А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Как раз подходящий момент: надо подняться, покончить с этим, поговорить серьезно. Мегрэ так и собирался сделать. Ни за что на свете он не хотел бы, чтобы его сейчас кто-нибудь увидел с площадки. Слишком поздно! Он пропустил момент, а Фелиси вдруг становится напористой, пользуется новым ударом грома, чтобы уцепиться за него, она теперь совсем близко, он чувствует на своей щеке ее горячее дыхание, видит ее лицо рядом со своим.
– Может быть, потому, что я женщина? Может быть, вы такой же, как Форрентен?
– А чего от вас хочет Форрентен?
– Понятно, чего хочет… Он пристает ко мне… Он преследует меня… Он мне заявил, что рано или поздно я все равно буду…
Может быть, это и правда. Мегрэ вспоминает лицо управляющего, его несколько двусмысленную улыбку, его толстые чувственные губы.
– Если и яы этого хотите, скажите! Я предпочитаю лучше…
– Нет, дитя мое, нет…
На этот раз он встает и отстраняет ее.
– Давайте спустимся вниз! Нам нечего делать в этой комнате…
– Это вы сюда явились…
– Но совсем не для того, чтобы здесь оставаться, тем более не для того, чтобы внушить вам такие мысли… Спускайтесь, прошу вас.
– Дайте мне привести себя в порядок.
Она неумело пудрится перед зеркалом. Дергает носом.
– Вот увидите, вы окажетесь причиной несчастья…
– Какого несчастья?
– Не знаю… Во всяком случае, если меня найдут мертвой…
– Да вы с ума сошли! Идемте!
Он пропускает ее вперед. От грозы вокруг стало темно. Ей приходится зажечь в кухне лампу. На плитке кипит кофе.
– Я думаю, мне лучше уехать, – произносит Фелиси, погасив газ.
– Куда уехать?
– Куда-нибудь… Я сама не знаю… Да, я уеду, и меня никогда не найдут… Зря я сюда вернулась…
– Никуда вы не уедете!
Она бормочет сквозь зубы так тихо, что он даже не уверен, правильно ли расслышал.
– А вот посмотрите!
И тут Мегрэ на всякий случай бросает:
– Если вы хотите поехать к юному Петийону, то могу вам сообщить, что он сейчас находится в пивной, где полно женщин, в Руане.
– Это не…
И тут же продолжает:
– А мне-то какое дело?
– Это он и есть?
– Кто он? Что вы имеете в виду?
– Он ваш любовник?
Она презрительно смеется:
– Мальчишка, которому нет еще двадцати лет!
– В любом случае, бедняжка Фелиси, если вы его хотите спасти…
– Никого я не хочу спасать… Впрочем, больше ничего я вам говорить не буду… Вы не имеете права целый день торчать возле меня и досаждать мне… Я буду жаловаться.
– Жалуйтесь!
– Вы считаете себя очень ловким, не так ли?.. И сила на вашей стороне… И вы нападаете на бедную девушку, потому что вы прекрасно знаете, что она не может защититься…
Он напяливает на голову шляпу и, несмотря на дождь, переступает порог дома, чтобы вернуться в «Золотой перстень».
Уходит, даже не простившись. С него хватит! Он допустил ошибку. Теперь нужно все начинать сначала, вести расследование с другого конца.
Если он вымокнет, так ему и надо! Но не успевает он шагнуть, как Фелиси бежит за ним.
– Не уходите!
– Почему?
– Вы сами знаете… Не уходите!.. Я боюсь грозы.
И это правда. Тут она не лжет. Она вся дрожит, умоляет его остаться. Она благодарна ему, что он вернулся, вошел в кухню, уселся хоть и с ворчливым видом, но все же уселся.
И в благодарность она тут же спрашивает:
– Хотите чашечку кофе? А может быть, хотите выпить рюмочку?
Она пытается улыбнуться и повторяет, подавая ему чашку:
– Почему вы со мной так жестоки? Ведь я вам ничего плохого не сделала.
Глава четвертая
Происшествие с выстрелом из такси
Мегрэ неторопливо поднимается по улице Пигаль. Уже миновала полночь, и после грозы стало свежо, на тротуарах еще не высохли лужи. Светятся вывески ночных кабачков. Швейцары сразу же узнают комиссара, когда он проходит мимо, а в табачной лавчонке на углу улицы Нотр-Дам де Лоретт клиенты, которые пьют у подковообразной стойки, при виде его переглядываются. Конечно, непосвященный вряд ли что-нибудь заметил бы. Однако по всему Монмартру, который только и живет полуночниками, чувствуется какое-то неуловимое движение, словно легкая рябь, предвещающая бурю на водянойглади пруда.
Мегрэ это знает. И он доволен. Здесь, по крайней мере, ему не нужно иметь дело с девчонкой, которая либо плачет, либо ведет себя вызывающе. На ходу он узнает знакомые силуэты, слышит слова приказа, которые передаются из уст в уста, и замечает даже, как в туалетных комнатах дансингов перепуганные уборщицы, так называемые «мадам пипи», поспешно прячут пакетики с кокаином.
«Пеликан» здесь, налево. Вот его голубая неоновая вывеска, негр-швейцар у дверей. Кто-то появился из темноты, поравнялся с комиссаром и произнес со вздохом:
– Я так рад, что вы приехали.
Это Жанвье. Он объясняет с безразличием, которое иные бы могли принять за цинизм, но которое все же немного наиграно.
– Он уже готов, шеф… Я боялся только одного: как бы он без вас все не выложил… Он вот-вот расколется…
Они останавливаются у края тротуара, словно наслаждаясь свежим послегрозовым воздухом, и Мегрэ набивает новую трубку.
– Начиная с Руана он совсем не в себе… Пока мы в ожидании поезда сидели в буфете, мне раз десять казалось, что вот он сейчас бросится ко мне и все расскажет… Он еще новичок…
От Мегре не ускользает ничего, что делается вокруг. При видел его многие из тех, у кого неспокойно на совести, пускаются наутек, другие поспешно прячут в надежное место какие-то запретные вещи.
– В поезде он сидел совсем обессиленный… На вокзале Сен-Лазар, когда мы приехали, он растерялся, не знал, что делать. Кроме того, он еще немного пьян. Ведь со вчерашнего дня он так много пил… В конце концов он потащился к себе на улицу Лепик, там, видимо, помылся, надел смокинг… Ел он без всякого аппетита в дешевом ресторанчике на площади Бланш, а оттуда явился на работу. Вы туда идете?.. Я вам еще нужен?..
– Иди поспи, старина…
Если Мегрэ понадобится помощь, на набережной Орфевр оставлены на всякий случай двое из его бригады.
– Пошли! – вздыхает Мегрэ.
Он входит в «Пеликан» и пожимает плечами, видя, что негршвейцар суетится вокруг него и считает своим долгом растянуть рот в улыбке до ушей. Комиссар отказывается оставить свое пальто гардеробщице…
Сквозь плюшевые занавеси у входа в зал до него доносятся звуки джаза. Налево маленький бар.
Две дамы, сидящие там, зевают. Какой-то папенькин сынок уже порядочно набрался. Навстречу Мегрэ спешит хозяин.
– Привет! – ворчит комиссар.
Хозяин, видимо, встревожен.
– Скажите… По крайней мере, ничего страшного?
– Да нет же… Нет…
И Мегрэ, отстранив его, усаживается в углу, неподалеку от эстрады, где играют музыканты.
– Виски?
– Кружку пива…
– Вы же знаете, что пива мы не держим…
– Тогда рюмку коньяка с водой…
Вокруг все так убого! Клиентов почти нет. Да разве зайдет сюда настоящий клиент, в этот узенький зал, где лампы под абажуром излучают красноватый свет, переходящий в лиловый, когда оркестр начинает играть танго? За столиками – женщины, в обязанности которых входит развлекать гостей. Теперь, когда они узнали, кто этот новый клиент, они не дают себе труда танцевать друг с дружкой, и одна из них берется за вязание.
На эстраде Петийон в смокинге кажется еще худее, еще моложе, чем на самом деле. Из-под длинных светлых волос смотрит мертвенно-бледное лицо, глаза покраснели от усталости и тревоги. Как бедняга ни старается, он не может отвести взгляд от комиссара, который ждет.
Жанвье прав: он совсем готов… Есть признаки, которые не обманывают, ясно показывают, что человек дошел до предела, механизм его вышел из строя, разум у него помутился, и он спешит покончить с этим, выложить все, что у него на сердце. Ему так тяжело, что вот-вот он положит свой саксофон и бросится к Мегрэ.
Зрелище не из приятных – человек, охваченный страхом. Мегрэ немало перевидел таких, сам умело направлял допросы, которые длились иногда по двадцать часов и больше, пока ему не удавалось довести своего собеседника, вернее даже человека, которого он подвергал пытке, до физического и морального изнеможения.
На этот раз он здесь ни при чем. Он не верил, что Петийон причастен к убийству, не почувствовал этого. Он не занимался Петийоном, околдованный этой Фелиси, о которой не перестает думать.
Мегрэ пьет. Должно быть, Петийон удивлен, видя комиссара таким равнодушным. Руки музыканта с длинными тонкими пальцами дрожат. Его товарищи по оркестру украдкой поглядывают на него.
Чего он так упорно искал все эти сорок восемь безумных часов? За какую надежду цеплялся? Кого поджидал в этих кафе, в этих барах, в которые поочередно заглядывал, сидя там, не сводил жадного взгляда с двери и, ничего не добившись, уходил разочарованный, чтобы искать в другом месте? Наконец, зачем дн поехал в Руан, где сразу же устремился в пивную с женщинами в районе казарм?
Он опустошен. Даже если бы Мегрэ и не сидел здесь, он сам бы пошел к нему, оказался бы на пыльной лестнице уголовной полиции, добивался бы разговора с кем-нибудь.
Так и случилось! Оркестр делает перерыв. Аккордеонист направляется в бар вылить рюмочку. Другие музыканты тихо переговариваются. Петийон кладет свой инструмент на подставку, спускается с эстрады…
– Я должен с вами поговорить, – бормочет он.
А комиссар удивительно ласковым голосом отвечает:
– Я знаю, малыш.
Здесь? Мегрэ окидывает взглядом этот зал, от которого его тошнит. Не стоит выставлять парня напоказ, ведь он вот-вот разрыдается.
– Не хотите выпить?
Петийон отрицательно качает головой.
– В таком случае пойдем…
Мегрэ заплатил за коньяк, хотя хозяину очень хотелось, чтобы комиссар выпил за его счет.
– Думаю, сегодня ночью вам придется обойтись без своего саксофониста… Мы с ним пройдемся вдвоем… Возьмите вашу шляпу и пальто, Петийон!
– У меня нет пальто…
Едва они вышли на улицу, молодой человек глубоко вздыхает, будто собирается нырнуть в воду, и сразу говорит:
– Послушайте, господин комиссар… Лучше я вам во всем признаюсь… Я больше не могу…
Он весь дрожит. Наверное, уличные фонари кружатся у него в глазах. Хозяин «Пеликана» и негр-швейцар смотрят им вслед.
– Не торопись, малыш…
Сейчас он отведет его на набережную Орфевр… Это проще всего… Сколько расследований заканчивалось в такой час в кабинете Мегрэ, когда все помещения уголовной полиции пусты! Только дежурный сидит в коридоре, когда лампа с зеленым абажуром бросает свет на человека, нервы которого уже сдали.
На этот раз с ним всего лишь мальчишка. Мегрэ хмурится. Решительно в этом деле у него одни только жалкие противники.
– Входи!
Он вталкивает его в пивную на площади Пигаль, потому что ему хочется выпить кружку пива перед тем, как позвать такси.
– Ты что будешь пить?
– Мне все равно… Клянусь вам, господин комиссар, я не…
– Конечно… Конечно… Сейчас ты мне все расскажешь… Официант, две кружки пива!
Комиссар пожимает плечами. Вот еще двое каких-то клиентов, узнав его, предпочитают оставить свой луковый суп и смыться. Другой бросился к телефонной кабине, и через стекло в форме ромба видно, как он, наклонив плечи, говорит в аппарат.
– Она твоя любовница?
– Кто?
Вот так штука! Парень искренне удивлен. Есть такие интонации, которые не обманывают.
– Фелиси…
И Петийон повторяет, словно такая мысль никогда не приходила ему в голову и он вообще ничего не понимает.
– Фелиси моя любовница?
Он растерян. Он только собрался сделать драматическое признание, и вдруг комиссар, человек, в руках которого находится его судьба, этот Мегрэ, пустивший ему вслед свору полицейских, говорит с ним о служанке его дяди!
– Клянусь вам, господин комиссар…
– Ладно… Пойдем все-таки…
К их разговору прислушиваются. Какие-то две девицы делают вид, что мажут губы, а сами навострили уши. Не стоит выставлять себя напоказ.
Они снова на улице. В нескольких метрах от них, во мраке площади Пигаль, выстроилась вереница такси, и Мегрэ собирается подать знак, уже поднимает руку.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16