А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Струи дождя барабанили по крыше, омывая ветровое стекло. Они ехали сквозь ночь, плыли по волнам грустной нежной мелодии.
На черном асфальте сверкали и переливались серебряные лужи. Для Джима это было жуткое зрелище: водные миражи, которые он видел на автостраде несколько дней назад, вдруг стали реальностью.
Напряжение в нем росло с каждой минутой Бостон звал его, но та опасность ещё слишком далека. Джим с тревогой смотрел на мокрую блестящую поверхность шоссе, черную и коварную, как ничто на свете. Пожалуй, одно только человеческое сердце не уступит и коварстве этой ночной дороге в пустыне.
Священник сгорбился за рулем, пристально вглядываясь в черноту ночи и негромко подпевая Элтону.
Они долго молчали, потом Джим спросил:
— Святой отец, в вашем городе нет врача?
— Есть.
— Тогда почему вы его не вызвали?
— Я сходил к нему и взял для вас рецепт.
— Я видел пузырек с лекарством. Его выписали вам три месяца назад.
— Ну.., мне приходилось иметь дело с солнечными ударами. Я знаю, что нужно делать в таких случаях.
— Мне показалось, сначала вы были здорово озабочены.
Несколько миль они проехали в молчании. Потом священник сказал:
— Мне неизвестно, кто вы, откуда пришли и зачем вам нужно в Бостон. Но я вижу: вы в беде, вам требуется помощь. И я знаю.., по крайней мере, думаю, что в сердце своем вы человек хороший. Словом, мне казалось, что любой на вашем месте постарался бы не привлекать к себе лишнего внимания.
— Большое спасибо, именно этого мне и хотелось.
Они проехали ещё пару миль. Дождь настолько усилился, что стеклоочистители едва справлялись с работой и из-за потоков воды стало почти не видно дорогу. Отец Гиэри сбросил скорость и посмотрел на Джима:
— Вы спасли женщину с ребенком. Джим весь напрягся, но ничего не сказал.
— По телевизору передавали описание вашей внешности.
Священник замолчал, потом возобновил разговор:
— Я не верю в божественные чудеса. Слова отца Гиэри буквально ошеломили Джима.
Священник выключил магнитофон. Стало слышно, как шуршат шины по мокрому асфальту и, точно метроном, постукивают стеклоочистители.
— Я верю, что все библейские чудеса произошли в действительности, но воспринимаю это как реальную историю, — снова заговорил отец Гиэри. — Но я не верю, что на прошлой неделе статуя Святой Девы в церкви Цинциннати или Пеории заплакала настоящими слезами. Эти слезы видели только двое подростков и женщина из местного прихода. Она подметала в храме. Никогда не поверю, что на стену одного гаража в Тинеке упала тень Христа и её желтый свет возвестил о грядущем Апокалипсисе. Пути Господни неисповедимы, но зачем Всевышнему освещать стены чьих-то гаражей?
Священник умолк. Джим тоже молчал, ожидая продолжения.
— Когда я нашел вас в церкви у алтарной ограды, — начал отец Гиэри, с трудом подбирая слова; в голосе его появился благоговейный ужас, — то увидел знак стигмы Христа. В ваших ладонях были дыры от гвоздей…
Джим взглянул на свои руки — никаких следов от ран.
— ..лоб весь исцарапан и исколот, как от шипов тернового венца.
На лицо, обожженное солнцем и ветром, до сих пор было страшно взглянуть, поэтому искать в зеркале заднего обзора раны, о которых говорил священник, не имело смысла.
— Я был.., испуган, потрясен до глубины души…
Они въехали на небольшой бетонный мост. Большую часть года русло реки оставалось сухим, но сейчас вода вышла из берегов и поднялась выше уровня дорожной насыпи. Священник сбавил скорость. Волны, вспыхнув отраженным светом фар, как большие белые крылья, раздались в стороны и сомкнулись за задним бампером машины.
— Мне раньше не доводилось видеть стигму, — продолжил Гиэри, кода они миновали опасный участок, — хотя я немало слышал об этом явлении. Я расстегнул вашу рубашку.., и увидел воспаленный шрам.., это могла быть рана от копья.
За последние месяцы его жизни произошло столько невероятного, что Джим утратил способность удивляться. Однако то, что поведал ему священник, внушало благоговейный страх. От этого рассказа мороз пробегал по коже.
Голос священника понизился почти до шепота:
— Когда я перенес вас в постель, раны исчезли. Но я-то знал, что мне это вовсе не почудилось. Я видел их, они были. Я понял: вы отмечены особым знаком.
Молнии давно погасли. Черное небо потеряло свое яркое электрическое ожерелье. Дождь стихал. Отец Гиэри уменьшил скорость стеклоочистителей и надавил на педаль акселератора старенькой «Тойоты».
Какое-то время оба, казалось, не знали что сказать. Наконец священник откашлялся и спросил:
— С вами это уже случалось? Я имею в виду стигму.
— — Нет. Я ничего такого не замечал, хотя, конечно, и в этот раз, если бы не вы, я бы ни о чем не подозревал.
— Вы не заметили ран на ладонях до того, как подошли к алтарю?
— Нет.
— Но это не единственный необычный случай, который произошел с вами за последнее время?
Во всем этом было мало смешного, но Джим рассмеялся, скорее из чувства черного юмора:
— Это уж точно, не единственный.
— Не хотите рассказывать?
Джим задумался, прежде чем ответить:
— Хочу, но не могу этого сделать.
— Я священник и умею хранить тайну исповеди. Даже полиция не в силах мне приказать.
— Что вы, святой отец, я верю вам как себе. И потом, я не беспокоюсь насчет полиции.
— Тогда почему?
— Если я расскажу вам.., придет Враг. — Джим нахмурился, услышав, как его собственный голос произнес эти слова. Они, казалось, шли через него, но ему не принадлежали.
— Какой враг?
Джим разглядывал бесконечные, черные, теряющиеся в кромешной тьме очертания пустыни.
— Не знаю.
— Враг, о котором вы говорили во сне прошлой ночью?
— Может быть.
— Вы сказали, он всех нас убьет.
— Да. — Джиму этот разговор был интересен даже больше, чем священнику; он не знал, какое слово сорвется с его уст, до тех пор пока не услышал собственный голос:
— Если он узнает, что я спасаю людей, особых людей, то придет, чтобы остановить меня.
Священник бросил на Джима быстрый взгляд:
— Особые люди? Что вы этим хотите сказать?
— Не знаю.
— Если вы доверитесь мне, о ваших словах не узнает ни одна живая душа. Кто бы он ни был, этот враг, как он узнает?
— Не знаю.
— Не знаете?
— Да.
Священник тяжело вздохнул.
— Святой отец, я не веду никакой игры и не стараюсь вас запутать.
Джим поправил ремни безопасности и попытался устроиться в кресле поудобнее. Но возникшее ощущение неудобства объяснялось душевным, а не физическим состоянием. От него не так легко было избавиться.
— Вам знаком термин «автоматическое письмо»?
Гиэри ответил, не отрывая взгляда от ветрового стекла:
— Об этом болтают медиумы. Дешевый трюк, рассчитанный на суеверных. Медиум впадает в транс, а его рукой якобы движет дух, который пишет сообщения из загробного мира. — Он прищелкнул языком, ясно выражая свое отношение к обманщикам. — Те же люди, что издеваются над идеей общения с Господом, и даже отвергают само существование Всевышнего, готовы броситься в объятия первому встречному, который заявит, что умеет общаться с душами умерших.
— Как бы там ни было, то, что происходит со мной, как раз напоминает «автоматическое письмо», только в устной форме. Как будто кто-то общается с миром через меня. Я не знаю, что собираюсь сказать, до тех пор пока не услышу свой голос.
— Но вы же не в трансе.
— Нет.
— Вы медиум?
— Уверен, что нет.
;«— Думаете, что через вас говорят мертвые?
— Нет.
— Тогда кто?
— Не знаю.
— Бог?
— Может быть.
— Но вы не знаете, — раздраженно сказал Гиэри.
— Не знаю.
— Вы, Джим, не только самый странный человек из всех, кого я видел. Вы ещё и самый обескураживающий.

* * *

В десять часов они были в аэропорту Лас-Вегаса. По дороге им попалось всего несколько такси. Дождь перестал. Тихий ветерок шевелил пальмовые листья. Казалось, все вокруг выскребли и вычистили до блеска.
Отец Гиэри притормозил у входа в здание аэропорта. «Тойота» ещё не остановилась, а Джим уже распахнул дверь. Он выскочил из машины и обернулся на прощание.
— Спасибо, святой отец. Возможно, вы спасли мне жизнь.
— Не стоит драматизировать.
— У меня с собой три тысячи, и я был бы рад передать кое-что для вашей церкви, но не знаю, что ждет меня в Бостоне. Могут потребоваться все деньги, которые есть.
Священник протестующе покачал головой:
— Это совершенно не нужно.
— Когда вернусь домой, вышлю сколько смогу. На конверте не будет обратного адреса, но, не сомневайтесь, это честные деньги. Вы можете принять их с чистой совестью.
— В этом нет необходимости, Джим. Достаточно того, что я встретил вас. Я хотел вам сказать… Ваше появление придало новый смысл жизни скромного священника, который усомнился было в собственном призвании, но после встречи с вами обрел второе дыхание.
Они обменялись взглядами, полными такого тепла, что оба смутились. Джим просунул голову в окно, священник подался к нему навстречу. Они пожали друг другу руки. Ладонь отца Гиэри была сухой и крепкой.
— С Богом, — сказал священник.
— Дай Бог.

24-26 АВГУСТА

Глава 1

Холли сидела за своим рабочим столом в редакции, уставившись на пустой экран компьютера. До рассвета оставалось ещё несколько часов. В эту минуту больше всего на свете ей хотелось вернуться домой, забраться под одеяло и проваляться там несколько дней. Сама Холли презирала людей, которые вечно плачут о своих невзгодах. Но, решив пристыдить свою гордость за жалость к себе, она вместо этого пожалела себя за проявленную слабость и окончательно приуныла. Комизм ситуации бросался в глаза, но ей было не до улыбок. Холли упивалась своим несчастьем, размышляя о собственной глупости и нелепости.
К счастью, работа над утренним выпуском подошла к концу, редакция опустела, и Холли радовалась, что коллеги не увидят её в таком позорном состоянии. Кроме неё в комнате находились двое — Томми Вике, высоки-; худой уборщик, который шуршал веником и бумагой. к подметая пол и вытряхивая корзины с мусором, и Джордж Финтел.
Джордж писал о деятельности городских с властей. Он сидел в дальнем углу комнаты да так и заснул, навалившись грудью на край стола и уронив голову на руки. Время от времени а Джордж громче всхрапывал, и Холли оглядывалась в его сторону. Иногда, когда бары закрывались, Джордж возвращался в редакцию, вместо того чтобы идти домой. Так старая лошадь, если отпустить поводья на знакомой дороге, будет тащить повозку к месту, которое она считает своим домом. Проснувшись посреди ночи, он с трудом соображал, где находится, и шел к себе, тяжело передвигая ноги.
Политики, частенько говорил Джордж, низшая форма жизни, существа, которые деградировали с тех пор, как первая тварь выползла из грязи первичного моря. Джордж был человек конченый» пятьдесят семь не тот возраст, чтобы начинать жизнь заново. Он продолжал писать статьи об отцах города, ругая их в узком кругу, и все это так ему опротивело, что старый журналист возненавидел себя и постоянно искал спасения в вине, причем пил каждый день и лошадиными дозами.
Имей Холли склонность к спиртному, она бы всерьез задумалась о том, что и её может ожидать похожий финал. Но если от первой рюмки она чувствовала приятную легкость, после второй начинало шуметь в голове, то третья укладывала её спать.
Проклятая жизнь, до чего я её ненавижу, думала она.
— Ты жалкая тварь. — произнесла она вслух, обращаясь сама к себе.
— Ну и пусть. К черту! Все так беспросветно.
— Меня тошнит от твоих истерик, — сказала 82 Холли тихо, с отвращением.
— Это вы мне? — спросил Томми Вике, подметавший пол в нескольких шагах от её стола.
— Нет, Томми, так.., сама с собой разговариваю — Придумаете тоже! Вид у вас неважнецкий. О чем печалитесь?
— О жизни.
Томми выпрямился и оперся о щетку, скрестив длинные ноги На его широком веснушчатом лице появилась добрая сочувственная улыбка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60