А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Но не политесы же с ним разводить.)
– Молчу, молчу, только не бей.
– А вот молчать не надо. Надо честно и откровенно признаваться, зачем ты меня пытался под поезд пристроить.
– Я не нарочно. – Он даже не пытался отпираться. – То есть не до смерти. Я собирался сам и вытащить в последнюю секунду, чтобы, значит, дружбу свести. В дом чтобы пригласили.
Я была рада, что из него не пришлось по-взрослому вытряхивать душу и он все рассказывал торопливо и услужливо. Но было мерзко, будто глотала болотную тухлую воду.
– Жучок твой?
– Ммм-м, – замотал он головой.
– Твой, сволочь?
– Мой, да, мой, – торопливо закивал.
– А Леночка?
– Какая Леночка? Ой! А, эта Леночка… Да я с гипнотизером связался, сукой. Какой он гипнотизер? Как из собачьего хвоста сито. Словом, она через пень-колоду после сеанса помнила, о чем мы ее допрашивали. Он ее гипнотизировать заново, а она в крик. Вот и прибегли к помощи настоящего знатока. Крутой мужичара – сразу ей из головы все воспоминания выбил. Наверное, перестарался.
В этот момент у меня возникло желание тоже слегка перестараться, но я взяла себя в руки, строго напомнив, что я время от времени законопослушный гражданин и для меня же лучше пребывать в этом качестве.
В принципе все стало ясно. Оставалась мелочь: дотащить этого гада до своей квартиры, там временно обезвредить и дозвониться до капитана Сторожука с требованием немедленно явиться к театру военных действий. И уже Павлу Сергеевичу сдать этого… с рук на руки. М-да. Легче сказать, чем сделать. Но и не стоять же здесь до глубокой ночи эдаким памятником единения рабочего класса и трудового крестьянства. Это только в сериалах легко все выходит. А на самом деле он понимает, что на этой улице меня все знают, поэтому любые мои угрозы будут пустыми и беспочвенными. Не зарежу же я его в самом деле, если он начнет голосить на всю округу, что я его веду к себе силком. В этот момент глаза человечка широко раскрылись, в них мелькнуло странное выражение не то радости, не то огорчения, не то изумления (разберешь его). И в ту же самую секунду меня кто-то тронул сзади за плечо. В общем, я – как бы это помягче выразиться? – отреагировала. По площадке что-то загрохотало, издало звук падения мягкого и тяжелого тела, а также звук типа «приглушенный вопль и последующее обиженное бормотание». Бормотание показалось смутно знакомым.
– Ну вы даете, – произнес обиженно капитан Сторожук. – Кто это вас научил так драться?
* * *
Человечек печально обвис, надежно прикрепленный наручниками к трубе в моей ванной. Мы с Павлом пили на кухне кофе и болтали о каких-то милых пустяках. Ждали опергруппу, которой собирались предъявить нападавшего с ножом, на котором имелись только его отпечатки пальцев; а также рассчитывали отыскать аналогичные отпечатки на стекле библиотечного стеллажа и вообще в квартире. Что вкупе с моим заявлением о проникновении в квартиру во время моего отсутствия должно было повлечь за собой определенные последствия для Петра Семеновича. С показаниями Разумовского было возможно инкриминировать ему и нападение в метро.
– А что же он у вас искал все-таки? – не выдержал Павел. – Надо же что-то писать.
– Хорагай, сюко и одати, – ответила я машинально. И тут же добавила: – Отдельно отметьте, что ценность этих предметов я узнала только от него, от грабителя то есть.
– Это еще что? – поморщился капитан.
– Самурайский меч, перчатка и боевая труба.
– А откуда?..
– Дедушка привез с японской войны еще. Я его видела только на единственной фотографии, где он снят на фоне горы отрубленных голов.
– Фью-ю-ю, – присвистнул Сторожук. – Серьезный был господин. И кем он вам приходится?
– Двоюродный какой-то, малоизвестный науке дедушка, у которого было свое кино в голове про трофеи и сувениры.
– А-а, – понимающе протянул Павел. – То есть вы лично ни сном ни духом. Даже легкого намека, даже тени подозрения не было?
– Ни-ни, – заверила я его почему-то внушительным басом.
– Это неважно, – уверил меня милый капитан. – Правонарушения, совершенные нашим пленником, налицо, а знали вы сами о стоимости своего имущества или нет – это уже второстепенная деталь. Заявление напишете сейчас?
– Сию минуту. Помогите составить бумагу правильно, чтобы потом не переделывать по второму кругу.
– А слоечек вы не пекли? – спросил он жалобно.
– Нет. Зато могу угостить тортиком.
– Тортик тоже сойдет. Обожаю сладкое. Кстати, позвольте выразить вам свое восхищение и еще раз назойливо полюбопытствовать – кто это вас так драться научил?
– Долгая история, Павел, и совершенно неинтересная. И похвастаться чем-то конкретным я не могу. У меня выходит от случая к случаю, скорее из-за энтузиазма, нежели из-за мастерства какого-то особенного.
– Я заметил, – протянул капитан, демонстративно потирая затылок, ушибленный при падении.
Даже думать не хочу, что я ему ушибла, лягнув ногой.
– Как вы рискнули к нему подойти, преследовать? Я когда увидел, что он от вас драпает, сначала растерялся. Потом побежал следом, а вы у него уже нож выбили и допрашиваете. Так я даже не стал мешать. Решил подойти попозже, когда услышу достаточно, чтобы подозреваемого задержать. И тут такой странный прием…
– Простите бога ради.
– Сам виноват. Под горячую руку, ну то есть ногу, сунулся без предупреждения. В принципе должен еще спасибо сказать, что вы меня вообще не того… Словом, о своих боевых навыках вы ни гу-гу… Ладно, замнем для ясности. Вы мне вот что еще скажите – вы этого красавца раньше видели когда-нибудь?
– На лестнице, – протянула я. – Вот же оно! Точно, я и сама думаю – где, когда? На лестнице! Когда сосед ремонт весной делал… Розовый слоник, унитаз то есть в розовые цветочки… Он – чудак этот, а не унитаз, конечно, – стоял на лестничной клетке, точнее, между этажами. А когда всех залило и люди рванули наверх, он стал спускаться вниз, чем резко отличался от остальных. Но…
Я внезапно замолчала. Павел с тревогой вглядывался в мое лицо: представляю, как оно менялось в эти короткие мгновения. Но я вспомнила наконец, где видела этого самого Петра Семеновича. Вспомнила так ясно, словно это случилось вчера.
Там, во дворе, где пылал оранжевый шар и куда со всех сторон бежали люди.
Я стояла в дверях учебного корпуса и меня толкали, потому что я мешала пройти. Меня пихали все кому не лень. И он тоже толкнул меня, потому что я стояла у него на пути. Этот самый серенький человечек; его крысообразное личико я отчетливо видела сейчас мысленным взором. Он торопливо шагал, нелепо взмахивая правой рукой, и я не давала ему пройти – но он был единственным, кто толкнул меня в грудь. Он тем и отличался от остальных, что все бежали в сторону места трагедии, а он шел от него.
Я молча поднялась из-за стола и зашла в ванную. И от всего сердца вмазала этой сволочи. Его голова с треском ударилась о стену. Павел выскочил следом за мной:
– Что вы делаете, Ника?!
– Узнала-таки, – прошипел крысообразный, сплевывая кровь на мой свежевымытый пол.
– Нет, вы ошибаетесь, – ответила я, разворачиваясь на каблуках. – Я никогда вас не видела до того дня, когда меня затопил сосед сверху.
Ошарашенный Павел вернулся следом за мной на кухню.
– Вы мне ничего не хотите объяснить?
– Объяснять нечего. Слабая женщина, нервы сдали, вот и веду себя черт знает как. Вы уж простите и отнеситесь снисходительно к моим фортелям.
Он вздохнул:
– Значит, не расскажете. А я почему-то уверен, что это длинная и очень увлекательная история.
– Поверьте на слово – не увлекательная, скорее трагичная.
– Верю, – невесело усмехнулся он. – Вот-вот ребята приедут. Если есть какие-то просьбы или предложения, я весь внимание. Потому что минут через пятнадцать тут начнется полный бардак.
– Просьбы есть, а вот возможно ли их выполнить?
– Я постараюсь.
– Тогда сделайте милость, начните заниматься этим гражданином дней этак через пять-шесть. Выполнимо?
– Вполне. Но что вам это дает? – Он посмотрел на меня удивительно знакомым взглядом, и, к ужасу и стыду своему, я узнала взгляд Казика при прощании. Тогда огромный пес окинул меня напоследок именно таким, печальным, горьким, понимающим. «Ты уезжаешь навсегда, – казалось, говорил он. – И больше не приедешь никогда. И все ты врешь, что вернешься. Я точно знаю, что не увижу тебя». И от этого взгляда слабели ноги и начинала предательски дрожать нижняя губа.
– Надолго? – тихо-тихо спросил Павел.
И когда мы научились общаться без слов? Вроде почти незнакомы.
Я неопределенно пожала плечами.
– Значит, насовсем, – вынес он приговор.
– Я напишу или позвоню.
– Все ты врешь, – ласково сказал капитан Сторожук. – Но это совершенно неважно.
Я открыла рот, чтобы что-то объяснить, пообещать или хотя бы попросить прощения, но тут дверной звонок исполнил какую-то лихую композицию, и через несколько мгновений мой дом заполнился уже знакомыми ребятами из опергруппы, которые тут же приступили к осмотру места событий. Павла тянули в несколько сторон сразу, и больше нам не удалось поговорить с глазу на глаз.
* * *
Машина киллера вот уже около восемнадцати часов стояла, не трогаясь с места. С одной стороны, глупо было бы ехать на таком приметном драндулете убивать девчонку, но с другой – не станет же этот трижды хваленый Даос работать, не подготовившись предварительно, не понаблюдав за ней, не разузнав, что там и как? Убить на следующий день после получения заказа – это в стиле какого-нибудь подзаборного алкаша, которому обещали подкинуть на опохмелку. Вот он и торопится так, что ног под собой не чует. А последствия, следствие и даже приговор суда его в этот момент не волнуют. Не до того ему, сердечному. Но серьезный человек, славящийся своей аккуратностью, скрупулезностью и изобретательностью, так глупо себя вести не может. Из этого следует, что машина стоит на месте, а он где-то шляется, совершенно безнадзорный. Что же это выходит такое? Никакого контроля, так прикажете понимать?
Н. Н. бушевал так, что Константин даже боялся на пороге кабинета появиться. А не явиться пред светлые очи босса тоже нельзя: и так злэ, и так недобрэ, как говорят в Украине.
Посланные на разведку архаровцы принесли взрывоопасную новость: никакой машины там в помине нет. «Маячок» аккуратно прикреплен внутри водосточной трубы в каком-то глухом переулке, а где обретается «хаммер» и его хозяин, они вот уже восемнадцать часов не знают. В принципе ничего катастрофического не произошло. Просто парень оказался еще более крут, чем подозревали. А человек такого склада, да и еще такой опасной профессии, контроля не любит и слежки за собой не потерпит. И все же – один-единственный раз генерал Кольцов упустил нить событий из рук, а теперь не может расхлебать эту кашу. Он устроил своим жуткий разнос, но даже душу не отвел как следует. Разве что страху на своих остолопов нагнал. Только толку от этого страха – они все равно не станут шустрее поворачиваться, потому что когда Бог раздавал всем желающим мозги, эти, видимо, отошли пописать. Гориллы, костоломы, придурки!
Кольцов разорялся до тех пор, пока не почувствовал, что окончательно выдохся. В ушах звенело, перед глазами скакали не то чтобы кровавые мальчики, но какая-то разноцветная хренотень в крапинку, что предвещало головную боль ближе к вечеру и очередное китайское предупреждение от озабоченного врача. Здоровье еще во времена работы в «конторе» серьезно подорвано, а последующие волнения его не прибавили. Не всем же быть Железными Дровосеками. Николай Николаевич тяжело плюхнулся на низенький диванчик, вытянул ноги, прикрыл глаза, яростно массируя затылок. Однажды так может хватить удар. И все, жизнь закончена. Даже если выкарабкаешься, станешь ходить под дамокловым мечом: этого не пей, этого не ешь, того не делай, сего и думать не моги.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37