А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Рассказывала о своей жизни, полной и радости и слез.
После суда над мужем, Дмитрием Балагуром, возвращалась в Орявчик с Кривенко: его вызывали как свидетеля. Сидели рядом. И молчали до самого дома.
Однажды в воскресенье Ирина наведалась в тюрьму: Дмитрия после суда вот-вот должны были отправить куда-то далеко, в исправительно-трудовую колонию, куда она уже не сможет приехать - ребенка ждет, - и они не увидят друг друга целых три года. Дмитрий чувствовал себя виноватым перед женой, при встрече говорил мало, а прощаясь, сказал: "Когда придет время ехать в роддом, Иринка, попроси Павла, он поможет по-соседски. - Помолчав, добавил: - Береги себя и ребенка нашего береги".
В райцентре на автобусной остановке увидела Павла Кривенко. Должно быть, нарочно приехал. Расспрашивал о Дмитрии. Успокаивал: "Не тужи, Иринка. Я тебя в обиду не дам". Ирина сплела руки на груди, подошла ближе к стене, ища защиты от острого, пронзительного ветра, пробирающего до костей. Невдалеке в ожидании автобуса переговаривались женщины из Орявчика: "Муж в тюрьме, а он к ней липнет". - "Они давно любовь крутят". - "Жаль Дмитрия". "Сам виноват". - "А Павлу радость".
В автобус Ирину пропустили первой. Салон быстро наполнился пассажирами. Но рядом с Ириной никто не садился, будто Кривенко заранее забронировал это место. Опять ехали молча, как и первый раз.
В повседневных хлопотах тянулись месяцы одинокой жизни. От Дмитрия не было ни одного письма. "Далеко он", - думала Ирина и вечерами вязала одежку будущему малышу, по нескольку раз перекладывала пеленки, одеяльце и распашонки, сшитые ею самой.
В родильный дом решила добраться без помощи Павла. "Не нужна мне ничья помощь. Обойдусь!" Но ему словно кто подсказал, пришел сам, когда уже собралась, веселый, празднично одетый, будто в загс собрался. "Вон машина. Садись, Иринка", - махнул рукой на улицу.
А после выписки в райцентре нанял такси: "Отвезешь мамашу с мальчиком в Орявчик". Сам остался в городе. Наверное, чтобы не давать повода для всяких пересудов...
Наталья Филипповна слушала Ирину, смотрела на большой портрет, что висел на стене напротив. Подумала: "Дмитрий красив, и сын в него удался".
"Вылитый Дмитрий, всплеснула руками Фитевка, у которой мы снимали комнату в Орявчике, - рассказывала Ирина. - А кое-кто из женщин приглядывался к Митеньке и думал свое. Высказывался же от меня подальше. Да все равно слухи доходили и заставляли плакать".
Как-то заглянул Кривенко. Был под хмельком. Сел возле люльки, сделанной по его просьбе сельским столяром. "Бабы мелют: на меня похож". - "Зачем пришел?" - спросила Ирина, готовая вытолкнуть Павла из комнаты. И показала бы ему на дверь, но вспомнила, что зла он ей не причинил, а добра сделал немало.
Павел будто и не слышал вопроса. Улыбнулся. Не сводил глаз с Ирины и ее сына. "Шел бы ты домой, а то и так разговоров не оберешься. До Дмитрия еще дойдет", - сказала Ирина, укачивая Митеньку. А он: "Я ничего не краду. Хочу как тебе лучше... Вот подумал: зайду, может, помощь какая нужна. Разве это плохо?" - "Нет, Павел, но лучше иди домой". Кривенко оперся руками о колени, неохотно поднялся и, покачиваясь, направился к двери: "Пусть будет по-твоему". А утром Ирина, перестилая детскую постельку, нашла в ней двадцать пять рублей. Долго рассматривала купюру, распрямляла загнутые уголки, словно хотела убедиться, что деньги не фальшивые. Потом подошла к шкафу и положила их среди аккуратно сложенного белья.
"Почему Павел тайком подсунул? Почему не положил на стол, не дал в руки?.. Побоялся, что не возьму. И не взяла бы. Обойдусь! Придет - на пороге поверну и выпровожу из хаты".
После обеда почтальон принес Ирине долгожданное письмо. О себе Дмитрий писал скупо, больше расспрашивал о домашних делах, о ребенке, друзьях.
Письмо было длинное, но Наталья Филипповна дочитала его до конца. Дмитрий вспоминал, как познакомился с Ириной, скромную комсомольскую свадьбу в общежитии. В конце советовал в случае нужды обращаться к Павлу. "Вернусь отдам долг. Кое-какую копейку с собой привезу. Я тут работаю..." Просил, чтобы прислала фотографию - ему снится она, его любимая жена, с сыном на руках. В этот же день, уложив Митю спать, Ирина заглянула к Фитевке: "Может, тетка Алена, пойдете в магазин, так передайте Федору Довбаку, чтобы зашел сфотографировать малыша. Хочу Дмитрию послать". - "Так я сейчас сбегаю. Только пригляди, чтобы свинка со двора на улицу не выскочила".
Федор пришел скоро. Сфотографировал Митю голеньким в кроватке, одетым на стульчике, предложил Ирине сняться с сыном на руках, пошутил: "Заплатите за одного, а будете вдвоем".
Фотографии, как и обещал, принес на следующее утро, аккуратно разменял десять рублей, оставил себе половину, поблагодарил и не забыл сказать, что через какое-то время, когда Митя научится ходить, неплохо было бы еще разок сфотографироваться "на память о первых шагах".
С тех пор прошло почти три месяца, а от Дмитрия не было никакой весточки. "Неужели письмо не дошло? Где же оно? Назад не вернулось. И почему заказным не послала?.. Вот несчастье".
Как-то вечером по дороге домой к Ирине зашел Кривенко. На его дружелюбное: "Добрый вечер" - не ответила, молча подошла и решительно запихнула ему в нагрудный карман двадцатипятирублевую бумажку.
Не спалось всю ночь. О чем бы ни думала, мысли сводились к одному: "Почему нет ответа? Может, местный почтальон потерял письмо? Может..."
На следующий день написала Дмитрию еще одно письмо. Как раз перечитывала написанное, когда в дверь постучали: "Вам письмо, тетя Ирина. Соседская девочка протянула конверт. - Почтальон Корилич передал".
Ирина доверчиво отдала письмо Наталье Филипповне.
- Читайте, а я приготовлю кофе.
"Добрый день или вечер, мои дорогие и любимые Иринка и Митенька! Получил от вас письмо и фото. Чуть не умер от радости: сын растет! Радуюсь тому, что вы живы и здоровы. Ты хорошо сделала, Ирина, что не отдала малыша сразу в ясли. Начнет ходить - оформишь.
О себе мне писать нечего. Прошло полтора года. Считаю дни и часы. Недавно чуть приболел. Грипп. Уже все прошло. Опять работаю. Стараюсь скорее отпустят.
Пиши, как живете, что делаете, здоровы ли? Пиши обо всем. Как там в колхозе? Что нового?
Привет тетке Алене. (Есть ли у тебя деньги, чтоб за квартиру платить?). И Павлу привет. Пиши, как живете. Ваш Дмитрий".
Ирина принесла кофе. Села на край кровати.
- Я сразу же отправила ему письмо, - сказала, укладывая конверт в шкатулку. - И опять долго не приходил ответ. Что я только не передумала. Митя уже начал ходить. Зимой были места, и его приняли в ясли. Стала искать работу. Павел услышал, зашел. Я как раз укладывала спать сына, наклонилась над кроваткой, поправила одеяло. Распрямилась - а Павел мне прямо в лицо гудит как ветер в трубе: "Зачем мучаешь себя? И меня... А деньги зря вернула. У тебя же - ни копейки. Я хотел как лучше..."
Осмелился и впервые обнял Ирину. "Пусти!" - Ирина резко дернулась. Готова была распахнуть дверь: прочь! Он понял это и смирно сел на стул. Вынул из кармана плитку шоколада, положил на край стола, виновато глянул на свои грязные ботинки и примирительно сказал: "Может, на ферму пойдешь? Подменной. Не обижу..." - "У меня уже есть работа", - отрубила Ирина, не раздумывая.
На следующее утро зашла к председателю сельсовета. "Не найдется ли какой работы?" Ей предложили место ушедшей в декрет уборщицы в клубе и библиотеке. Работа не постоянная, но и то хорошо - зиму перебьешься.
Носила сына в ясли, с утра убирала клуб и библиотеку, потом управлялась дома.
Как-то в конце зимы, когда за окнами, словно наверстывая упущенное, разгулялась метель, зашла Фитевка. "Вот что, Иринка, - сказала она повелительным тоном хозяйки. - Освобождай комнату. Сын с невесткой едут. Два дня тебе на сборы. Еще ремонт нужно делать..."
Из рук Ирины выпал клубок и покатился к порогу, будто указывая дорогу.
За день она обошла весь Орявчик, спрашивала-переспрашивала о квартире. Там учителя поселились, там врачи, у одних тесно, у других, хоть и нашлась бы комната, не допросишься.
Фитевка в последний раз предупредила: "Не съедешь, пойду в милицию".
Ирина складывала пожитки, не зная, куда их перенести или перевезти. Еще ночь, и нужно куда-то перебраться. Куда?
И тут нежданно заявился Кривенко. Давно не приходил. Будто нарочно ждал этой минуты, а дождавшись - не радовался, не улыбался, сидел тихо, словно боялся напугать Ирину. Наконец решился: "Слышал я, Иринка, тебе жить негде. Сама знаешь, я мать схоронил. Комната пустует. Можешь занять ту, что с выходом на улицу. Отдельная. Вот ключ..."
Ирине не спалось. Что скажут люди, если она переберется к Павлу? Как воспримет эту весть Дмитрий? Что делать? И идти некуда. Война забрала у нее родителей, наделила сиротством. У Дмитрия мать умерла, когда ему еще и года не исполнилось, воспитывался в детском доме. Они поженились, как только он закончил шоферские курсы и приехал в колхоз. Фитевка с радостью пустила их на квартиру. "И копейка не лишняя, и веселее будет". Теперь выгоняет. Почему? Сын с невесткой приедут или хочет избавиться от квартирантки? А зачем сыну ехать в Орявчик? Живет в городе, там у него квартира. И работа, какую в селе не найдет ни себе, ни жене. Оба работают в институте. Но это их дело: ехать в Орявчик или нет. А комнату нужно освобождать.
- Третьи петухи застали меня на ногах, - рассказывала Ирина Наталье Филипповне. - Я разбирала кровать, поливала ее слезами и поглядывала, не проснулся ли Митя. Но, видно, набегались, натрудились за день ножонки, и сын сладко спал. Взялась переносить вещи...
Как-то Кривенко, вернувшись из города, сказал: "Не повезло тебе, Ирина, в жизни. Не повезло... Вот ты убиваешься по Дмитрию, сохнешь. А его нет... Нет - и все. Мне больно говорить, но ты должна знать правду: Дмитрия застрелили во время побега из колонии. Не подчинился оклику конвоира: "Стой! Стреляю!" И вот..."
Ирина почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Кривенко долго рассказывал, как встретился в Синевце с человеком, который отбывал наказание вместе с Дмитрием, и тот сказал: "Передайте жене, что Балагур убит".
Павел убеждал: "Ты же видишь, давно не пишет..."
Как мог, уговаривал Ирину. И она смирилась со своей долей. А слезы, они еще никому не помогали. Казалось, все выплакала. В Орявчике только и разговоров было, что о гибели Дмитрия Балагура. Нашлись и утешительницы: "Не убивайся, Иринка, такая уж судьба". Кто-то даже сказал: "Тебе и с Павлом не плохо будет. Он тебя любит".
И все же Ирина не хотела верить в кончину мужа. "Поеду к адвокату, расскажу ему все, попрошу помочь: как это так, человека убили, а официального уведомления нет?"
Павел застал Ирину на автобусной остановке. Уговорил не ехать в райцентр, не тащить с собой сына. "Я сам все выясню. Отыщу адвоката, который защищал Дмитрия в суде, и попрошу его написать в исправительно-трудовую колонию запрос: что случилось с твоим Балагуром".
Оставшись дома, Ирина выстирала Павлу белье, которое валялось в углу небольшой веранды. Павел приехал последним автобусом, войдя в дом, сразу заметил, что в нем похозяйничали женские руки.
"Адвокат, Ирина, был на судебном заседании, пришлось ждать". Достал из кармана копию письма, адресованного начальнику исправительно-трудовой колонии. В нем сообщалось, когда и за что судили Дмитрия Балагура, и спрашивалось, почему его не отпустили домой - срок лишения свободы прошел. Где Балагур? Что с ним?
Ответ должен был прийти в Орявчик на имя Ирины Лукашук.
"Три рубля заплатил адвокату", - сказал Павел и добавил, что письмо сам отправил из райцентра, чтоб скорее дошло.
Ирина принялась искать деньги, чтобы отдать Павлу. "Не нужно, - замахал он руками. - Ты вон сколько мне настирала, нагладила. Сам не знаю, как тебя благодарить".
Прошло полгода, а на письмо-запрос ответа не было.
"Павел просто-напросто разорвал первый экземпляр запроса и выбросил в урну", - подумала Кушнирчук.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19