А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Корни все чаще и чаще стали перебегать поперек тропинки. Они похожи на деревянных удавов. Некоторые так велики, что я буквально перелезаю через преграду. Стало так темно, что не видно ни зги. И вдруг: у…ууууу…у! Послышался близкий тоскливый вой. Что это? Волки? Откуда здесь волки в окрестностях колоссальной Москвы? Я месяц просидела на лошади и ни разу не слышала вольчего воя. У…УУУ! Вой подкрался
поближе. Со страху мне показалось, что меня окружает целая стая волков. Померещились красные огоньки голодных глаз в чаще. Бегу изо всех сил. Падаю, натыкаюсь на ветки, вскакиваю, бегу, не зная куда, прочь от близкого воя. От дождя трокинка превратилась в каток. Я с ног до головы в шлепках глины. Руки по локоть в желтой грязюке.
Выбрав одинокое ветвистое дерево посреди мрачной поляны, я взобралась на самую верхушку — посмотреть, не заметно ли что-нибудь вдали; ничего! Я смотрела во всё стороны отчаянным взглядом пока внезапно не заметила огонек, мерцающий точно свечка, но только очень далеко, за лесом. Зато там, сзади, где должен был бы по идее пылать электросветом страшный особняк Марса с гаражами, постройками, с россыпью фонарей по периметру парка ничего этого не было, а тянулась бескрайняя чернота глухого леса. Может быть случилась авария и свет просто погас? Я до ломоты в висках вглядывалась в тот безнадежный мрак, пока не заметила какие-то зеленые огоньки, бредущие в мою сторону сквозь перевала мрака. Уу…ууу… донес ветер порыв тоскливого воя. Волки шли по следу точно за мной!
Как ни было страшно, но я спустилась вниз. Теплый огонек, естественно, скрылся из глаз, но я хорошо запомнила направление и припустила в нужную сторону. Лес слегка поредел. А вой стал глуше и заметно отстал. Через полчаса я снова влезла на дерево — спасительный огонек стал ближе. А свет его — тверже и ярче.
Наконец он стал совершенно отчетлив — и, выбежав на поляну — я увидела, что это горит в окне, на каменном подоконнике, свеча в медном массивном подсвечнике. Луна по-прежнему пряталась в тучах, и я толком не смогла рассмотреть, что это за дом посреди леса. Но хорошо помню, что он показался мне целой горой. Слава Богу, это убежище от волков! Я бегом поднялась по ступеням высокого крыльца и отчаянно подергала за шнурок висящий у двери, обитой железом. Где-то в глубине звякнул колокольчик, затем раздались шаги, чья-то рука сняла с окна подсвечник, в щелях появились лучи света и Дверь открыла высокая женщина в круглых очках на горбатом носу. Ну прямо ведьма! Она спросила, чего мне надо. Я ответила, что заблудилась в лесу, и попросила позволить переночевать. Посветив мне в лицо, женщина умилилась и сказала: «Ах, бедная крошка, куда ты пришла! Да ты знаешь ли, что это дом людоеда и что он ест маленьких детей, особенно таких как ты — пухленьких и румяных». — «Ах, сударыня, — сказала я в тон сумасшедшей бабе, — что же мне делать? Уж волки в лесу непременно меня съедят этой ночью, если вы не захотите меня приютить, а людоед может быть и сжалится надо мной, если только вы попросите его не пускать в ход свои острые зубы».
Я была готова расхохотаться истерическим смехом над выжившей из ума каргой, но смех застрял у меня в горле — чем больше я оглядывалась вокруг, тем больше жути приступало к сердцу: белые кости, разбросанные на дубовом паркете, огромные вилы в углу прихожей, кусок кровавого мяса на крюке вбитом в стену кладовки.
Вот так номер! Я угодила в самую страшную сказку своей заветной книжки, в ту, что боялась одна читать: про Мальчика ростом с пальчик и Людоеда.
Пошатываясь от слабости, я вцепилась рукой в дверной косяк: Лизок, ты обожралась таблеток от депрессии!
УУУ! Волчий вой стал совершенно отчетлив, я в страхе оглянулась на лес, там в чаще злобной россыпью света пылали глаза голодной стаи, а от близкого запаха псины и шерсти закружило голову.
«Ладно, вздохнула женщина, я думаю, что мне удасть-ся тебя спрятать от мужа. Он скоро вернется, а пока иди погрейся. Ты насквозь продрогло, бедное дитя».
Она впустила меня в дом и подвела к очагу. Там, в каменной стене, в огромном камине пылала яркая гора огня, где на черном от копоти вертеле жарился, брызгая жирком, целый баран. Ужин для людоеда.
Присев на корточки, стуча зубами от холода, и, протянув руки к пламени, я пыталась сосредоточиться.
От моей одежды шел пар.
Ясно, что я обожралась таблеток-антидепрессантов и сейчас малость спятила. Вспомнила, что врач, выписывая эту разноцветную дрянь в ампулках, предупредил, что таблетки обладают слабым наркотически эффектом и требует осторожности в употреблении. Ничего себе слабым! Я полезла рукой проверить револьвер, закрепленный под грудью лентами скотча и похолодела — пусто! Но еще, поднимаясь на крыльцо, я ощупала оружие — все в порядке. Не сходи с ума! Я присмотрелась к собственной одежде: да, это были джинсы… перепачканные в глине, мужская рубашка, джинсовый жилет, да. Но все имело какой-тот крайне изношенный вид, словно я в лохмотьях. Я ощупала кроссовки на ногах. Пальцы отчетливо ощущали резиновую подошву, тем не менее мне казалось, порой, что я босиком. А рюкзак, который я прислонила к стене, в углу, смахивал на дорожную котомку. Уходя в побег, я хватанула порядочную горсть проклятых таблеток и вот те на! Крыша поехала!
Все, что я вижу вокруг обман чувств и только. Надо скорее очнуться и увидеть, что происходит со мной на самом деле? Куда попала? Лежу или стою? Привязана или свободна? А что, если Марс подменил таблетки и я улетела так далеко на колесах, что напрочь вырубилась? Одним словом, я нутром чуяла, что нахожусь в страшной опасности, буквально на волосок от гибели.
Между тем, мое сопротивление кошмару слабело с каждой минутой, я втягивалась в воронку чертовщины, как вода — в горловину водостока.
Жена людоеда тем временем отрезала огромным сияющим острым ножом от туши маленький кусочек дымного мяса. «Покушай барашка, девочка», — проблеяла она, голос ведьмы был приторно умилен, но меня не так легко провести: слишком зло сверкали колючие глазки за круглыми стеклами, а то, как она облизывалась, глядя на гостью, не оставляло никаких сомнений — меня заманили в ловушку. Хозяйка тоже людоедка. И уже предвкушает как сдерет грязную кожу и съест живьем пухленькую маленькую девочку. Но я никогда не была маленькой, еще в пять лет я была уже взрослой и видела людей насквозь. В нашем детдоме была похожая на нее повариха — такая же горбоносая сволочь, которая, воруя мясо, подбрасывала в котел освежеванных и порезанных на куски кошек, крыс и собак, чтобы сходилось по весу.
Не сходи с ума, Лиза!
Найди револьвер и припугни эту бабу.
Кусочек мяса парил в ее когтистой руке.
С ласковым остервенением она впихивает мясо в мой ротик: все равно не пропадет! «Сырое еще! не прожарилось,» — отвечаю я, выплевывая на пол кусок противного мяса. «В самый раз, — возразила хозяйка, поднимая бараний шматок с пола, — кровь чувствуется». И бросила мясо в собачью миску.
Тут в дверь со страшной силой постучали три раза: это вернулся Людоед. Жена спрятала меня под кроватью и пошла отпирать засов. Я в страхе забилась в самый дальний угол. Я окончательно свихнулась и чувствовала себя маленькой девочкой, которая попала в беду. Я смотрела со слезами на свои маленькие грязные пальчики, мне было так жаль себя. Хлопнула, как гром, железная дверь. По каменному полу прошли огромные сапоги и остановились у квадратных ножек дубового стола. А за ним — четыре черных собачьих лапы с когтями, которые торчали из шерсти. Скрипнуло кожей сиденье продавленного стула — Людоед уселся за стол. Пес лег у огня, от его мокрой шерсти разом запахло едкой псиной. В камине стрельнуло сосновое полено и ко мне под кровать закатился алый уголек. От него шел щекотливый острый дымок и я чуть было не чихнула и не выдала себя с головой.
Людоед спросил первым делом, готов ли ужин, и нацедил полный кубок вина из бочонка. Но вдруг стал принюхиваться, поворачиваясь во все стороны так, что завизжала кожа на стуле, и сказал, что чует запах человеческого мяса. «Мальчика ты еще вчера съел. Это, наверное, баран пахнет свежатиной. Он еще не прожарился,» — обманывала его жена.
Пес поднялся на четыре лапы и прошел к миске, где валялся кусок баранины. Опустив жуткую морду, он принялся есть его. Стоит ему только скосить глаза, и я пропала.
«Говорю тебе, чую запах свежего мяса, — промолвил Людоед, глядя на жену, — что-то здесь нечисто». Сказав это, он пнул сапожищем пса в зад: «Эй, Перро! ищи». Пес, дожевывая мясо, сразу пошел в мою сторону, к постели. Я была так напугана его приближением, что потеряла от страха голову и попыталась — было! Было! — спрятаться за старый ботинок Людоеда, который валялся на боку под кроватью, высунув на пол кожаный язычище. Ужасная морда заглянула под край полога, и наши глаза встретились. Пес явственно видел меня, но не лаял, а только тяжело дышал открытой пастью, полной слюны. А затем вдруг запустил в укрытие лапу — уйя! Мамочка моя! — но не за девочкой, а за обломком мозговой кости, которую выцарапал в два приема смоляной лапой с желтыми когтями.
«Это всего лишь телячья кость,» — обрадовалась жена.
Но Людоед не давал себя провести. Ругаясь, он встал от стола и тяжело пошел прямо к постели. Откинул полог. Я увидела вылупленные голодные глаза, налитые кровью и вскрикнула.
«А, — зарычал он, — так вот как ты хотела меня надуть, проклятая баба!»
Его жадная ручища отбросила ботинок и схватила за ноги могучей хваткой.
«И не знаю, — ругал жену Людоед, вытаскивая меня на свет очага, — отчего это я тебя не съем: счастье твое, что ты старая тварь. И-ех! какая толстушка! — любовался он мной, подняв к потолку и обхватив страшными пальцами талию. — Ты подоспела в самый срок, красавица. Завтра у меня будут гости, к мне теперь есть чем их угостить.»
Я стала молить чудовище о пощаде, — он поставил меня прямо на стол среди посуды, — опустилась на колени: но жестокость Людоеда была беспредельна; жалость!? Она никогда не ночевала в его сердце. Он уже пожирал меня глазами и говорил жене какие из девочки выйдут прелакомые кусочки, когда она приготовит к человечине хороший соус. При этом он взял исполинский нож, величиной с хорошую саблю, и принялся точить лезвие прямо над головой жертвы о точильный камень, который держал в руке.
Лезвие пламенело от света огня в камине, как язык самой смерти.
Я онемела от ужаса.
Но жена продолжала гнуть свое: «Да, что вы затеяли в такой поздний час? Разве завтра не хватит времени?» — «Замолчи, — отрезал Людоед, — я только поем свежей печенки.» — «Но ведь на столе полным полно мяса, — цеплялась жена, — целый барашек с мозгами, полтеленка, окорок и печенка свиная в горшке. А девочку надо покормить орехами с молоком и медом, тогда мясо будет вкуснее.» «Это верно, — согласился Людоед, убирая нож, — накорми красотку и уложи спать. А на печень положи грелку, чтобы кровь не застоялась». Жена была вне себя от радости и повела наверх по деревянной лестнице в спальню, где на широкой кроватке уже спала ее дочка, маленькая людоедка. Маленькая тварь сладко спала, посасывая кусок сырого мяса. Тут же на постельке валялись куриные ребра, петушиная лапа со шпорой, перья, птичье крыло, голова цыпленка. Хозяйка уложила меня рядом с девочкой и накрыла одеялом. «Спокойной ночи, дитятко, — говорила она, умильно облизываясь, — до утра тебя никто не тронет, а днем я обману мужа и ты убежишь домой».
Но я не верила ее лживым словам — людоедка хотела сама первой полакомиться человечиной и с ее нижней губы капала слюна. Лишь бы я заснула…
Сунув мне в руку берцовую косточку, людоедка вышла и унесла с собой подсвечник. Я осталась в кромешной темноте. Окно было закрыто ставнями. Оттуда сочился слабый свет жидкой луны. Доносился ровный шум дождя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96