А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

И горькая правда открылась перед ним во всей своей наготе.
Он, Жильбер Маринье, изнасиловал четырнадцатилетнюю девчонку.
И она была мертва.
Удушена.
И то, что он в полузабытьи, полубреду принял за розовые щечки, на самом деле было характерной для задушенного человека синевой...
Жильбер лихорадочно поднес руку к своей собственной шее. Все его тело окаменело от невыносимого страха, лишь пальцы судорожно ощупывали шею. Наконец он зарыдал, рухнув ничком в солому.
То, чего Жильбер подсознательно больше всего боялся, оказалось правдой: галстука на нем не было и он никуда не исчез. Темно-синий, в тонкую бордовую полоску, он туго охватывал шею девушки.
И, значит, именно он задушил ее. Именно он, Жильбер Маринье...
Когда? Как? Почему?
Он, конечно, выпил лишнего в баре казино, где познакомился с молодой женщиной и парнем в блейзере. Но, проклятие, откуда взялась девчонка?
Должно быть, он по пьянке "снял" ее в ночном кабаре. И привез ее сюда. Чтобы сделать из нее то, что сейчас видел: изнасилованный труп.
Жильбер с ужасом подумал о том, что никогда еще, сколько бы он ни выпил, ему не приходила в голову безумная мысль кого-нибудь задушить или изнасиловать. И все-таки он это сделал...
Пока Жильбер, спотыкаясь, ходил взад и вперед по сараю, он все больше и больше укреплялся в этой мысли: он убил несовершеннолетнюю девчонку. Как он сюда попал, он не знал. На машине, скорее всего, но на чьей? Одно ясно, не на своей. Это он точно помнил, потому что оставил свою на стоянке возле казино. Он уехал оттуда на машине своих новых приятелей...
Ощупал куртку, пытаясь обнаружить бумажник. Вытащил его из кармана и дрожащими руками открыл. От двух тысяч франков, выигранных в казино, осталось чуть больше двухсот... Он, выходит, столько потратил? Проиграл? Да, один раз, это он точно помнил. Но не больше...
Маринье остановился перед телом девушки и постарался прикрыть ее одеждой, с трудом сложив ей руки на груди - тело уже начинало окостеневать...
Пятясь, он отошел от нее. Хмель из него будто ветром сдуло. Сам собой напрашивался чудовищный вывод: выпив, он превратился в чудовище. Жильбер явственно представил себе все, что его ждет. Полиция. Суд. Бесчестье... И тут на глаза ему попалась веревка, свисавшая с одной из балок под крышей сарая. Отличная, прочная веревка, да к тому же и мягкая, судя по тому, как она изгибалась от легкого ветерка.
Жильбер Маринье методично исполнил все, что задумал. Сходил за лестницей, стоявшей подле тракторов. С ее помощью завязал на балке один конец веревки. Затем отошел назад и, прищурив глаза, оценил свою работу. Он уже полностью овладел собой и контролировал все, что сейчас делал. Совсем как на своем рабочем месте, в кабинете главного бухгалтера, во времена, которые казались ему сейчас такими же далекими, как история древнего мира еще до потопа.
Жильбер занялся расчетами: его рост был чуть больше метра семидесяти. Балка же темнела на высоте примерно трех - трех с половиной метров от земли. Нужно было сделать так, чтобы его ноги не могли достать до земли, когда он откинет лестницу... Он снова взобрался наверх и перевязал веревку таким образом, чтобы петля находилась повыше. Затем спустился и снова отошел, чтобы проверить, как все получилось.
Взглянув наверх, он вполголоса выругался.
- Руки! Ведь я же смогу дотянуться руками до балки!
В очередной раз Жильбер влез на лестницу и все переделал. К нему возвращались все его спокойствие и профессиональная ясность мысли. Так уж был устроен его мозг: ведь и тут следовало все правильно рассчитать, не более того. А уж в этом деле он не зря слыл мастаком.
Решив, что петля находится на нужной высоте, не позволяя ему ни коснуться ногами земли, ни дотянуться до балки руками, Жильбер с удовлетворением вздохнул. Все готово. Чистая работа, без единой помарки. Он мог умереть, не опасаясь какой-нибудь технической накладки. В последний раз он обернулся и взглянул на свою жертву. Вокруг нее уже начали роиться мухи.
Чувствуя новый приступ тошноты, он взобрался на лестницу, медленно накинул петлю себе на шею, вздрагивая от ее шершавого прикосновения.
- Забудьте обо мне, детки... - пробормотал он, вспомнив о Карине и Марке, спавших в этот поздний час в своих кроватках. В мыслях он попросил прощения у своей жены, испытывая смешанное чувство внезапно нахлынувшей нежности и непреодолимого страха, затем оттолкнул лестницу ногой.
Хруст рвущихся позвонков растворился в крике птиц, встречающих наступающий день.
Тело Жильбера Маринье быстро перестало раскачиваться. В уголках рта вскипели пузырьки пены, язык вывалился. Лицо его приняло такое же застывшее выражение, как и у девушки, лежащей внизу на соломе, в желтом свете лампочки, ставшей теперь, когда занялся новый день, абсолютно ненужной.
15 июля в шесть часов утра Жильбер Маринье, бывший верный супруг и примерный отец семейства, сам себя осудил и вынес приговор.
И привел его в исполнение.
Глава вторая
Aорис Корантэн полной грудью вдыхал воздух Парижа. Западный ветер, неистовствовавший ночью, успокоился, но все-таки облака еще довольно резво неслись над городом. Этой ночью стекло в окне его комнаты на улице Турбиго дребезжало под порывами ветра, мешая спать, поэтому он поставил будильник на два часа раньше обычного и уже в шесть помчался в тренировочный центр полиции. Ему хотелось хорошенько побегать. В июле время с семи до девяти часов утра просто идеальное для бега трусцой. Утренний воздух еще чист и свеж, и удовольствие, которое получаешь от бега, трудно с чем-либо сравнить. Такое ощущение, что организм словно промывается изнутри и ты заново рождаешься на свет божий.
Вдоволь набегавшись, он направился на набережную Орфевр, сделав перед этим небольшой крюк по Понт-Неф. Просто так, ради собственного удовольствия: при западном ветре Сена в этом месте выглядит величественно. Особенно красивы огромные деревья на набережной, раскачиваемые ветром, да и на девушек в тесно облегающих платьях приятно поглазеть...
Борис Корантэн тут же положил глаз на одну из них, высокую блондинку в платье из набивного индийского ситца. По всему было видно, что она вышла прогуляться.
А может, искала, кого бы подцепить. Он издалека повнимательнее присмотрелся к ней. Да, конечно же, без всякого сомнения, красотка подыскивала себе подходящего парня. Уж в чем, в чем, а в этом Борис никогда не ошибался.
"Ну что же, посмотрим, нравятся ли ей брюнеты", - ухмыльнулся он, но все-таки машинально с сожалением взглянул на часы. Было почти десять, и он рисковал опоздать на службу. Борис пожал плечами и решил, что только попробует к ней подкатиться и назначить встречу. Чарли Бадолини, конечно же, простит ему маленькое опоздание. Шеф Отдела по борьбе с наркотиками ни в чем не мог ему отказать. Но и Борис Корантэн никогда не отлынивал от работы. Правда, требовал, чтобы его непосредственные начальники не очень-то придирались к нему по мелочам. Ведь не зря же Корантэн занимал особое место среди сотни других инспекторов отдела. Он был своего рода звездой. Ему всегда поручали самые трудные и запутанные дела, когда действительно требовался выдающийся талант. Одни его любили и восхищались им, другие ненавидели, как это часто бывает в подобных случаях. Но начальство его очень ценило. Сам Чарли Бадолини признавался, что Корантэн - его любимчик. Впрочем, о таких вещах коллеги сразу догадываются. Борис это тоже сразу понял...
Он уже совсем было приготовился пойти, как говаривал, на абордаж, но вдруг остановился словно вкопанный. Метрах в десяти впереди него какой-то псих с целой охапкой свертков выбежал на проезжую часть в самую гущу машин, где его в любую минуту могли задавить.
- Меме!.. - простонал Корантэн. - У тебя что, крыша поехала, что ли?!
Не обращая внимания на истошные гудки, инспектор Эме Бришо, помощник старшего инспектора Корантэна в Отделе по борьбе с наркотиками, лавируя среди автомобилей, пересекал улицу, рискуя не только расстаться со своими свертками, но и с жизнью в придачу.
- Прощай, блондинка, - проворчал Корантэн. - Ну да Бог с тобой. Найдем еще. Бришо для меня дороже любой блондинки.
Он прибавил шагу и догнал Бришо, когда того задел-таки какой-то "мерседес". От удара Бришо даже развернуло на месте. Самый большой сверток, который он держал под мышкой, запрыгал по мостовой. Бечевка лопнула. Корантэн подоспел как раз вовремя, чтобы в полной мере насладиться зрелищем: полдюжины длинных разноцветных шерстяных носков, два толстых свитера, голубая куртка и альпинистские ботинки с шипами... Все это валялось теперь посреди мостовой.
- Тебя что, берут на роль альпийского стрелка в оперетту? - осклабился Корантэн.
Эме Бришо близоруко уставился на него сквозь стекла очков. Его тонкие, щеточкой подстриженные усы нервно шевелились, по лбу пролегли две глубокие морщины. Он покраснел и яростно задвигал челюстями.
- Лучше бы ты мне помог, чем скалить зубы! - взревел он.
Корантэн принялся собирать разбросанные вещи и даже подрядился их снова запаковать.
- Я чуть было не лишился тебя, идиот, - подытожил он с расстроенным видом. - У тебя что, не все дома? Переходить улицу, не глядя по сторонам! Ты что, хочешь оставить дочек сиротами, а Жаннетт вдовой?
Бришо пожал плечами то ли с расстроенным, то ли с виноватым видом.
- Я и так опаздываю, - объяснил он. - Знаешь, у меня всегда уходит столько времени на все эти идиотские покупки.
Корантэн не очень вежливо оттолкнул его подальше от края тротуара.
- Можно узнать, для кого все это предназначено?
- Черт подери, ведь я же уезжаю в отпуск! - Бришо шмыгнул носом. - В этом году я еду в горы, - напыщенно добавил он. - В Шамони.
- О-ля-ля, - прокомментировал Корантэн, - oы еще больший псих, чем я думал.
Бришо остановился как вкопанный.
- Что вы сказали? - натянуто спросил он; обижаясь, Бришо даже самым близким друзьям говорил "вы".
Корантэн не выдержал и расхохотался.
- Ясное дело, ты решил, что простой майки, шерстяного трико и комнатных тапочек маловато, чтобы принарядиться для отдыха. Впрочем, стоп! - Он хлопнул себя по лбу и, чтобы загладить свою резкость, воскликнул: - Извини, я как-то упустил, что ты едешь в горы. Конечно же, майки и трико для гор маловато.
Бришо с достоинством прошествовал мимо него во двор дома, который занимал Отдел по борьбе с наркотиками. Из-за всех своих свертков он занимал добрый метр в ширину. На лестнице Корантэн великодушно предложил ему помочь. Помощь была принята со снисходительной улыбкой - yвный признак того, что примирение близко.
***
Aежурный по отделу на секунду перестал чистить ногти скрепкой.
- Шеф уже спрашивал вас, - произнес он, невнятно поздоровавшись.
- Сам приходил или Дюмона прислал? - полюбопытствовал Корантэн.
- Сам.
Меме скорчил рожу, раскладывая свои свертки на столе.
- Плохо дело, - проворчал он. - За версту чую, что задание нас ожидает непробиваемое.
Корантэн рассмеялся.
- Ну что за пораженческие настроения?
Эме Бришо поправил узел галстука из какого-то синтетического материала бутылочного цвета. Он замечательно подходил к рубашке в розовую клетку и пиджаку из английского твида светлого, почти бежевого цвета.
- Поверь мне, - вздохнул он, - я давно это подметил. Каждый раз, когда Баба сам берется за дело, значит, оно страшно запутанное.
Корантэн снял трубку, чтобы связаться с секретарем своего шефа.
- Ладно тебе! Как-нибудь разберемся, не впервой ведь!
В дни, когда он с утра успевал сходить на стадион, Борис чувствовал себя непоколебимым оптимистом.
***
?арли Бадолини устало потер глаза. Ночью у жены опять случился приступ астмы. Так, ничего страшного, но о сне не было и речи. Нужно было ее утешать, а так как, несмотря на свой угрюмый вид, Чарли Бадолини обожал жену, он утешал ее до самого рассвета, пока не зазвонил будильник.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22