А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


— Думаю, это не важно, — сказал он. — Когда назначено вознаграждение в двадцать пять тысяч баксов, рано или поздно все равно кто-то заговорит. — Он взглянул на Питера: — Они ведут к тому, что у меня была связь с Мартой Тауэрс, я был один из Бог знает скольких еще парней.
— Вашей жене об этом известно? — спросил Питер.
Брэден пожал плечами:
— Не знаю. Мы поженились всего три месяца назад. А это все произошло задолго до нашей свадьбы.
— Вы были знакомы с Джейн Причард до ее приезда сюда? — спросил Питер.
— Да, мы познакомились в городе. Она со своими приятелями раза два или три ужинала со мной и Мартой.
— Какими приятелями?
Брэден замешкался с ответом.
— Никто из них не приехал сюда, — сказал он. — Какой смысл втягивать в это дело людей, которые не могут быть связаны с тем, что здесь случилось?
— Все так защищают друг друга, что просто противно! — взорвался Кили. — Сказал кто-нибудь полиции, что доктор Френч — доктор Марты Тауэрс? Пусть все откроется! Они думают, это так забавно насмехаться над калекой, так посмотрим, как им понравится, когда над ними посмеются!
— Я же сказал вам, Кили, что очень сожалею, — сказал Брэден.
Раздался стук в дверь, и Макс подошел открыть ее. Вошел Гарделла, его припухшие глаза превратились в узкие покрасневшие щелки. Он оглядел нас.
— Он умер, — ровным голосом сказал он. — Доктор сделал все возможное, но ничего не помогло. Он так и не пришел в себя… Не сказал ни слова. — Он вынул из кармана сигару и зажал ее пожелтевшими от табака зубами. — Что ж, теперь мы знаем, что убийца находится здесь. Вы не слышали на этот раз вашего подозрительного смеха, Стайлс?
Питер покачал головой.
— Ну, и это что-нибудь да значит, — сказал Гарделла, как будто эта возможность раздражала его.
— Кому принадлежала эта лыжная палка? — спросил Питер.
— Отелю, — сказал Гарделла. — У них их здесь полным-полно, чтобы люди могли взять их напрокат вместе с лыжами. На них указана марка «Логова» и номер. Гоуэн занимается проверкой, кто именно брал эту пару на эти выходные. Хотя это не означает, что тогда мы найдем убийцу. Она могла валяться где угодно, и любой мог ее подобрать.
— А вы знаете, что делал на улице Льюис?
— Не знаем, что он там делал, — сердито сказал Гарделла. — Когда человек работает в одиночку, как правило, он никому не говорит, чем он занимается. Может, он направлялся в одну из хижин с кем-то поговорить — проверить одну из своих версий, о которой не сообщил нам. А может, хотел что-нибудь взять из своей машины. Как я могу знать, что он там делал, кроме того, что там он нарвался на убийцу?!
Казалось, он только что заметил избитых Кили и Брэдена.
— А здесь что происходит? — Он остановил взгляд на Брэдене, перекатив сигару во рту. — Вы не тот ли отчаянный Дэн, который пытался прорваться сквозь заграждение?
Брэден кивнул.
— Мы собираемся побеседовать с вами и вашими друзьями, — сказал Гарделла. — А вы, ребята, подрались между собой?
Питер рассказал ему, что случилось.
— Вы находите удовольствие в избиении людей, а? — спросил Гарделла Брэдена.
— Я уже сто раз сказал, что очень сожалею о случившемся, — проворчал Брэден. — Здесь вся атмосфера была истеричной. Я только поддался общему настроению, вот и все. Никто по-настоящему и не пострадал.
— Кроме двух девушек и прокурора! — сказал Гарделла. — Нам интересно узнать о вашем небольшом клубе весельчаков, Брэден.
— Я ничего не знаю о том, что с ними случилось, — заявил Брэден.
— Вам никто не сказал, что Брэден был одним из приятелей Марты Тауэрс? — спросил Кили.
Гарделла криво улыбнулся ему:
— Вы так думаете? У меня уже есть список всех здешних постояльцев, которые когда-либо заигрывали с ней. Может, пока мы еще и не нашли убийцу, но черновую работу мы уже проделали, друзья. И не думайте, что ваши секреты таковыми и остались.
— А вам известно, что доктор Френч был доктором Марты? — не унимался Кили.
— Кили, давайте объяснимся начистоту, — сказал Гарделла. — Я знаю свою работу, иначе меня бы здесь не было. Вы хотите обвинить в убийстве Брэдена потому, что он швырялся в вас лимонами и воспользовался своим преимуществом, так как вы не в состоянии защищаться из-за сломанной шеи. Я нахожу ваш гнев вполне естественным и по-человечески понятным, если это может вам помочь. Вы и доктора Френча готовы замарать. Не знаю, что он вам сделал, но, допустим, это было нечто плохое. Но я заметил, что вы ничего не говорите о себе. Вы сами три раза ездили на свидание с Мартой Тауэрс. У вас была возможность проводить время с ней и здесь. Об этом вы не упомянули, тогда как начали всех притягивать к делу. Сейчас как раз время рассказать о себе.
Кили поднес руку к своему заплывшему глазу.
— Джек, ты никогда не говорил мне, что виделся с ней, — сказал Макс.
Рассказ вылился из Кили в путаных сбивчивых показаниях. Рассказывая, он переводил на нас взгляд своего единственного здорового глаза, словно умолял понять его.
— Когда-то у меня было все, Макс это вам подтвердит! Я был первоклассным горнолыжником, специализировался на слаломе. Принимал участие во всех соревнованиях здесь и в Европе. Своих больших денег у меня не было, но нашлись люди, заинтересованные в том, чтобы финансировать меня, покупать мне одежду, оплачивать мои поездки. Я был симпатичным парнем. Мог позволить себе все, что хотел. А потом… потом со мной произошло вот это! — Он коснулся своего шейного корсета. — После этого я стал ничем. Я не мог делать то, за что люди готовы были платить. Я умел только кататься на лыжах. Я не мог даже тренировать спортсменов! Я был готов отравиться газом, когда в Нью-Йорке столкнулся с Максом и Хеддой. Они знали меня в мои лучшие времена. Они предоставили мне возможность зарабатывать немного денег и быть поблизости от единственного, что я знал и любил. Если бы они приказали мне лечь на рельсы, чтобы меня переехал поезд, я бы это сделал не задумываясь. — Кили тяжело дышал. — Почти никто из тех, кто сюда приезжал, не знал меня. Время от времени появлялись бывшие приятели вроде Перри Стивенса, и мы вспоминали с ними старые добрые времена. Для всех остальных я был просто ночным сторожем, который днем подает кофе для катающихся. А мне ведь всего сорок два года. Вы думаете, что я уже не засматриваюсь на этих роскошных дамочек, которые собираются здесь неделю за неделей, и не чувствую боль из-за того, что я больше ничего не могу иметь? Изредка мне случалось встретиться с женщиной, у которой есть обычное человеческое сочувствие. Одной из них была Марта. О, она вела себя свободно и непринужденно. Она любила повеселиться, как почти все в этом нашем мире. Все, кто носит штаны, называли ее проституткой. Но она стоила десятка этих шлюх в эластичных брюках, которые только и знают, что выставлять напоказ свои задницы и груди! Она была доброй, человечной девушкой. Ей достаточно было только взглянуть на меня, чтобы понять, что меня гложет. Она отвлекалась от тех развлечений, что ее ожидали, чтобы провести с калекой часок-другой, выпить со мной, выслушать мои рассказы о прежних временах. Иногда, приезжая сюда, она привозила мне подарок — какую-нибудь новую книгу о горнолыжном спорте, спортивную рубашку или перчатки, а однажды подарила мне электрическую кофеварку, чтобы мне не приходилось тащиться в «Логово» выпить чашечку кофе. Она была моим другом, настоящим другом! Я не мог часто приезжать в Нью-Йорк. Иногда меня посылал туда Макс с каким-нибудь заданием. Ну, и за последние несколько раз, когда я туда приезжал, я тоже звонил ей. Почти всегда она была занята, но обычно находила хоть немного времени, чтобы выпить со мной или перекусить у нее дома. Она была настоящим другом! Ничего больше между нами не было. И вы думаете, что у меня не горит душа схватить подонка, который убил ее?!
Мы ожидали, чтобы он продолжил, но он уже все сказал.
— Вы были знакомы с Джейн Причард? — спросил Гарделла.
— Ни разу ее не видел, пока она не приехала сюда вчера, — ответил Кили.
— Марта никогда не рассказывала вам о ней?
Кили презрительно усмехнулся:
— Разве я не ясно все объяснил? Марта давала мне возможность поговорить о себе, о том Джеке, о котором стоило рассказывать. Благодаря ей я вспоминал о том, что когда-то что-то значил. Она понимала, что мне это было необходимо. Чтобы кто-то слушал меня и не смеялся над моими воспоминаниями. — Он утер рот рукавом. — Подонки вроде этого Брэдена или доктора Френча пользовались ею, а сами говорили гадости у нее за спиной. Их никогда не интересовало, какой доброй и великодушной она была.
Гарделла, хмурясь, разглядывал свою сигару.
— Кажется, вы не очень-то оберегаете ее репутацию, — сказал он, — разбрасываясь именами ее сожителей.
— Потому что один из них по каким-то личным причинам должен был заткнуть ей рот! — сказал Кили. — Может, я не защищу ее репутацию, но я буду разыскивать его, даже если вы этого не сделаете!
— Мы его найдем, — сказал Гарделла. — Никто отсюда не уедет, пока мы его не схватим. — Он смял сигару и выбросил ее в пепельницу. — Возвращаясь к Мортону Льюису. Он мне не нравился. И не нравился множеству людей. Он был слишком надменным и самоуверенным. Он претендовал на исключительную славу и известность. Что ж, теперь он получил огромную известность. Но существует кое-кто, кого я не люблю гораздо больше, чем Льюиса. Больше всего я ненавижу убийц полицейских. Вот так. Плохой он или хороший, но Льюис был представителем закона. И еще кое-что. Ему нравилось играть с версиями. Их у него были дюжины. — Он взглянул с легкой улыбкой на Питера. — Одна из них, возможно, была очень близка к истине. Думаю, скорее всего, его убили именно поэтому. Вероятно, он уже подошел к тому, чтобы пролить луч света на это темное дело. В любом случае он был копом, и его убили. Так что мы проведем здесь всю зиму, если потребуется. — Он махнул рукой Кили. — Вам с Брэденом лучше пройти в медпункт, чтобы доктор Фрэнч осмотрел ваши синяки.
— Мне не нужен никакой доктор! — сказал Кили.
— Тогда уходите, — сказал Гарделла и обратился к Брэдену: — А вы соберите всех, кто атаковал блокпост, а также вашу жену. Я хочу побеседовать с вами в кабинете через пять минут.
— Должна моя жена знать о том, о чем мы здесь говорили? — спросил Брэден.
— Пусть это останется вашей головной болью, мистер Брэден, мне не до того.
Макс, Питер и я остались наедине с детективом.
— Ваша жена здесь, Макс? — спросил Гарделла.
— Она в постели, — ответил Макс. — Боюсь, она выпила чересчур много виски. Все это слишком тяжело для нее.
Гарделла пожал плечами:
— С вами я тоже хотел бы поговорить, Стайлс.
Питер оставался в затененном углу гостиной.
— Вы намерены оживить предположение Льюиса о моей виновности? — спросил он.
— Нет, не намерен, — сказал Гарделла. — Я хочу, чтобы вы отправились куда-нибудь и оставались там, предоставив заниматься делом профессионалам. Я знаю, что вы положили конец этим бесчинствам, и благодарен вам за это. Но я не желаю, чтобы вы болтались у меня под ногами, за исключением тех случаев, когда вы мне понадобитесь.
— Для чего?
— Когда я работаю над каким-нибудь случаем преступления и у меня нет ничего, с чего можно начать, — сказал Гарделла, — я достаю выпивку, усаживаюсь, думаю и пью, пока не начинаю улавливать смысл происшедшего. Один из людей, о котором я размышлял, — это вы, мой друг. Я спрашивал себя, смогу ли я удержать Питера Стайлса от того, чтобы он пошел моим путем, удержать от игры в копа? Будь я на его месте, стал бы я напиваться и предоставлять толстому пьянице детективу самому вести дело? Не горел ли бы я, как вы, желанием схватить парня, который крикнул мне: «Жалкий трус!» — и смеялся надо мной, как актер Вайдмарк? И когда я спросил себя об этом, приятель, я вдруг решил, что вы были не слишком сообразительны. Но вы не должны огорчаться.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28