А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Если вы помните, Петровские аллеи отличаются тем, что расположены на нескольких холмах и змеятся по ним бесконечно долго. Это как мини-дорога в горах, где справа высится неприступная земляная стена, а слева – обрыв, крутой спуск, земляной вал, поросший деревьями. Карабкаться вверх по такому откосу – дело хлопотное и трудное. А спускаться вниз – и того хуже. Вполне можно свихнуть себе шею. Так что я не сильно обрадовалась, когда мой драгоценный кавалер окинул предстоящий путь одним цепким взглядом, словно в прицел поглядел, а затем побежал вниз.
Я никогда не занималась большим слаломом и теперь уверена, что никогда и не буду. Потому что этот его легкий бег среди деревьев, которые вырастали на пути совершенно внезапно, и он огибал их на сумасшедшей скорости, и совершал гигантские прыжки через рытвины, камни и пни, а также изящные скольжения на особенно крутых поворотах – все это и сделало меня равнодушной к горнолыжному спорту. И к бегу по вертикальным плоскостям. Я только вцепилась в медведя и широко раскрытыми глазами смотрела перед собой. Мне бы закрыть глаза, но я была так напугана, что на это сил не хватало.
Короче, путь, на который у приличных людей уходит минут двадцать быстрым шагом, мы преодолели за две или три, нисколько при этом не пострадав (если, конечно, не упоминать о моих несчастных нервах). Когда Володя бережно опустил меня на землю, я взяла себя в руки и даже улыбнулась.
– Не испугалась? – спросил он.
Этот нахал даже не запыхался. И голова у него, судя по всему, не кружилась. Тоже мне Джеймс Бонд! Но и мы не лыком шиты, и я ответила гордо, как истинная Джеймс Бондиха:
– Конечно нет. Я же вижу, с кем имею дело.
Мы переглянулись, как два заговорщика, и задрали головы вверх. Оттуда, из-за кустов жасмина, таращился на нас тот самый парень, – жаль, далеко было и выражения его лица я не видела. Впрочем, невелика потеря, могу просто догадаться. Правда, то, что он за нами наблюдал, еще ни о чем не говорит. Этот головокружительный спуск двух самоубийц мог бы привлечь внимание даже медитирующего йога.
Всю дорогу до метро мы проделали в совершеннейшем одиночестве.
Если за нами кто и следовал, то наверняка остался далеко позади. Продолжать слежку могли только с вертолета, какового не наблюдалось.
Я медленно шла, опираясь на Володину руку, и думала о том, что вот мы встретились – два странных человека, каждый со своим прошлым, и оно – это прошлое – стоит у нас за спиной, не давая жить и дышать. Не знаю, о чем думал мой спутник, но не удивлюсь, если о чем-то похожем.
Внезапно Володя встрепенулся:
– Через несколько дней мне придется уехать. Ты меня дождешься?
– Ты так серьезно спрашиваешь, словно собираешься в крестовый поход. Дождусь, конечно. Кстати, ты надолго едешь?
– Сам не знаю, – вздохнул он. – Я еще плохо представляю себе суть работы.
Здесь и оказалось бы очень уместно спросить его, а кем он, собственно говоря, работает. Но я не стала этого делать, потому что не верила в то, что Володя сможет сказать мне правду. И этим он очень напоминал мне того человека. А я не люблю ставить дорогих мне людей в неудобное или безвыходное положение. Если не хочешь, чтобы тебя обманывали, – не задавай лишних вопросов. Золотое правило.
И еще – сколько мы сегодня говорили, сколько прочувствовали. А он так и не задал мне ни одного вопроса обо мне самой. Я уже достаточно умудрена жизнью, чтобы понимать, как ко мне относится человек, – Владимир Ильич относился весьма серьезно. И тем не менее он совсем не хотел ничего обо мне знать. Я была ему за это очень благодарна. Не люблю вспоминать свое прошлое и вовсе уж не люблю лгать, пусть даже эта ложь просчитана от первого и до последнего слова.
* * *
Вас, вероятно, интересует, как я могу столь несерьезно относиться к тому, что творится со мной и вокруг меня. В дом кто-то проникал, противные типы шастают по пятам и дышат в затылок, кто-то толкает под колеса и пишет угрожающие послания, а с подругой приключилось такое, что вообще ни в одни ворота не влезает, – и все вместе смотрится совершенно неприглядно, а у меня на уме сплошные мужчины и личная жизнь.
И вы будете совершенно правы – я веду себя неосмотрительно и безрассудно, но такая уж я уродилась. Все, что происходит вовне, волнует меня гораздо меньше, чем то, что совершается внутри меня. Это не значит, что данный способ восприятия мира самый правильный, и вы можете поступать диаметрально противоположным образом. Но я остаюсь при своем мнении. Я даже догадываюсь, что если печальный инцидент, происшедший с Леночкой, связан с ее намерением рассказать мне, как в доме кто-то находился в мое отсутствие, то в телефоне должен обнаружиться предмет, именуемый «жучком», – иначе как бы «они» могли узнать о нашем разговоре и принять меры так быстро. Но вместо того чтобы пугаться, следует призвать на помощь логику, пусть даже и женскую.
Если бы меня хотели убить, то давно уже это сделали бы. Теперь такие проблемы решаются просто и быстро. То же самое могло бы произойти и с Еленкой, но предпочли ограничиться «показательным выступлением» (слава Богу!). Кстати, весьма дорогим и эффектным. Значит, чего-то хотят от меня. Даже немного догадываюсь чего. Но, судя по поведению моих незримых «опекунов», знают они обо мне до смешного мало. Вот и вынюхивают и высматривают, где только можно. А что касается происшествия в метро – то это скорее, чтобы попугать. Надо признаться, испугать им меня вполне удалось: я же нормальный человек, инстинкт самосохранения у меня работает вовсю, и страх я испытываю. Но вот последствия моего страха уже непредсказуемы. И поэтому – что бы ни думали по этому поводу мои таинственные визави – играем мы вдвоем, друг против друга, а не только они против меня.
Так и есть – «жучок» имеет место быть, и мне даже стало приятно, что он там обнаружился. Лучше иметь дело с предсказуемыми вещами, нежели с тем, что ты просчитать не можешь.
Как вы и догадались, трогательное свидетельство чьего-то горячего участия и интереса к моей скромной персоне я оставила на месте нетронутым.
Все мы росли при советской власти, и это обстоятельство научило людей моего поколения быть осмотрительными. Особенно если воспитывали нас бабушки и дедушки, прошедшие незабываемый тридцать седьмой год. Так что по телефону я выдаю исключительно простую, незамысловатую и совершенно законопослушную информацию, к которой не подкопаешься. Даже с очень близкими людьми предпочитаю щебетать и нежничать только при личной встрече, справедливо полагая, что поцелуи и страстные вдохи-выдохи в телефонную трубку ни собственно телефону, ни мужчине удовольствия все равно не доставляют. Это привычка, впитанная с молоком матери. И с этой точки зрения за свою безопасность я почти спокойна.
Вот если бы «жучок» был удален… О, тогда у моего незримого «друга» возникли бы некоторые подозрения: а откуда это обычная женщина, которая небось и гвоздь в стенку вбить не может, знает что-то о подслушивающих устройствах и способах борьбы с ними? И даже если он полагает меня не совсем обычной, пусть лучше будет уверен в том, что ловко сумел меня обмануть. Уверенные люди гораздо чаще совершают ошибки.
Информация не по существу, просто похвастаться: я могу и гвоздь в стенку вбить, и телевизор починить, и паять способна неплохо, но признаваться в этом не собираюсь даже на исповеди – иначе ведь могут и заставить все это делать…
Другое дело – кто из моих новых знакомых имеет прямое отношение к остальным событиям, а кто просто случайно встретился в то же время, что и разыгралась эта катавасия. Оба ли они приставлены, чтобы наблюдать за мной, так сказать, вблизи? Или только Владимир Ильич? Правда, похоже, что у него своя история. Тогда Разумовский со своим таинственным «Ахиллом»? Жаль было бы, если кто-то из них в действительности относится ко мне как к очередному заданию. Но что бы я про них ни думала, это не помешает мне наслаждаться их обществом до последнего – такие минуты в жизни случаются не часто. Тем более если они замешаны во всех событиях, то никуда мне от них не деться – разве что подошлют кого-нибудь еще, и вряд ли следующие «наблюдатели» окажутся такими же приятными. Если же молодые люди ни сном ни духом об этой кутерьме, то и подавно глупо расставаться с ними.
Все эти поистине гениальные мысли приходили мне в голову, пока я занималась вечерним туалетом. Ухватив на кухне бутылку минеральной воды, а в шкафчике – пару масок и нежную пенку из пророщенной пшеницы, я отправилась в ванную. Умываясь шипящей газированной водой, я наслаждалась тем, как она покалывает кожу, заставляя ее расправляться и розоветь. Затем на несколько минут застыла перед зеркалом, пристально рассматривая себя. Дело в том, что вот уже несколько лет я веду отчаянную борьбу со страшным врагом – временем и мне просто необходимо постоянно выходить из этой борьбы победителем. В двадцать пять лет глупо выглядеть на свои – нужно казаться еще моложе. И если возраст, указанный в паспорте, дается мне без труда, то состояние цветущей юности с каждым днем достигается все большими ухищрениями. И признаюсь откровенно, нервотрепка не добавляет мне ни здоровья, ни красоты.
Так, маску на лицо, а теперь маленький аутотренинг: «Мне – двадцать с небольшим, мне – двадцать с небольшим…» Черт! Сколько лет прошло, а все еще трудно привыкнуть.
Вообще, трудно привыкнуть ко всей этой жизни. Еще труднее и неприятнее, а главное – бесполезнее вспоминать о своем прошлом. Интересно, какое будущее может ждать человека с такой биографией?
Глава 6
Обнаружить Макса в недрах его кабинета было делом нелегким. В довольно просторном и светлом помещении дым стоял коромыслом и смутная голубоватая тень под окном неясно виднелась, как в тумане.
– Дымишь как паровоз, – пробурчал Игорь вместо приветствия. – Заработаешь себе рак на старости лет.
– Рак, краб… – усмехнулся Макс. – Мне все равно. Я до старости вряд ли доживу.
Игорь зябко повел плечами, хотя в комнате было тепло. К сожалению, большинство его друзей действительно не дожили до старости. Да что там до старости – даже до зрелых лет. Специфика работы, будь она неладна.
– Кофе? – поинтересовался Макс.
– Как всегда. Ты лучше скажи, дела подобрал?
– Тебе бы, друг мой, работать большим начальником. Впрочем, забыл, ты же им и работаешь – нам, простым смертным, до тебя, как до неба… Конечно подобрал. Садись за тот стол и смотри на здоровье. А если еще и скажешь, что именно ищешь, я тебе тоже попробую помочь.
– Знал бы что, уже бы не искал, – вздохнул Разумовский. – Видишь ли, встретил я человечка на улице. Внешность у него неприметнейшая – обычный среднестатистический гражданин. И вот не дает мне покоя мысль, что я видел его когда-то и ситуация, в которой он был замешан, выглядела не слишком красиво. Но где? Когда?
– Да-а, – издевательски протянул Макс, – я бы тебе посочувствовал, но сам часто занимаюсь подобными поисками. Так что мое сердце давно уже очерствело. – И уже серьезно добавил: – Даже приблизительно не помнишь, кто это может быть?
– Сейчас покопаюсь в твоих архивах, может, и мысли появятся.
– А ты с собой носи парочку – очень помогает.
Игорь рассмеялся. Стоило им с Максом встретиться, как начиналось бесконечное подтрунивание друг над другом и зубоскальство. И ни возраст, ни солидное общественное положение, которого оба достигли в последние годы, ни все растущее количество проблем не могли повлиять на эту привычку. Язвительный ответ уже висел у него на языке, однако Разумовский благоразумно решил промолчать. Иначе он рискует еще битых полчаса препираться с Максом – а тот за словом в карман не лезет.
Следующие три часа пролетели незаметно и в полной тишине, лишь изредка нарушаемой шелестом страниц, попискиванием компьютера и скрипом старых, рассыхающихся стульев.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37