А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Воспроизвести этот кусок он смог бы, лишь посмотрев видеокассеты, на которые записывалось в эти секунды все, что должны были видеть его глаза.
О, этот полет перестал доставлять ему удовольствие, стоило посмотреть вниз на остовы разрушенных домов, на покореженную обгоревшую бронемашину, которая стояла возле обочины дороги, немного завалившись передними колесами в кювет, уже с месяц, и никто почему-то так и не вытащил ее и не убрал. Смотреть хотелось в небеса, подняться еще выше, чтобы остались только облака, которые, как ластик, сотрут из тетради все неправильные решения, исправят все ошибки и можно будет приступить к задаче заново, уже зная, какими формулами лучше воспользоваться, чтобы получить побыстрее верный ответ, а не идти по пути, который либо приведет к решению очень не скоро, либо и вовсе заведет в тупик, после которого придется вновь все переделывать. Когда он минут через двадцать вновь опустится немного вниз, провалится через облачный покров, который не сможет его удержать, то там на земле все будет примерно так же, как десять лет назад, и тогда игру можно начинать сначала...
Он подумал, что руководству время от времени необходимо приходить в эту палатку, летать на "Стрекозах", выясняя обстановку, а не слушать только доклады подчиненных, которые часто оказывались не то что неправильными, а скорее не совсем точными, потому что любой взгляд на ситуацию субъективен.
Несколько "Стрекоз" сейчас так же, как и он, прочесывали пространство, паря в небесах, почти бесшумно, похожие на птиц, рассекающих воздух острыми кромками крыльев. Их размах был полтора метра, длина корпуса составляла чуть меньше метра. Кондратьев не встречал здесь никого, кто превосходил бы его размерами, за исключением самолетов федеральной авиации, поэтому он господствовал в небесах, не думая даже о том, что кто-то решится на него напасть. Опасность могла прийти только с земли. Как ему этого не хотелось, но он вынужден был постоянно смотреть вниз.
Однажды он пережил собственную смерть. Его сбили. Он упал. Причем все время он оставался в сознании и не чувствовал боли ни когда его крылья перебили пули, ни когда он врезался на огромной скорости в землю. Камера при этом не разбилась и продолжала работать. Он лежал беспомощный и неподвижный. Одна его щека упиралась в землю. Мир казался искаженным, смещенным на девяносто градусов. Горизонтальное стало вертикальным и наоборот. Перед его глазами колыхалось несколько травинок, по одной из них ползла божья коровка. Она добралась до вершины травинки, распустила крылья, похожие на лопасти грузного вертолета, которые изображались на страницах старых фантастических романов, прототипом таким рисункам служил автомобиль "Победа" с установленными на крыше лопастями, и унеслась прочь - в травяной лес, обступавший его со всех сторон нечеткими, размытыми, словно погруженными в мутную воду, стволами.
Он услышал шаги, увидел вспышку света, а грома выстрела - уже нет, потому что прежде перед глазами осталась только темнота, словно вспышка света сожгла сетчатку глаз и испортила все сенсоры. Он умер. Но после этой смерти не было никаких тоннелей, по которым он летел к волшебному свету, была лишь темнота.
В голове его мутилось, когда он снял шлем, черепная коробка трещала. Неприятное, очень неприятное это чувство - пережить собственную смерть. Ему не хотелось освежать эти чувства и вновь испытывать отвратительные ощущения, хотя иногда, к счастью, довольно редко, они возвращались к нему в ночных кошмарах под разным обличием. Проснувшись, он спасался от головной боли таблетками.
Краем глаза он увидел, что слева какая-то птица, немногим поменьше его, хотела потягаться с ним в скорости и несколько мгновений у нее получалось не отставать. На это у птицы ушли все силы. Вскоре она осталась далеко позади. Крылья ее обвисли, она стала падать вниз, пытаясь планировать, чтобы не разбиться. Ученые пришли бы в восторг, увидев эту птицу, а он...он покажет им эти записи, но попозже...
Он промчался над перевалом. Внизу струилась дорога, похожая на окаменевшую речку, и если в ней пороются археологи, то, вероятно, наткнутся на странных чудовищ, которые жили здесь много миллионов лет назад. Но дорогой интересовались лишь три солдата. Они шли по ней, выстроившись в ряд, размахивая миноискателями из стороны в сторону, напоминая косарей, срезающих невидимую траву, которая проступала на дороге. Ее им хватит на неделю, а потом, наверное, придется начинать все сначала, будто на них лежало проклятие, будто их приковали к дороге кандалами, как того лодочника, который должен из года в год возить через речку путников, пока кто-то не будет столь неосторожен, что не возьмется за весла сам и тогда лодочник окажется освобожден. Но дорога пуста - некому предложить миноискатели.
Он летел вдоль каменного русла километра три, а потом ушел в сторону, промчался над перевалом, увяз в горах. Отклоняясь то вправо, то влево, он проносился мимо них, как слаломист, который уворачивается от встающих перед ним ворот.
Облака висели так низко, что иногда не могли перебраться через горную вершину, тогда они натыкались на нее, как на риф, выступающий из воды, разваливались, а их обломки стекали вниз по склонам снежными потоками.
В небольших прорехах, которые проел в облаках ветер, проглядывалось постепенно начинающее сереть небо. Мгла просачивалась сквозь дырки, становившиеся все больше и больше. Облака залатать их не успели, а теперь стало слишком поздно. Мгла разливалась по снегу, казалось, что он испачкан, как в городе.
Видимость ухудшалась. Вскоре он ничего не сумеет разглядеть, даже если спустится вниз и начнет взбивать пропеллером снежную пудру, но она еще больше помешает ему, он не увидит горного склона, врежется в него, а холод вморозит его в снег и в лед.
Узнав о нападении на "уазик" с репортерами, Кондратьев приехал на место происшествия раньше следователей местной прокуратуры, но любезно дождался их, почти ничего не делая, чтобы его не обвинили потом в том, что он затер все следы и по неопытности уничтожил улики. Он минут на пятнадцать опередил периодически покашливающий, точно не излечившийся от простуды "уазик", выкрашенный в серо-голубой цвет, прямо как форма французской армии времен Первой мировой войны. Вероятно, и машину эту выпустили примерно в те же годы, а до нынешних дней она сохранилась лишь только потому, что все время простояла в музее, но поскольку транспортные средства стали дефицитом, чего нельзя сказать о горючем, пришлось автомобиль из музея позаимствовать. Пороги у нее сгнили, корпус прохудился, его заварили, но так грубо, что эти швы напоминали страшные шрамы. Из "уазика" вывалились два тучных следователя, одетых в черные драповые пальто, на головах бобровые шапки-ушанки, завязанные на макушках. Сонные и угрюмые, а если к этому набору еще добавить и раздражение, причиной которому стал егерь... Он хоть и стоял в сторонке и на глаза старался не лезть, но видом своим показывал, что тоже не прочь приступить к поиску улик и изучению места преступления. Следователи поначалу подумали, что это именно он нашел машину, бросились его расспрашивать, но надежды их тут же угасли, а интерес к егерю ослабел настолько, что с языка у них наверняка рвались слова: "Что ты над душой стоишь?" Им удавалось сдерживать их. Но ведь действительно нельзя лезть в чужие дела. Некрасиво, нетактично это. Прописные истины, которые изучают еще в школе, и если егерь им не последовал бы, то у следователей могло сложиться впечатление, что он ограничил свое образование только пребыванием в детском саду. Кондратьева, вероятно, до сих пор поносили недобрыми словами, в подтверждение чего он то и дело испытывал желание икнуть.
Следователи составляли протокол осмотра места преступления, скрупулезно занося в него: в каком положении находится труп водителя, куда повернута его голова, чем он предположительно был убит. Они ползали по земле, подметая снег полами пальто, так что те вскоре испачкались, что-то замеряли, раскатав метры, наподобие тех, какими пользуются плотники. "Как они еще не достали лупы?" - удивлялся Кондратьев.
Весь вид следователей был иллюстрацией недовольства тем, что им пришлось тащиться Бог знает куда, совершенно неизвестно зачем, потому что все подробности происшествия они вполне могли узнать из вечернего выпуска новостей. Благо вскоре после них подъехала съемочная группа, отчего-то возомнившая, что скромно стоящий в стороне и переминавшийся с ноги на ногу Кондратьев обладает наиболее полной информацией о случившемся.
Он постарался побыстрее отделаться от навязчивых репортеров, невнятно промычав, что абсолютно ничего не знает и появился здесь случайно, после чего у представителей прессы должно было сложиться превратное впечатление об его умственных способностях. Кондратьев указал на следователей, давая понять репортерам, что это как раз те люди, которых они ищут. Следователи оказались разговорчивыми, накопившееся раздражение они вылили прямо на головы съемочной группы, часть попала и на микрофон, вот только сведений о самом преступлении там вовсе не было, потом они успокоились, одумались и, чтобы загладить свою вину, рассказали все, что знали, предварительно попросив репортеров стереть все, что они наговорили минутой ранее.
Кондратьев стоял невдалеке от камеры и с интересом слушал занятное повествование следователей, которые, встав возле своего "уазика", по очереди реконструировали случившееся, а если кто-то из них запинался, то рассказ подхватывал другой. Заняло у них это всего минуты три. Репортеры были довольны, следователи тоже, и когда интервью закончилось, они стали радостно пожимать друг другу руки, первые - предвкушая хороший репортаж, а вторые - оттого, что все сказанное они столь удачно выдумали.
Уже вечером Кондратьев узнал о существовании кассеты со съемками похитителей, добился разрешения отсмотреть ее и выяснил, кого он должен искать...
Люди почти по колено проваливались в глубокий снег, оставляя после себя круглые, осыпавшиеся по краям лунки, точно здесь прошло стадо слонов или, скорее, мамонтов, которых забросила сюда какая-то темпоральная катастрофа.
Они сильно устали. По крайней мере, в их движениях не осталось никакой целеустремленности, а только та безысходность, которой отличаются, к примеру, прикованные к веслам галеры рабы. Внешне они не отличались от человека, но людьми быть уже перестали. С той поры наука ушла далеко вперед, хоть и не добралась до тех вершин, которые предсказывали ей некоторые ученые. Тем не менее у этих людей вполне могли оказаться искусственные слуховые сенсоры, которые, несмотря на сильный ветер, способны разобрать в его вое примесь работающих двигателей.
Кондратьев крался за ними по пятам, но они двигались слишком медленно, и он никак не мог держаться позади них постоянно. Он чуть забегал вперед, как собака, которая отправилась со своим хозяином в лес собирать грибы, но хозяин мешкает, наклоняется над кустами, раздвигает травинки, а за это время собака успевает разведать дорогу впереди - вдруг там прячется медведь, кабан или волк. Лаем она предупредит об опасности.
Семь человек. Не много. Главное, чтобы их не стало больше. За плечами автоматы, на спинах мешки, одеты в белый камуфляж. Семь снеговиков, которые отправились искать более холодные земли, когда приближающаяся весна стала щекотать им щеки. Они испугались, что тепло растопит их, если они подождут еще немного.
Но эти горы безлюдны и необитаемы, а люди здесь - миражи. Когда Кондратьев в очередной раз вернулся к найденной им группе, он в этом убедился, обнаружив, что люди исчезли, будто под ними разверзлась бездна и сомкнулась над их головами, а он не заметил, как они провалились туда.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61