А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Некоторые из этих фильмов отец по нескольку раз смотрел вплоть до самой своей смерти. Клэр они тоже очень нравились.
Несмотря на то, что по натуре своей отец всегда был добрым и мягким человеком, крови в этих фильмах было не меньше, чем во вьетнамской войне или чикагских бунтах, которые, в сущности, и служили их метафорическим, а отчасти и историческим прообразом. Старику очень нравилось цитировать по этому поводу режиссера Акиро Куросаву: «Быть художником, – говорил он, – это значит никогда не отводить взгляда».
Ее отец не был художником, хотя в воскресный полдень иногда и баловался акварельными зарисовками. Клэр также полагала, что совершенно не разбирается в живописи, однако вторая часть фразы известного режиссера, эти самые слова о том, чтобы никогда не отводить взгляда, надолго врезалась ей в память. Впрочем, следовало признать, что в истории со Стивеном она поступала совершенно противоположным образом, только и делала, что отворачивалась, закрывала глаза на его бесконечные пьянки, старалась не замечать того, что на самом деле являлось чистейшей правдой и за что тысячу раз нещадно корила себя.
Фраза Куросавы призывала к стойкости, честности, непоколебимости, и в данный момент она даже не столько помнила само ее содержание, сколько чувствовала, что где-то в глубине ее души продолжал жить столь точно выраженный дух ее отца. Вот и сейчас он словно подал ей свой голос и мгновенно сокрушил возникший было импульс отвернуться и не смотреть на то, что предстало ее взору, удовлетвориться чувством скорби по поводу несчастной судьбы подруги – а впрочем, и своей собственной судьбы, – и смириться с происходящим.
– Отпустите ее, – коротко бросила она.
Обычно Клэр говорила довольно тихо – за исключением тех случаев, когда орала на Люка, но сейчас был явно не тот случай. Но в этой пещере ее голос прозвучал неестественно громко и к тому же намного тверже, чем она сама могла предположить. Пожалуй, так разговаривал бы учитель со своими учениками. Например, ее отец.
Клэр чувствовала, как все ее тело бьет неукротимая дрожь, хотя голос при этом прозвучал достаточно ровно, без перепадов.
Никто даже не шелохнулся, если не считать двух братьев-близнецов, которые, изумившись, молча переглянулись и прыснули со смеху. Стоявший у нее за спиной мужчина также засмеялся, причем голос у него оказался намного выше, чем можно было ожидать для столь крупного человека. Почти что захихикал. Идиот какой-то, — подумала она. – Зловещий, конечно, но все равно идиот.
– Опустите ее на землю.
Клэр увидела, как девушка-подросток, та самая, которую они тогда впустили в дом, и на сей раз уже укрывшая свое истерзанное тело старой синей рубахой, склонилась над желтым пластиковым ведром и принялась вываливать его содержимое в покрытый ржавчиной чугунный котел, в который уже была налита вода.
В тот момент, когда Клэр вошла в пещеру, девушка стояла к ней спиной – оглянувшись, она посмотрела на нее, а когда пленница заговорила, снова отвернулась, с улыбкой отбросила волосы со лба и продолжила начатое занятие.
Подвешенная в глубине пещеры, Эми издала протяжный стон, судорожно пытаясь сглотнуть.
Даже это едва уловимое движение заставило ее тело чуть качнуться, что вызвало очередной натужный стон.
Они уже срезали ее лифчик и трусики, и теперь распахнутые полы пеньюара вяло спадали с плеч женщины.
Где-то у линии роста волос скапливались тоненькие струйки крови, которые затем скатывались ей на лицо, шею, и, частично впитываясь в воротник пеньюара, стекали дальше на грудь.
Десятки струек.
А затем ее тело медленно повернулось вокруг веревочной оси.
В дюйме от лица Эми с жужжанием кружили мухи.
Находившийся рядом с ней тщедушный мужчина также напрягся и даже слегка задрожал, чуть погромыхивая цепью. Перед ним стояла девочка, облаченная в какую-то кожу, лохмотья которой были стянуты у нее на спине; сосредоточенно дергая его кровоточащий пенис, она, казалось, с головой ушла в это занятие и не обращала на новую пленницу ни малейшего внимания.
На какое-то мгновение Клэр заколебалась, мысленно представив себе Люка и Мелиссу, притаившихся где-то в темном лесу, но затем решительно шагнула вперед.
Никто даже не попытался ее остановить.
Пройдя мимо близнецов, она подошла к девочке и, даже увидев, чем именно та занималась, заметив кость, пронзавшую мошонку сидевшего на цепи мужчины, выхватила нож, который торчал у соплячки из-за пояса.
Девчонка резко дернулась, гневно ощерилась, однако действия Клэр были быстрыми, и уже через секунду, одним взмахом ножа перерезав бельевую веревку, на которой болталась Эми, она подхватила ее тело, после чего столь же ловко рассекла связывавшие ее руки путы.
Эми вскрикнула и судорожно вздохнула – на сей раз с явным облегчением, – тогда как Клэр плотно прижала к себе ее теплое и такое знакомое тело. Поначалу Эми даже не могла стоять на ногах, но Клэр поддержала ее, помогла сохранить равновесие, тогда как девчонка выхватила у нее из рук свой нож и тут же поднесла его сначала к ее подбородку, а затем к горлу Эми – ив это самое мгновение пещера словно сомкнулась вокруг нее.
Мужчина, девушка, мальчики-близнецы, все они разом двинулись на нее, обступили плотным кольцом, так что ей даже стало трудно дышать от исходившей от их тел вони и дыхания, походившего на смрад, вырывающийся из пасти разгоряченного пса. Мужчина снова оттолкнул ее к стене, но она уцепилась за пеньюар Эми, защищая ее руками и сохраняя установившуюся между ними связь, но тут же почувствовала, как от грубого соприкосновения с твердью гранита вдруг онемела рука.
Клэр старалась не замечать боли – ей вообще хотелось не замечать всех их.
Вокруг яростно носились мухи.
Эми подняла на нее взгляд и Клэр дотронулась до ее окровавленного лба. Глаза подруги словно заволакивала легкая розоватая дымка, также пропитавшаяся кровью, и она утерла их рукавом своего платья, затем то же самое сделала с ее лицом, губами, после чего плотно запахнула полы ее пеньюара.
Мужчина шагнул вперед и ухватил Клэр за волосы. На сей раз она напряглась, оказывая ему сопротивление.
– Нет, – произнесла Клэр.
Впрочем, мужчина особенно и не старался, скорее просто насмехаясь над ней.
Теперь все они смеялись, чуть расступившись, словно предоставляя ей некоторую свободу действий.
Мужчина опустил руку и толкнул ее голову на стену – в общем-то несильно, желая не столько поранить ее, сколько причинить боль, после чего принялся методично стукать ее о твердь камня. Поначалу Клэр вообще ничего не почувствовала, но затем накопившаяся боль словно приобрела кумулятивное воздействие и перед глазами у нее заплясали цветные огни. Все так же крепко прижимая к себе Эми, она ждала, терпела, превозмогая боль, словно черпая в ней свою жизненную силу, точно так же, как и подруга начала подпитываться ее энергией. Теперь обе они слушали их смех, к которому примешивался лившийся откуда-то плач младенца, жестким и резким эхом разносившийся по всей пещере.
Стиснув зубы, Клэр ждала. Бум.
И постепенно начала ощущать, как в груди ее нарастает какое-то непонятное чувство, новое и явно опасное для них обеих, почти не поддающееся контролю, непреодолимое, усиливающееся на фоне их смеха и завываний младенца. Затем один из близнецов протянул руку и, ухватившись за ее сосок, сильно ущипнул его, тогда как другой с силой ткнул ее кулаком в ребра.
Бум.
Смех.
Вот, теперь в живот. Снова в ребра. Еще тычок.
Пачкуны проклятые. Что-то вроде Стивена. Все они...
Бум.
Затем пара рук потянулась мимо нее к Эми, пытаясь оторвать от нее тело подруги – на сей раз это была та самая девушка, которая обманула их в доме.
Клэр еще плотнее прижала к себе Эми, чувствуя, как в нее впиваются ее холодные пальцы, как нарастает в груди то самое напряжение. При этом она прекрасно понимала, что пройдут какие-то считанные секунды, и их все же оторвут друг от друга, причем, возможно, уже окончательно, навсегда; что девушка эта была намного сильнее ее самой и без особого труда смогла бы это сделать. И все же она была не в состоянии смириться с подобным исходом, все так же ощущая рыдания прильнувшей к ней Эми, чувствуя надвигающуюся опасность, переполняясь гневом и той яростной силой, пока не раздался очередной звук.
Бум.
Клэр ощутила, словно внутри нее что-то вспыхнуло, и тут же в ярости оторвалась от стены, с силой вонзаясь во, что-то согнутым коленом – послышался звук, который издает врубающийся в ствол дерева топор, и тут же пространство пещеры заполнило эхо истошного вопля дикаря, а сам он, согнувшись пополам и ухватившись руками за собственную промежность, рухнул перед ней на колени, покатился к костру, а затем, остановившись перед самой кромкой огня, вздыбился, словно намереваясь вот-вот рухнуть в него, и подставляя пламени собственные яйца – свое идиотское, жестокое мужское естество.
Впрочем, уже через мгновение девушка-подросток выхватила из ее объятий тело Эми, а близнецы и та девочка в человеческой коже, вцепившись в Клэр, повалили ее на землю и принялись топтать и пинать – в ребра, в голову, в спину. Боль металась по ее телу, готовая в любую секунду вырваться за его пределы, словно скользящая над поверхностью океана птица, стремящаяся избавиться от преследующего ее хищника, тогда как взгляд оставался прикованным к катающемуся у костра мужчине.
А она все смотрела и смотрела...
00.05.
Грудь Питерса походила на ком земли, в котором пчелы-убийцы собирались построить свое новое жилище.
А все это виски – как же жгло оно, это сучье творение рук человеческих, будто двумя ножами полосовало его плоть возле грудины.
Между тем, именно оно и спасло его жизнь.
Словно он и в самом деле собирался еще жить.
Питерсу казалось, что он воняет, словно полбара «Карибу» на утро после новогодней ночи, а сам он был похож на недорезанного борова. Вдоль бока от подмышки и вниз, к самой пряжке ремня, тянулась темная и широкая полоса, которую в темноте можно было легко принять за кровь.
Судя по всему, они посмотрели на него и решили, что перед ними лежит еще один мертвый пьяница.
Впрочем, крови тоже хватало, хотя и нельзя было сказать, что он прямо-таки истекал ею. По крайней мере, пока не истекал. Мальчишка явно торопился, хотя, похоже, все же успел смекнуть, что нож задел кость. Рана в боку оказалась намного глубже и крови из нее успело вытечь больше, чем из груди, но щенок перерезал ему всего лишь хрящ – в общем, получилось то самое, что в кино про ковбоев называют «царапиной». По крайней мере, сам он надеялся именно на это.
Хотя боль и вправду была адской.
Встав на четвереньки, Питерс снова остановился, словно задумался, стараясь определить, куда именно собирается вот так ползти.
Не было никакого смысла проверять состояние Манетти или Харрисона. Во время схватки он был достаточно близко от них, да и луна светила ярко, так что сейчас мог совершенно отчетливо видеть мертвые тела, лежавшие, словно дохлые псы у дороги, и различить нависавшую над ними нелепую черную пустоту, которую встретишь разве что на помойке, где валяется выброшенный за ненадобностью сломанный телевизор.
Их смерть показалась ему столь же нелепой и отвратительной, как и кончина Каджиано. Славные, смелые были парни, погибшие задолго до полагающегося им срока.
А ведь Майлз Харрисон еще мальчишкой приносил им газеты.
Мэри, ты помнишь?
Впрочем, сейчас не время было скорбеть о них. Первым делом надо было отыскать револьвер.
Когда на него наскочил тот малец, оружие выскользнуло из руки, хотя далеко отлететь все же не могло.
Питерс стянул с себя куртку, стряхнул с нее осколки стекла, смахнул их также с рубашки, после чего стянул рукава, перетягивая рану в боку, завязал узлом и, стоя все так же на коленях, принялся шарить руками по окружавшим его кустам – справа от себя, потом слева, чуть углубляясь в заросли и ощущая под собой прохладную твердь слежавшейся земли.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36