А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

И это - главное.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Сегодня утром будильник меня подвел, предательски промолчав. Тем не менее, в тридцать пять седьмого я уже на ногах - очевидно, сработал внутренний часовой механизм.
Из приоткрытой форточки тянет холодом, сквозь запотевшие изнутри оконнные стекла невозможно ничего рассмотреть, кроме густого сине-черного ноябрьского неба. Включив свет, иду на кухню и зажигаю конфорку. Поставить на плиту чайник с водой я не успеваю - требовательно звонит телефон. Стараясь не наступить на путающегося под ногами Филимона, проделываю обратный путь, утешая себя мыслью, что если бы не научно-технический прогресс, то сейчас в мою дверь стучал бы взмыленный курьер с рукописной депешей.
Ну конечно! Знакомый голосок.
- Лева, ты откуда свалился в такую рань?
- Так это все из-за часовых поясов, товарищ майор. В семь вылетел, в шесть прилетел. Только что получил багаж и сразу на связь.
- А что в багаже?
- Личные вещи инспектора Чижмина, не представляющие оперативного интереса.
Разбуди Леву среди ночи, он и тогда найдет повод пошутить.
- Так-таки я тебе и поверил! А в загашнике ничего не припрятал?
Чижмин довольно пыхтит в трубку.
- Имеется одно сообщение. Докладывать?
- Я что-то не пойму, Лева, мы теперь постоянно будем общаться по телефону?
- Намек понял, Александр Яковлевич.
К приходу Чижмина я завариваю чай и на скорую руку привожу себя в порядок, гадая, какой еще сюрприз собирается преподнести лейтенант...
Чижмин входит, потирая уши и осторожно откашливаясь. Я молча слежу за его манипуляциями.
- Сутки на акклиматизацию подкинете? - помешивая ложкой чай, инспектор хитро поглядывает на меня сквозь выпуклые линзы очков.
- В зависимости от важности доклада.
- Новость сенсационная и, что называется, с пылу с жару. Знаете, куда направил свои стопы почтенный директор зверосовхоза? В наши края!
- Дифференцируй, Лева, - говорю я, чувствуя, что моя гипотеза относительно появления мнимого Ферезяева в Верхнеозерске начинает подтверждаться. - Дифференцируй! Что значит - в наши края, когда это произошло и откуда такая информация?
С видом художника-дизайнера, выкладывающего из множества составных частей мозаичное панно, Чижмин описывает увиденное и услышанное им за истекшие сутки. Изложение сопровождается краткими комментариями и небольшими лирическими отступлениями, что не очень-то соответствует духу и букве официального отчета, зато позволяет воочию представить картину происшедших событий.
На след ушедшего в бега директора "Прогресса" удалось выйти сотрудникам новосибирского линейного отдела милиции, которые проделали титаническую работу, опросив сотни бригад проводников. Вчера вечером кропотливый труд увенчался успехом - проводница поезда "Новосибирск Одесса" Галина Круглякова опознала на фотографии пассажира, который ехал в ее вагоне. Круглякова сообщила, что мужчина, взяв билет до Одессы, трое суток практически не покидал своего купе, а утром восемнадцатого октября незаметно сошел с поезда либо в Верхнеозерске, либо в Красном Куте - за одну остановку до Верхнеозерска. На расспросы удивленной проводницы сосед Ферезяева по купе ответил, что тот объяснил свое неожиданное решение желанием повидать фронтового товарища.
- Такие вот пироги, - резюмирует Чижмин, приканчивая третью чашку чая.
Да, пироги отменные, с острой начинкой... Утром восемнадцатого... О совпадении здесь не может быть и речи. - Соображаешь, какой значимости данные ты привез? Молодчина!
- Фактик действительно валит с ног, - невозмутимо произносит Лева. Есть еще кое-что по поводу "технологии" хищений.
- Выкладывай.
В течение десяти минут Чижмин поясняет, с помощью каких ухищрений с территории зверосовхоза вывозилась и по дороге до железнодорожной станции "испарялась" определенная часть груза. Для такого старого зубра, как Антон Васильевич, информация несомненно представляла бы профессиональный интерес, я же не хочу раздваивать внимание, поэтому улавливаю на слух только обрывки фраз типа "криминал - он и в Африке криминал...", "неопровержимое доказательство вины...", "Перцовский попросту не мог не знать этого..."
- Лева, переведи дух, - вклиниваюсь я наконец в монолог. - Сделаем так: я сейчас еду в управление, а ты составь рапорт и до обеда можешь отдыхать. Потом, возможно, понадобишься.
- В каком амплуа? - живо интересуется Чижмин.
- В качестве говорящего вещественного доказательства, если не хватит прочих аргументов для начальства, - шучу я.
На площадке переходного яруса третьего этажа, напротив лифта, я вижу Конюшенко, беседующего с пожилой женщиной в форме - инспектором по делам несовершеннолетних. Заметив меня через натянутую между пролетами стальную паутину, Антон Васильевич вежливо обрывает разговор. Напористое рукопожатие.
- Как настроение, угрозыск?
- Спасибо, вашими молитвами.
- Жалуется Лидия Викторовна, смотр у них сегодня, а шефы опять подвели. Ты ведь в курсе?
- Мне только проблем Лидии Викторовны недостает.
Перебрасываясь отвлеченными фразами, мы подходим к кабинету Конюшенко. Сотрудники с любопытством поглядывают вслед начальнику ОБХСС на днях он забрал из роддома жену с очаровательными двойняшками.
- Тебя Струков что, задержал вчера? - интересуюсь я уже в кабинете.
Антон Васильевич не спеша включает электрокалорифер, толстая спираль постепенно краснеет.
- Он остановил меня после совещания, - произносит Конюшенко, прикидывая, как бы перескочить на другую тему, - и спросил, насколько серьезны основания подозревать Кормилина.
- И ты?
- А что я? Я начал объяснять результаты предварительного следствия, упомянул про возможную "деловую" связь между замдиректора фабрики и агентом снабжения, потом вспомнил, что оставил зонт на "субординационном" у Коваленко, а погода нынче сам знаешь...
- Знаю, все знаю, - киваю я, - Владимир Петрович обожает коллекционировать контраргументы. Но меня самого крайне интересуют взаимоотношения Кормилина с Перцовским. Как ты догадываешься, не из чистого любопытства.
По кабинету расползается тепло. Конюшенко похрустывает суставами пальцев.
- Перцовский оказался темпераментной личностью, - задумчиво говорит он, - на допросе метался, как затравленный, постоянно переводил разговор на свое семейное положение, напрашиваясь на сочувствие. Четверо детей, у жены здоровье слабое, астма... Живут в коммуналке с тремя соседями. Полностью признавая свою вину, Александр Маркович ставил это обстоятельство на третий план по сравнению с материальным обеспечением семьи и улетучивающейся возможностью получения новой квартиры.
- Полностью ли? - сомневаюсь я.
- В отношении себя - да. Перцовский не отрицал, что получал в зверосовхозе большее количество ондатры, чем приходило на фабрику. Куда девались излишки, его не интересовало. То есть он просто закрывал на это глаза. Как вознаграждение - премии, отгулы и обещания при первой возможности предоставить семье четырехкомнатную квартиру со всеми удобствами. Как альтернатива - угроза неприятностей, вплоть до увольнения. В конце допроса он плакал.
- Тебе жаль его?
- Детей жаль. Хотя это не самый трагичный эпизод в моей практике.
Конюшенко умолкает и машет рукой, как бы отгоняя налетевшие сантименты.
- А кто конкретно подачками и угрозами толкал Перцовского на неблаговидные дела?
- Представь себе, конкретно он никого не назвал, несмотря на то, что мог попытаться переложить часть ответственности на директора фабрики Осипова или того же Кормилина. Все получалось вроде бы по закону: привез шкурки - молодец, не привез - сорвал квартальный план, а тут уж пеняй на себя. Что до Кормилина, - продолжает Антон Васильевич, расхаживая по кабинету, - думаю, доказательства его причастности к махинациям с мехами будут лежать вот на этом столе сегодня к вечеру. Допустимая погрешность во времени - в пределах моей компетенции.
Посмеиваясь, я затрагиваю близкую Конюшенко тему.
- На фабрике дела идут нормально или требуется наше вмешательство?
Не замечая иронии, начальник ОБХСС пулеметной очередью выдает схему получения денег из ничего. Оказывается, все обстояло очень просто. К надомницам, которые были закреплены за ателье No 3 и, как предполагалось, занимались в основном "массовкой", поступала львиная доля левых шкурок. Затем реализаторы сбывали по одним и тем же накладным шапки, как пошитые в ателье, так и прошедшие через руки работниц "домашнего фронта".
Имели место и другие способы извлечения прибыли. В частности, тот же надомно-подпольный цех работал по принципу "безотходного производства". Допустимые ГОСТами обрезки меха использовались для пошива манжет, воротников, а иногда и шапок, которые потом реализовывались в пригороде на предпраздничных ярмарках. Весьма экономно, и в ведомости не вписывается.
- Фокусники, иллюзионисты! - вдруг распаляется Конюшенко. - Ну ничего, до всех доберемся! Кстати, вчера мы произвели еще несколько арестов. К небезызвестным тебе Перцовскому, Захарову и Фельдману добавились Семаков, Эльяков, Киперштейн...
- Погоди-погоди! - перебиваю я. Наверное, мое лицо становится необычно выразительным, потому что Антон Васильевич взирает на меня с неподдельным интересом. - Какой Эльяков?
- Георгий Никодимович Эльяков, заведующий ателье No 3. А что такое?
- Да ведь этот Эльяков вращался в компании картежников, которые собирались на квартире у Кормилина. Между прочим, в день убийства Моисеева он там отсутствовал. Как насчет небольшого дознания?
- Всегда за! Мы уже имели удовольствие с ним побеседовать. Ушлый тип с претензией на светские манеры. Впрочем, сам посмотришь...
И вот я созерцаю сидящего по другую сторону стола Георгия Никодимовича. Завателье имеет широкий лоб с выступающими надбровными дугами, массивный подбородок, чуть загнутый вниз типично боксерский нос, редеющую шевелюру и печальный взгляд. Я представляюсь. Конюшенко сидит у окна, перебирая клавиатуру пишущей машинки и, по договоренности, в допрос не вмешивается.
- Я ознакомился с протоколом вашего первого допроса. Уточним кое-какие детали.
- Можно и уточнить, - криво улыбается Эльяков, - хотя, как я понимаю, от меня здесь не зависит, что можно, а чего нельзя.
Пропустив мимо ушей эту реплику, я продолжаю:
- Вы знакомы с Кормилиным Иваном Трофимовичем?
- Было бы странно отрицать столь очевидный факт.
- Где, когда и при каких обстоятельствах вы с ним познакомились?
Эльяков прикусывает губу и пожимает плечами. По всему видно - на душе у него кошки скребут.
- Длинная история, - с натугой выдавливает он.
- Расскажите, чего уж там. Человек вы интеллигентный, образованный, а с головой окунулись в круговорот сомнительных делишек, за которые рано или поздно приходится платить дорогой ценой.
- По-моему, платить приходится всегда и за все. А что касается моего знакомства с Кормилиным, то оно произошло несколько лет назад на дне рождения тестя.
- Последний, если не ошибаюсь, директор вашей фабрики?
- Хм... Да, как это ни прискорбно, я зять Артура Артуровича Осипова, муж его горячо любимой дочери.
- Прекратите фиглярствовать и отвечайте на вопросы по существу, начинаю я горячиться. - Более прискорбно, что вы занялись противозаконной деятельностью. Неужели других перспектив перед собой не видели?
Эльяков ерзает на стуле.
- Вы спрашиваете о перспективах? Ну что ж, извольте. После окончания инженерно-экономического института по распределению я остался в городе. Полагал, что трудности преодолены, препоны позади. Меня поначалу даже не смутила скромная зарплата. Но потом дошло: шансы на рост самые мизерные, да и не хочется постоянно подсчитывать, сколько дней осталось до аванса. Женился на дочке Осипова, женщине весьма избалованной. У нас начались ссоры на почве моей "бездеятельности".
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33