А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

Голдман Уильям

Марафонец


 

Здесь выложена бесплатная электронная книга Марафонец автора, которого зовут Голдман Уильям. В электронной библиотеке lib-detective.info можно скачать бесплатно книгу Марафонец в форматах RTF, TXT и FB2 или же читать онлайн электронную книгу: Голдман Уильям - Марафонец без регистрации и без СМС

Размер книги Марафонец в архиве равен: 184.3 KB

Марафонец - Голдман Уильям => скачать бесплатно электронную книгу детективов



OCR Денис
Оригинал: William Goldman, “Marathon Man”
Перевод: Л. Дымов
Уильям Голдман
Марафонец
Перед началом
Каждый раз, проезжая по Йорквиллю, Розенбаум приходил в бешенство, 86-я Ист-стрит была последним оплотом гуннов на Манхэттене, и чем больше пивных исчезало с лица города, тем лучше он себя чувствовал. Розенбаум особо не пострадал во время последней войны – вся его семья жила в Америке с 20-х годов, – просто одна лишь поездка по улицам, полным тевтонского духа, выведет из равновесия любого.
Не говоря уже о Розенбауме.
Все вокруг выводило его из себя. Если Розенбаум видел, что творится несправедливость, он всеми силами, не жалея желчи, оставшейся в 78-летнем теле, препятствовал этому. Он скрипел зубами, когда любимая бейсбольная команда стала играть во второй лиге. Его выводили из себя педики, особенно теперь, когда говорят, что они не хуже других; его выводила из себя семейка Кеннеди, а также «красные», порнофильмы и журнальчики того же толка, рост цен на мясо – даже упоминание об этих вещах сильно действовало на нервы Розенбауму.
В этот сентябрьский день Розенбаум был особенно желчен и зол. Стояла жара, он опаздывал в Ньюарк, где в доме для престарелых каждую неделю собирались на партию в карты его немногочисленные друзья. Трое из этих стариканов были дрянными игроками и дрянными людьми, но они пока еще могли самостоятельно вдыхать и выдыхать воздух, а когда тебе семьдесят восемь, это уже немало.
Друзья тоже недолюбливали Розенбаума: все игры непременно заканчивались перебранкой, грозящей перерасти в драку, но Розенбаум приезжал снова и снова, потому что для него это был лучший способ провести четверг, который просто как день недели вызвал бы у него зубовный скрежет. «В субботний вечер – я самый одинокий», – пелось в одной песенке, а в другой: «Понедельник, не будь ко мне жесток». Но Розенбаум знал, что именно в четверг ему надо быть начеку. Все неприятности в его жизни случались в четверг. Женился он в четверг, его дети умерли в четверг, хотя и в разные годы. Как это нелепо – пережить своих детей. Страшное горе. Розенбаум выкуривал по три пачки в день в течение пятидесяти пяти лет, а сын его и в рот не брал сигарет. И как вы думаете, у кого обнаружили рак? Розенбаум неловко поерзал на сиденье: бандаж от грыжи ему надели тоже в четверг.
На 86-й Ист-стрит он попал в пробку.
Джимбел Ист. В том месте, где район Джимбел Ист граничил с 86-й улицей, как правило, человека ожидали всякие сложности. Когда-то здесь был его любимый проезд, в сто раз лучший, чем 79-я улица, а по 79-й ездят одни туристы. Нет, если ты спешишь, то лучший путь – 86-я улица, а тут эта пробка от Джимбел Ист. Никто, кроме педиков, не ходит в магазины на Джимбел Ист, а еврея сюда и силой не затащить. Хотя здесь уже не настоящий Джимбел, Джимбел начинается с 34-й улицы, а этот район – так, пародия да и только.
Розенбаум не стал сворачивать на 86-ю улицу, а проехал по Первой авеню до 87-и и повернул налево. Вообще-то цифра эта – 87 – тоже действовала ему на нервы. Первоначальное обследование груди у его жены обошлось ему в 87 монет. Это только за то, чтобы увидеть морду этого мясника, забрать снимок и описание. «В области левой груди определенно наблюдается опухоль», – начал было врач, но Розенбаум, взбешенный скудоумием этого мясника, повернулся к своей побледневшей супруге и сказал: «Ты посмотри, как здорово, что мы повстречали это светило медицины! Мы говорим ему, что у тебя в груди опухоль, и он, вооруженный этим фактом, со всей уверенностью подтверждает наличие опухоли». Потом он повернулся и посмотрел на молоденького еще врача, петушка эдакого, и женатого, видимо, на какой-нибудь грымзе-блондинке. «Конечно, Бог ты мой, у нее есть опухоль, господин титан мысли. Я ведь сюда пришел не за тем, чтобы спросить об опухоли на ее лице: она, кстати, называется нос. Не знаю, учат ли вас этому в ваших колледжах». «Занятный у вас муж», – сказал потом врач его жене, а та устало ответила:
«Кому как».
На 87-й улице было куда лучше. Розенбаум мигом долетел до Второй авеню, проскочил на зеленый и вскоре доехал до Третьей авеню. Там он остановился и нетерпеливо ждал сигнала светофора, дважды рявкнул клаксоном, а когда сигнал сменился, сразу утопил педаль газа. Все его знакомые говорили, что он ужасный водитель, вся семья критиковала его, но не им судить. Ни одного штрафа за тридцать пять лет. Есть, конечно, несколько царапин – несколько раз ему удавалось избежать серьезных столкновений, дело доходило даже до мордобоя, но ни одного прокола, так-то! Пошли они все к черту со своими упреками, на большее они и не способны, только раздражают его без нужды.
Неприятности Розенбаума начались на углу 87-й улицы и Лексингтон-авеню. Он проехал на красный свет, но дело не в этом, красный свет – еще не конец света. А вот машина перед ним... У светофора стоял проклятый фашистский «фольксваген». Мало того, он встал посреди проезжей части, и поэтому Розенбаум никак не мог объехать его или обогнать, пока не загорится зеленый. Розенбаум несколько раз нажал на клаксон, чертыхнулся: чего еще ожидать от придурка в «фольксвагене»? Сам Розенбаум ездил в «шевроле» с самой войны. Вообще, если ты хоть что-то смыслишь в машинах, если хочешь отдать свои кровные за стоящую вещь, то должен ездить только в «шевроле». А иначе ты – кретин.
Загорелся зеленый, но «фольксваген» не шелохнулся.
Розенбаум посигналил еще, понастойчивей, но драндулет по-прежнему преграждал ему дорогу. Розенбаум слышал, как чихает мотор этой развалины, пытаясь завестись.
– Убирайся с дороги! – рявкнул Розенбаум, высунувшись в окно. – Хватит спать!
Наконец рыдван завелся и пополз по Джимбел Ист. Розенбауму пришлось плестись у него в хвосте, он было попытался протиснуться вперед, но драндулет тащился ровно посреди 87-й улицы. Вдруг мотор «фольксвагена» опять заглох, и автомобиль, дернувшись, замер, окончательно загородив дорогу. Розенбаум высунулся из окна, непрерывно сигналя и надсаживая голос:
– Шевелись, шевелись, черт бы тебя побрал! Пошел вон с дороги! Убирай, придурок, свою колымагу, а то я сейчас уберу ее вместе с тобой!
Из «фольксвагена» в ответ послышалось:
– Аоае!
Аоае! Так, спокойно, значит.
Розенбаум начал сильно потеть, от жары и бешенства одновременно.
– Попридержи язык, фашист, да поживее, дубина! – сказал он по-немецки.
Из «фольксвагена» высунулось ископаемое, ухитрилось погрозить Розенбауму древним кулачком.
– Аоае, – повторил старикан.
Увидев этого типа, Розенбаум заскрипел зубами. Древний, уже чучело из него можно набивать. С голубыми глазами, как у всех этих фашистов: гунн, варвар, выпущенный на волю посреди Манхэттена, сморщенный маразматик. И кто только посадил такого за руль?
На мгновение после второго «Аоае» Розенбаум замер, его прошиб пот. Затем она рванул с места свой «шевроле» и ударил сзади «фольксваген». Ощущение было не из приятных, Розенбаум подал назад и снова, уже сильнее, трахнул драндулет. Давненько у него не возникало такого острого желания надавать кому-нибудь по морде. Почему? Причин тому несколько: он был а) в Йорквилле, б) на 87-й улице, в) за Джимбел Ист, г) ему загородил путь, д) «фольксваген», е) за рулем которого сидел древний любитель сосисок с кислой капустой, ж) из-за которого он опаздывал на еженедельную партию в карты, з) и все это особенно бесило, так как в «шевроле» не было кондиционера, и, хотя перевалило за полдень в середине сентября, в салоне было 92 градуса, и) по Фаренгейту, к) и температура повышалась.
Розенбаум ударил «фольксваген» в третий раз, тот прокатился немного вперед, остановился, но затем у него завелся мотор, и он поехал в сторону Центрального парка. Розенбаум, удивившись, разогнал машину и начал обгонять драндулет справа, потому что теперь знал, какая у него главная цель в жизни: все уперлось в одно – обогнать треклятый рыдван, встать впереди него, загородить путь, сбросить скорость и ползти-и-и...
Но не тут-то было. Как только Розенбаум взял вправо, туда же сместился и «фольксваген», а когда Розенбаум свернул влево, то же сделал и «фольксваген». Таким образом, на 87-й улице была объявлена война, и Розенбауму это очень понравилось, потому что, черт возьми, разве какой-то импортный тарантас мог тягаться с «шевроле»?..
Во Франции много говорят о мистрале, о безумии, которое охватывает людей при этом ветре, а в Калифорнии никто не высовывается из дома, когда санта-ана иссушает мозги. На Манхэттене тоже такое случается. Когда жаркий день становится пеклом и с запада поднимается ветер, принося с болот Джерси всех москитов, начинается коллективное помешательство, вызванное сменой погоды. Но, видит Бог, сейчас каша заварилась серьезная: светофоры впереди на Парк-авеню переключились с красного на зеленый, «шевроле» газовал, а тип впереди все еще тащился, не беспокоя педаль газа, будто самым важным для него было, чтобы псих, таранящий его машину сзади, ни за что, никогда не обогнал его. Так они и проехали перекресток 87-й и Парк-авеню. Няни на тротуарах хватали на руки детей, с десяток человек растерянно оглядывались в поисках полицейского, а они двигались в сторону Мэдисон-авеню: «фольксваген» трясся и, казалось, вот-вот развалится. «Шевроле» ревел и скрежетал, с трудом удерживая управление. Так вот они и ехали, эти два старика, которым вместе было за 150 лет, схватившись насмерть, и все из-за того, что во взятом напрокат «фольксвагене» в районе Лексингтон-авеню заглох мотор. Такие стычки частенько случаются в городах, но они затухают так же быстро, как и вспыхивают, и, может быть, эта стычка затухла бы тоже, если бы не Хансикер.
Хансикер ехал по своему ежедневному маршруту, и он терпеть не мог 87-ю улицу: она слишком узкая. Но ему в то же время нравилась 87-я улица, потому что за углом к 88-й улице была закусочная «Ленокс Хилл». За стойкой этого заведения работала Элен, и вот уже год каждую неделю Хансикер пил здесь кофе с бутербродами. Элен всегда была опрятна, и волосы красиво зачесаны, эдакая смазливая разведенка, но из-за стойки никогда не выйдет, это уж нет. Да, она и пошутит с Хансикером, а бывает, и запустит руки в его шевелюру, но встретиться с ним после работы – ни за что. Ее первый муж был водителем грузовика, сказала она, и одного шофера с нею достаточно, так что извиняйте. "Но я ведь не такой! – восклицал Хансикер. – Я ведь не из тех, для кого все удовольствие – торчать на стадионе. Я читаю книги, все бестселлеры, и «Историю любви»читал, и «Крестного отца». Назови любую книжку и увидишь, она у меня есть". Но Элен не сдавалась. Он рассказывал ей о том, что последняя вещь Джеки Сюзен «Однажды – это никогда» обозначила определенный прогресс в ее творчестве, улучшились и содержание, и стиль. Он только вошел в раж – как вдруг раздался взрыв.
Хансикер сразу понял: что-то с его машиной, и бросился на улицу; как сумасшедший рванул к 87-й, но, еще не добежав до угла, почувствовал жар, нестерпимый жар. Очевидно, загорелась автоцистерна с нефтью: отовсюду слышались крики, женские и детские. Хансикер подбежал как можно ближе, пытаясь понять, в чем дело. Похоже, что два автомобиля столкнулись и врезались в его автоцистерну. Бог ты мой, сколько же человек погибло?
Шатаясь, Хансикер побрел назад, в «Ленокс», где сначала позвонил в пожарную бригаду, потом в полицию. Он молча сидел за стойкой, а Элен, не спрашивая ни о чем, налила ему кофе. Он отпил. Убитый его вид, наверно, тронул Элен, она вышла к нему, присела рядом, вытерла его потемневшее лицо чистой салфеткой. В этот вечер она впервые пошла с ним в кино, а через три дня после этого события Хансикер одержал окончательную победу. Так что для Хансикера все закончилось чудесно.
* * *
* * *
* * *
Закончилось все чудесно и для Стаканчика. Это был черный парень лет двадцати, начинающий фотограф – Стаканчик случайно проходил мимо, когда произошло несчастье. Поблизости только он оказался с фотоаппаратом, и только он сделал несколько потрясающих снимков. «Дэйли ньюз» купила всю пленку, снимки поместила на первой странице и центральном развороте, а заодно предложила Стаканчику стать штатным фотографом, так что и ему здорово повезло.
Действительно, можно назвать это счастьем, везением, Божественным Провидением, но погибло только два человека – водители, – и не такая большая это была потеря для человечества.
Розенбаум и впрямь был желчный тип семидесяти восьми лет, человек неприятный и становившийся все более неприятным. Водитель же «фольксвагена» был еще старше, восьмидесяти двух лет, вдовец, у которого из родни остался лишь один сын, и сына этого он не видел уже, пожалуй, половину жизни. Хотя их кровное родство было бесспорным, всяческие отношения между ними, кроме финансовых, давно отмерли.
Вдовец был эмигрантом-беглецом, он давно пережил всех своих товарищей и друзей и никогда не затруднял себя поисками врагов. Все называли его Курт Гессе, хотя это и не было его настоящим именем. В его водительском удостоверении стояло – Курт Гессе, то же имя было указано в паспорте, врач и постояльцы звали его «Мистер Гессе», парикмахер – «Мистер Г», а дети – «Спасибо», когда он раздавал им в парке конфеты – его любимое занятие. Сестра, будучи еще живой, называла его «Курт». Он так давно уже был Куртом Гессе, что разбуди его ночью и гаркни: «Имя!» – он скорее всего пробормотал бы: «Гессе, Курт Гессе».
Его настоящее имя было Каспар Сцель, но уже двадцать восемь лет никто его так не называл. Иногда, когда он находился в полудреме, перед тем как заснуть, он задумывался, а был ли вообще такой Каспар Сцель, а если и был, то каким бы он стал, если бы ему дали жить дальше?
Он умер мгновенно при аварии – от столкновения, а не от огня. Огонь лишь затруднил опознание.
Все происшествие, начиная с Джимбелз и далее, длилось каких-то три минуты.
И вообще, трудно было бы придумать более благополучный исход трагедии.
Часть 1
Бэйб
1
– Гляди-ка, Гусь идет! – крикнул один из пареньков с крыльца.
Леви старался не замечать их, он стоял на верхней ступеньке крыльца своего дома и проверял, хорошо ли зашнурованы кроссовки. На нем были самые лучшие кроссовки, последняя модель «Адидаса», они плотно и удобно облегали ногу и не причиняли никакого беспокойства даже в первый день. Леви только к некоторым деталям своего туалета относился со вниманием, и особо он лелеял свои кроссовки.
– Эй, Гусь, Гусь, Гусь! – прокричал другой паренек с крыльца, этот у них был вожаком, маленький, проворный, одетый ярче всех. Он с нарочитым восхищением указал на кепку Леви – в таких обычно играют в гольф.
– Обалденный у тебя горшок.
Леви машинально поправил на голове кепку – шпана на крыльце соседнего дома загоготала.
Леви всегда остро реагировал, когда упоминали его головной убор. Он носил эту кепку уже несколько лет, и никого это не касалось. На Олимпийских играх 1972 года американец Уоттл выиграл забег на 800 метров, он тоже носил кепку для гольфа, и поэтому все решили, что Леви – подражатель.
Для молодого человека, едва прожившего на свете два десятка лет, у Леви было довольно независимое мышление, и он никому не подражал, тем более – коллеге-бегуну.
Леви сделал глубокий вдох, приготовился к издевкам шпаны и затрусил вниз по ступенькам крыльца, как аист вскидывая длинные ноги. Шпане нравилась его неуклюжесть. Они захлопали руками о бока и зашипели. Леви терпеть не мог, когда его передразнивали. К тому же шпана до обидного точно изображала его. Он, Томас Бэйбингтон Леви, действительно походил на гуся. Признавать это было неприятно.
Поганцы были латиноамериканцами, обычно они шлялись вшестером; жили, по-видимому, в доме, который был на три здания ближе к Центральному парку, чем дом Леви. Во всяком случае, они там постоянно сшивались с июня, а стоял уже сентябрь, и не было никаких признаков, что лоботрясы собираются назад, на юг. Подросткам было где-то по пятнадцать-шестнадцать; маленькие, худые, агрессивные, они и ели на своем крыльце, бросали мяч в стенку рядом с крыльцом и часто в сумерках, когда Леви проходил мимо, тискали соседских девчонок. От зари до зари члены шайки отирались возле своего крыльца, курили, играли и не обращали ни малейшего внимания на окружающий мир, потому что сами они составляли свой мирок, тесный и постоянный, и иногда по этой самой причине Леви задумывался: не завидует ли он им? Не то чтобы он ждал приглашения шпаны присесть рядом, нет. Несомненно, он бы отказался. А впрочем, кто знает, как бы он поступил, ведь шайка не приглашала его...
Оказавшись на тротуаре, Леви повернулся к Центральному парку. Когда он пробегал мимо шпаны, один из них, тот, который якобы обалдел от его «горшка», сказал:
– А почему ты не в школе?
Это было так неожиданно, что Леви рассмеялся, потому что как-то раз в июне, когда шайка вела себя особенно нагло, он им сказал:
– А почему вы не в школе?
Он не только не заткнул рты этим оболтусам, напротив, они потом целый месяц не давали ему прохода этим вопросом. А сегодня они вспомнили его после долгого перерыва, вот он и рассмеялся. Смех был неожиданной и несуразной реакцией. Кто об этом сказал? Леви порылся в памяти: может, Бернард Шоу? «Думать!» – скомандовал он себе, но нужное не приходило. Леви напряг память: такие вещи знать надо, если хочешь стать первоклассным специалистом. Отец его сразу бы назвал и имя, и книгу, из которой цитата взята, и состояние автора в момент написания книги: хорошие были для него времена или нет, и вообще...
Леви жил на 95-й Уэст-стрит, недалеко от Колумбийского университета. Район не из лучших, конечно, но если ты студент и живешь на стипендию, то особо выбирать не приходится, довольствуешься малым, а в июне малым была одна комната с ванной в доме из песчаника, номер 148 на 95-й... Да не так уж и плоха эта комната. Между жильем и университетом была хорошая беговая дистанция: через Риверсайд-парк, затем вверх по 116-й улице, прямой участок по набережной – большего для бегуна и не надо.
Леви пересек авеню, прибавил скорость у Центрального парка, свернул налево и пробежал один квартал. Оказавшись в самом парке, направился в сторону теннисных кортов. Осталось лишь свернуть – и он на месте.
У водохранилища.
Тот, кто спланировал этот водоем, решил Леви уже много месяцев назад, был его единомышленником. Водохранилище – безупречное озерцо – облюбовали миллионеры с Пятой авеню, их дальние, но не бедные родственники с Южной авеню и дальние родственники последних с Западной авеню.
Леви легко обгонял прочих бегунов, огибая озерцо. Было полшестого вечера – он всегда бегал в это время, самое подходящее для него. Некоторые любят пробежаться утром, но у Леви утром лучше всего работал мозг, так что самые сложные учебники он штудировал до обеда, а после полудня делал записи или читал что полегче. К пяти часам мозг истощался, а тело отчаянно требовало движения.
Итак, в половине шестого Леви тренировался. Ясно, что он бегал быстрее всех в этих местах, и будь вы случайным наблюдателем, то непременно подумали бы, что этот рослый и, пожалуй, стройный парень обладает хорошей техникой бега, хотя бег его немного и смахивает на гусиный.
Но вам бы заглянуть в его мечты.
Леви собирался бежать марафон. Как Нурми. Как уже почти легендарный Нурми. Пройдут годы, и во всем мире болельщики будут мучиться вопросом: кто лучше, всесильный финн или легендарный Т. Б. Леви? «Леви, – заспорят одни, – никто, кроме него, не пробежит так последние пять миль». А другие возразят, что к тому времени, когда Леви будет бежать последние пять миль, Нурми уйдет вперед так далеко, что уже не важно будет, как Леви побежит эти самые пять миль. Спор будет разгораться – один знаток против другого – и гореть многие годы...
Дело в том, что Леви хотел стать не просто марафонцем, он хотел стать исключительным марафонцем. А если еще учесть его поразительный интеллект и широту познания в сочетании со скромностью, столь же великой, сколь и естественной...
Уже в эти годы он стал почетным стипендиатом в Оксфорде и мог пробежать пятнадцать миль без особых усилий. Но дайте еще несколько лет, он станет и доктором философии, и чемпионом. И тогда-то толпы будут вопить: «Лее-вии! Лее-вии!», вызывая его на старты новых побед и свершений, как они обычно выкрикивают «Впее-ред!», подбадривая своих кумиров.
Лее-вии! Лее-вии!..
И им будет все равно, что бежит он так странно и неловко. Они, может быть, и не заметят, что ростом он за семь футов, а весом только сто пятьдесят фунтов– и это несмотря на то, что, выпивая огромное количество молока в день, чтобы преодолеть свою худобу...
Лее-вии! Лее-вии!..
Им будет наплевать, что у него дурацкий вихор и лицо фермера с Дикого Запада и что даже после трех лет обучения в Англии на лице его все то же выражение простака, который готов купить Бруклинский мост, только предложи. Его любят немногие, не знает никто, кроме (слава Богу, есть Док) Дока. Но положение изменится.
Лее-вии!.. Леееее-вии!..
Так он и бежал, с твердой уверенностью, что никто не сравнится с ним в беге, кроме, пожалуй, Меркурия, не знающего устали, легендарного, бесстрашного, непобедимого, настоящего летучего финна – Нурми.

Марафонец - Голдман Уильям => читать онлайн книгу детективов дальше


Хотелось бы, чтобы книга-детектив Марафонец автора Голдман Уильям понравилась бы вам!
Если так окажется, то вы можете порекомендовать книгу Марафонец своим друзьям, проставив ссылку на эту страницу с детективом: Голдман Уильям - Марафонец.
Ключевые слова страницы: Марафонец; Голдман Уильям, скачать, бесплатно, читать, книга, детектив, криминал, электронная, онлайн