А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Оба мокрые, грязные, без пилоток.
- Рядовой Тукташев! Всю одежду сполоснуть, отжать, развесить на кусты, вести наблюдение, ждать распоряжений. Рядовой Понтрягин, раздеться и за мной. - И уже спокойно добавил: - Чуток поныряем...
Осклизлое переплетение веток и коряжин выстилало дно. Постникову казалось, что он шарит в каких-то окоченелых кишках.
Сплавлялись по течению вниз головой, срывая ногти о сучки, он чувствовал, как замедляются удары сердца, а затылок наливается звонкой тяжестью.
В шестой, не то седьмой раз пробежав берегом к месту начала переправы и нырнув, понял, что не может разогнуть левую ногу. Нестерпимая боль пронзила напряженно сведенную голень, словно от пятки к колену в неё вогнали раскаленный стальной прут. Яростно работая руками и отпихиваясь одной ногой, стиснув зубы, сглатывая горловой стон, пытаясь выгрести к берегу, в бессильном отчаянии понимал - тонет. Тонет, как собака. Хотел крикнуть, едва не захлебнулся и, уже почти ничего не соображая, на одной злости, до крови царапаясь осколками ракушек, вполз на карачках на отмель, где топтался голый заплаканный Тукташев. Принялся щипать, мять и хлестать ладонью сведенную судорогой мышцу. Боль отпустила.
Подошел Понтрягин, взлязгивая зубами, дыша с хлюпающим присвистом, как резиновый насос-лягушка. Бросил на хрустнувший песок автомат с прилипшими нитями шелковой тины.
- Вот, достал...
Повалился около.
Мутно глядя перед собой, Постников слабым, прерывистым голосом прошелестел:
- Молодец, рядовой Понтрягин. - Почерневшие губы дрогнули подобием улыбки. - Объявляю устную денежную премию.
- Спасибо, товарищ ефрейтор, - откликнулся рядовой, щелкнув зубами.
- Да какой я тебе к свиньям ефрейтор. Зови, как все, Васёк. Самого-то как звать?
- Саша.
- Шурик, значит. Где так плавать выдрочился, Шурик?
Будь у Понтрягина хоть малость сил, он взвизгнул бы от радости. В армии, где всех солдат кличут по фамилиям или прозвищам, зваться по имени высшее солдатское отличие. Это надо заслужить. А теперь его, Понтрягина, которому чинарик оставить докурить - западло, сам Васёк Постников будет Шуриком звать. И он радостно отозвался:
- В ДОСААФе. А знаешь, Васёк, как ДОСААФ расшифровывается? Добровольное общество содействия Андропову, Алиеву, Федорчуку.
Постников устало хмыкнул:
- Ну, Андропова скоро год как схоронили, у КГБ своя клиентура, а Федорчуку не больно-то добровольно содействуем. Или ты сам в ВВ напросился?
Посинелые, обтянутые пупырчатой кожей с поднявшимися дыбом волосами на руках и ногах, они валялись на холодном колючем песке. Снова заплакал Тукташев.
- Хорош выть! - заорал Понтрягин. Че ещё за деньги? На службе собака утонула.
- Погоди, Сашок, - осадил его Постников. - Кому собака, а кому материальная ценность. По бумагам этот кобель, небось, первым сортом числится. Не реви, Тукташ, выкрутимся. Главное, автомат достали, судить не будут. На гражданке кем работал?
- Совхоз работал, арыки чистил, - давился слезами.
- Ладно, не плачь, будь мужиком. Сколько денег получал?
- Сто рублей получал, да. Зимой дом сидел. Папа умер, мама болной. Пенсия нет, надо деньгам давать, да... Сад маленький. Мама директор ходил, земля просил. Говорят, писот рублей дай. Нет писот рублей. Говорят, деньгам заработать не мог, ленивый, зачем земля?
- У, заразы, Андропова на вас нет. Что за народ? Хоть что с ним делай - все терпит. Да что у вас, советской власти нет? Пожаловаться некому?
Тукташев сидел, сгорбившись, тер глаза, пошмыркивая носом.
- Как жаловаться? Милиция арестует, турма садит, да, бить будет.
- Ну, это ты загнул, конечно, - неуверенно возразил Постников. Ладно, я виноват, я тебя и отмазывать буду. Одевайтесь, на ходу скорей высохнем. Эту хмырюгу мы и без собаки хоть из-под земли выкопаем, на росе след до полдня держится. Выясним, кто такой, все равно докладывать придется, какого черта с места сорвались.
Часа через два они его нагнали. Здоровенный голый мужичина, на полголовы выше Постникова и вдвое шире в плечах, поднялся навстречу. Видно, решив, что погоня отвязалась, он расположился обсушиться на бугорочке в жидком осиннике. Дурашливо вскинув загребистые, как совковые лопаты, лапищи, разглядев буквы на погонах, весело объявил:
- Парни, я не жулик, я - браконьер!
- Почему убегали? - Постников шутить не собирался.
Мужик состроил глупую физиономию:
- Так гнались... С собаками...
Он явно издевался.
- Документы попрошу предъявить.
- Какие документы у голого человека? - звонко хлопнул себя по литым молочным ляжкам, продолжая куражиться.
Но Постников уже углядел на валежине маленькую книжечку, раскрытую солнышку. Потянулся. Здоровяк перехватил руку, сжал запястье, как в тиски завернул. Приблизил вплотную широкое лицо. В холодных глазах разгорались злые искры.
- Вот этого не надо, начальник.
Сморщившись, Постников брезгливо отстранился. Притопил пальцем спусковой крючок автомата. Хлестнул короткой очередью. В сторону, конечно, по раскинутой телогрейке, вывернув мокрые клочья серой ваты. Мужик сразу обмяк, попятился. Глаза его опустели. Постников без замаха, прямым, саданул костяшками в мохнатую грудь так, что екнуло. Мордатый сел, придавив задом голубичный куст.
- Я ж тебя шлепну сейчас, дядя. В порядке самообороны. - И, страшно выкатывая бешеные глаза, Постников хрипло заорал, скалясь щербатым ртом, брызгая слюной: - Становись к сосне, гад!
В хилом осиннике сосной и не пахло. Но тот поверил, перепугался не на шутку. Место глухое, свидетелей нет. Минут пять ползал под наведенным дулом, молил детьми и Христом-богом. А Постников материл его и в бога, и в святых апостолов, и в распронавертеть туда-сюда... И пару раз врезал сапогом под ребра. Потом забрал размокшие корочки - охотничий билет, сверив полуотклеенную толстощекую фотографию с бледным оригиналом, сунул в карман.
- Где надо, разберутся, что ночью в бобровом заказнике делал. А пока поживи маленько...
* * *
Полулежа под тощими елками в теплых, косматых, как верблюжьи горбы, податливых кочках, они уминали холодную тушенку, по очереди выскребали ложками последнюю банку. Сухари и курево, превративиеся в грязную липучую массу, выбросили ещё у реки.
Васек, а правда ты МГУ бросил?
Постников разочарованно глянул в тусклый алюминий вылизанной ложки, со вздохом сунул её в мешок.
- Было дело. С третьего раза поступил заочно на истфак, со второй сессии бросил. Жена с тещей запилили - зачем в Москву ездишь, деньги мотаешь, учись дома. Да и вообще... Жизнь обломала. Я в город с Севера приехал простой, как два рубля одной бумажкой. На заводе гайки крутил. Что с трибуны поют, всему верил. Суетился чего-то, права качал, комсоргом заделался. А потом как самому на морду гайку навернули, чтоб не доискивался, кому гаражи из казенного железа клепают, и все такое... Ну и понеслось. С обеда опоздал на пару минут - брык, выговорняк и половину премии. Наряды закрыли - чуть не должен остался. Потом месяц на стройке, согласно колдоговора. Потом в прорыв на ширпотреб. Короче, летняя сессия накрылась. Получка - шиш да кумыш. Жена кровь пьет - где деньги, живи как люди... Тут я и запсиховал, чего и ждали. Заявление - хлоп! А меня в колхоз - месяц отрабатывать, на пятьдесят процентов среднего. Там же ребята с киностудии сенокосничали. Веселый народец. Я расчет получил и тоже на студию осветителем. Бардак похлеще заводского, с утра уже разливают. Да мне по фиг, главное - свобода. По стране покатался, хороших людей повидал. А бардак везде. У нас поменьше, у них в Азии побольше. Когда Андропов порядок начал наводить, я тут обрадовался, думал - дембельнусь, сразу за учебу. А теперь не знаю, то ли на студию вернусь, то ли домой, на Север. Забьюсь в тайгу на подсочку, буду книжечки почитывать да рябчиков стрелять. Катись оно все...
Вставать не хотелось - с ночи на ногах. Лежали расслабленно, отдыхали. Понтрягин выплюнул обкусанную травинку:
- Сталина нет. Он бы навел порядок.
- Ты прямо как моя матушка. Та на усатого просто молится. А батя покойный, наоборот, бывало, как услышит про Сталина, так: "Жить стало лучше, жить стало веселей - шея стала тоньше, но зато длинней!" И замолчит. Отца у него - дед лоцманом был, иностранные суда водил - замели в тридцать седьмом за шпионаж. Десять лет без права переписки. В сорок втором похоронка пришла - умер в Печерлаге. А штемпель архангельский. Вот так. Сестренка, самая маленькая, в войну с голода померла. Старшего брата в июле сорок первого призвали, а в сентябре уже погиб под Воронежем. Всякого нахлебались. Только что не сослали, да и куда ссылать-то из Мезени? А все равно разметало семью по белу свету. Я для того и лез на исторический, чтоб во всем разобраться. Хрен там! Ерундовинка-с, ошибочка малость вышла, теоретическая, насчет борьбы классов в бесклассовом обществе. Короче, сплошное торжество социализма - и концы в воду.
- Зато он войну выиграл, - не сдавался Понтрягин.
- Ага, малой кровью... - Постников умел говорить до отвращения ехидным голосом. - И цены снизил, индустрию завел, колхозы...
- Да-а, а че?
- Шланг через плечо! В НКВД служишь, а не знаешь, как зеки социализм строили. Так что помолчи, Сашок. И вошше, топать пора.
Постников, кряхтя и охая, попробовал встать и тут же повалился обратно.
- Ноги, зараза, не держат... Верст с полста с утра отмахали. Эх, курнуть бы...
Он сунул пальцы за отворот пилотки, вышарил заначку - сплюснутую кривую "астрину". Понюхал, картинно закатывая глаза, бережно вложил обратно. Спички сгинули на переправе, а пилотка на голове почти не намокла.
- Наверное, тут придется ночевать. - Вздохнул: - Вхолодную, без костра. Комаров нет...
- А че, Васек, классно, - обрадоваллся Понтрягин. - Моху надергаем сухого. Отоспи-имся! За всю мазуту!
- А ты, Тукташ, что скажешь?
- Идти нада, товарищ ефрейтор. Старший лейтенант смену делает.
- Соображаешь. Слышите, машина гудит? Далеко, километров пять отсюда, а, может, и все десять. Выходим на дорогу, берем попутку и рвем на старое место. Если все тихо, сидим, ждем, сопли жуем. Придумываем, как половчее соврать насчет кобеля. А если нас самих уже ищут, тогда, коль сами и найдемся, меньше дрючить будут. Поваляемся ещё с полчасика и двинем.
Понтрягин, недовольный, попробовал нахмуриться, но тут же изобразил губами и бровями восторг и восхищение.
- Васек, а четко ты того жлоба. Замочил, как сваркой срезал. Боксом занимался, да?
- Быть тебе, Шурка, профсоюзным боссом - умеешь задницу лизать. Не пропадешь на гражданке. - Постников усмехнулся. - Я до армии вообще не представлял, как можно человека ударить. Рука не поднималась - ему ж больно. А тут ничего, освоился. С малой учебки пришел позапрошлой осенью в роту. Ну, щегол и щегол, только старше ротного на год. Дедовщины в конвое почти что нет, ты - не в счет, сам дурак. Шугают молодых конечно, чтоб не расслаблялись и боевой устав назубок знали. Тебе в карауле, когда ты к зекам в камеру не пошел с проверкой, пайку ведь не урезали, морду не набили. Хотя, млжет, и следовало. У нас, если начнется дедовщина, тут же ЧП, самострел, а то и побег. А пинки за дело получаешь. Все службу тащат, а там лопухнись чуток - и на пике, поедешь домой в цинковой шинели, как Юлдашев. А ты по нарядам гасишься, когда другие жизнью рискуют. Ну вот, о чем бишь я? Да, а в хозроте, у связистов, у шоферов - там служба гасильная, вот они и паршивеют. Меня один водила и зацепил, дедок сопливый. Туалет ещё по-летнему был, во дворе. Я и разлетелся после отбоя. Обратно бегу мимо гаража, меня - цоп, приехали, ходи за мной. Ладно, думаю, шуметь не буду, погляжу. Обычно как? "Щегол, мухой нашел и принес курева!" Идешь и не возвращаешься - всех делов-то. Кто приносит, потом так и летает на побегушках. Вот, приходим в бокс, там ещё два квартиранта на ящиках сидят, покуривают. "Хватай тряпку, отмывай "уазик". Ротный, говорю, запретил.
1 2 3 4 5 6 7