится с пучину отчаяния. Но прихожане были с ним откровенны.., иногда даже слишком. Сам Тайсон безгранично доверял помощнику во всем, что касалось настроений паствы. Сейчас достаточно кивка, чтобы за предисловием последовала пространная тирада. Но Тайсон не желает этого слушать. По правде говоря, не столько не желает, сколько боится. Однако разве у него есть выход? Поэтому он со вздохом опустил перо, откинулся на спинку кресла и мягко заметил:
— Я дома всего восемь дней, Сэмюел, и это моя первая проповедь за три месяца. Кстати, вы прекрасно справились со своими обязанностями. Особенно меня тронула ваша воскресная проповедь, которую вы прочитали с таким пылом! Мне всегда казалось, что пастве нравится временная смена караула на кафедре проповедника. Но завтра снова воскресенье и я снова предстану перед ними. Мои разъезды окончены. Мы с Мэри Роуз нанесли визиты горожанам до отъезда в Брайтон. Я пробыл дома больше недели и за это время повидался, поговорил и даже помолился вместе с прихожанами. Мало того, мы с женой пригласили на чай почти всех жителей в этом городке, и могу поклясться, что чаепитие прошло как нельзя лучше. Поэтому объясните, Сэмюел, как люди пришли к подобному заключению, разумеется, совершенно вздорному?
— Видите ли, в чем дело, сэр, — начал помощник, не отвечая на вопрос, который он счел риторическим, — должен сказать, что я всегда стремлюсь донести слова Господни до паствы, а потом как можно точнее передать вам слова и чувства людей.
— Прекрасно. В таком случае откройте мне глаза, — кивнул Тайсон.
Сэмюел деликатно откашлялся, очевидно, прикидывая, как смягчить удар.
— Я считаю своим долгом напомнить, сэр, что вы уже не в Шотландии, которая хоть и является оплотом протестантства, где грешники преследуются так же ревностно, как у нас, однако живут там люди другого сорта. Возможно, они каким-то образом изменили ваши воззрения, заставили взглянуть на многие вещи с другой стороны, вселили в вас иные понятия о морали и приличиях, ибо теперь вы постоянно вопите и громогласно возмущаетесь, когда ранее говорили спокойно, почти шепотом, не повышая голоса. Уж не они ли внушили вам желание усомниться, а то и напрочь отринуть те принципы духовности и благочестия, в которые вы прежде твердо верили и даже исповедовали?
— Хотя речь ваша течет гладко и даже витиевато, я все же не совсем уверен, что проник в ее смысл, — виновато признался Тайсон.
— А раньше, до отъезда в Шотландию, вы все поняли бы, — упрекнул Сэмюел. — И ответили бы мне в том же духе. Ах, как все это тяжело, преподобный Шербрук! Но попытаюсь пояснить свою мысль. Шотландцы, если можно так выразиться, не похожи на нас. Они так и не сумели постигнуть глубины и сложности нашей веры. Им не дано оценить или уразуметь нашу точку зрения на окружающий мир и своих ближних. Они отличаются от нас, сэр.
— Вот как? И к какому же сорту людей принадлежим мы?
— Мы англичане, преподобный Шербрук.
— Вот мы и добрались до сути. А моя жена — нет.
— Совершенно верно, сэр. Насколько мне известно, местные жители из уважения к вам согласны терпеть ее в, своем кругу, но только при условии, что вы вновь станете прежним. Они хотят видеть настоящего священника. Того, кто столько лет был их заступником перед Господом. — Видя, что брови Тайсона по-прежнему подняты, Сэмюел с отчаянием добавил:
— Они так надеются, что вы сделаете все, лишь бы стать прежним! Просто добрым старым знакомым викарием, преданным другом и советчиком, каким вы были для них в полной мере, прежде чем отправились в Шотландию.
— Был, прежде чем отправился в Шотландию, — с расстановкой повторил Тайсон.
— Я взял на себя труд побеседовать со многими леди и джентльменами из здешней паствы, преподобный Шербрук. Собственно говоря, они сами ко мне подходили, желая облегчить душу, особенно мистер Гейтер, новый хозяин гостиницы «Мертвый испанец», которую он только что купил у своего старшего брата Тома. Скорее всего вы еще этого не знаете, иначе непременно пожелали бы мистеру Гейтеру удачи. Так вот, мистер Гейтер говорил от лица всех мужчин. По его словам, они обсудили ситуацию. Должен сказать, сэр, хотя мне крайне неприятно признаваться в этом, многие заходили так далеко, что злорадствовали и отпускали непристойные шуточки, вроде того что хорошенькая женщина способна совратить даже самого благочестивого служителя Бога, превратив его в низкое, похотливое создание, зеленого юнца, у которого в голове одни лишь плотские желания и сладострастные мысли. Мистер Элиас сообщил, будто видел своими глазами, как вы.., целовали свою жену, сэр. Он пошатнулся и чуть не приземлился на свой.., э-э-э.., зад.
Тайсон почувствовал искушение оторвать голову Сэмюелу Притчерту, однако сдержался, — Меня беспокоит, сэр, что теперь они считают вас одним из своих.., не служителем Господа, который всегда стоял над ними, над низменными желаниями, которые одолевают людей и время от времени заставляют их совершать смертные грехи. Теперь же прихожане видят в вас человека слабого, способного поддаваться зову плоти. Они боятся за вас, сэр. Вы пали в их глазах и больше не имеете права быть их духовным вождем. Проще говоря, они вам не доверяют.
Зов плоти.
Тайсон оцепенел.
В памяти пронеслись последние три месяца, головокружительные ночи, любовные игры по утрам, наполненные бесконечными восторгами, безбрежной нежностью, поразительными открытиями и, Господи, вожделением, лишающим рассудка, вызывающим желание вопить от хмельной радости и склоняться перед истинным чудом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46