А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Злость на самого себя оказалась плохой помощницей.
— Кстати, ты спросил у Дороти, сколько у нее свободного времени? — вспомнила Энн.
— Она совершенно свободна, может сидеть у нас хоть всю ночь, — сообщил я и пожалел, что не соврал. Надо было сказать, что нам придется вернуться к одиннадцати, нет, лучше — к десяти.
— Прекрасно, — воодушевилась Энн, — значит, мы можем наслаждаться жизнью, не глядя каждую минуту на часы.
— Я так рад, дорогая.
Видимо, что-то заставило Энн усомниться в моей правдивости. Я заметил ее пристальный взгляд, за которым последовал вопрос:
— В чем дело?
— Все в порядке, милая, — промямлил я. Если бы я мог объяснить, что со мной происходит, не употребляя слов «телепатия», «предчувствие», «ощущение»... Сознавая свою беспомощность, я снова почувствовал себя виноватым. — Просто... я думаю, не следует оставлять ее слишком долго в первый раз.
— Согласна. Мы вернемся к полуночи.
Полночь! Я только скрипнул зубами. Мне так хотелось вернуться домой немедленно и отправить странную девчонку подальше. Но это было по меньшей мере глупо.
Так я себе и сказал.
Мы решили отправиться в небольшой бар, недавно оборудованный на маяке Хемона-Бич. Там можно выпить, послушать музыку. К тому же он недалеко. В предвкушении приятного вечера Энн оживленно болтала.
— Дорогой, тебе плохо? — прервавшись на середине слова, спросила Энн.
Я действительно чувствовал себя отвратительно. Голова с каждой минутой болела все сильнее.
— Нет, — снова соврал я, — просто немного беспокоюсь, оставив Ричарда с незнакомой девчонкой.
— Том, Элси уже пользовалась ее услугами и осталась довольна.
— Понимаю, но... — я пожал плечами и неуверенно улыбнулся, — мне бы хотелось быть уверенным.
— Дорогой, неужели ты думаешь, что мне хочется чего-то другого? Я устроила Элси допрос с пристрастием, а вечером разговаривала с отцом Дороти.
— Ее мать умерла? — зачем-то спросил я.
— Да, а откуда ты знаешь?
— Дороти сказала, — опять соврал я. По натуре я исключительно правдив, и необходимость врать совершенно выбивает меня из колеи. Мне очень хотелось сказать Энн все как есть. Ничего не кончилось, в моей несчастной голове продолжают мелькать обрывки мыслей и чувств других людей. И я совершенно не доверяю нашей няне. Но с другой стороны, я ничего не знал точно, ни в чем не был уверен, не мог предъявить никаких фактов. И вполне могло получиться, что я напрасно огорчу Энн и возведу напраслину на девочку, чья вина состоит всего лишь в избыточном весе. Разве я не ошибся относительно женщины в черном прошлой ночью?
Я во всем сомневался, и это сводило с ума. Ощущения невозможно подчинить логике. Вообще-то и прошлой ночью я не был так уж уверен в своей ошибке.
Энн еще продолжала рассказывать о Дороти, но я ее почти не слушал. Мысли метались между основательностью логических доводов и необъяснимостью чувств и эмоций, не давая покоя, заставляя мучительно искать выход из тупика.
Девочке всего пятнадцать, живет с отцом и восьмилетним братом. Ходит в школу, подрабатывает няней. Отец работает сварщиком на нашем заводе.
На первый взгляд ничего настораживающего. Но это не успокаивало. Мне не давало покоя смутное чувство, которое нельзя было выразить словами, неясная мысль, скрывающаяся за плотной завесой ее молчания. Неожиданно я вспомнил об Элси. Очень похожее чувство я впервые ощутил в ее присутствии. В нем было смутное беспокойство, безотчетный страх, неприязнь, переходящая в отвращение.
На какую-то долю секунды я почувствовал облегчение. Теперь ситуация поддавалась логическому объяснению. Так же как и Элси, Дороти была мне неприятна чисто физически. Это бывает. Не всегда мужчину тянет к женщине. Случается и наоборот.
— Теперь ты не сомневаешься? — Оказывается, Энн как раз закончила подробнейший отчет о Дороти.
— Нет, дорогая, — я заставил себя улыбнуться как можно беззаботнее, — сражен твоей безупречной логикой, сдаюсь под напором очевидных фактов и готов слушать музыку.
Энн засмеялась и придвинулась поближе ко мне.
А я сумел убедить самого себя, что мне не о чем беспокоиться.
Я был почти спокоен, когда мы припарковались у маяка, вошли, выбрали столик недалеко от оркестра, заказали напитки и окунулись в изысканный мир джазовых импровизаций. Исполняли пьесу под названием «Океан».
И вдруг это началось снова.
Я судорожно сжимал в нотной руке стакан водки со льдом, тупо рассматривал извивающегося на сцене гитариста и думал о Дороти. Дурное предчувствие усиливалось с каждой минутой. Что было не так? Почему я ее так боялся? Что она могла сделать Ричарду? Вопросов было много. Только ответов не было.
— Том, что с тобой?
Я смущенно улыбнулся и покачал головой. Энн обиженно отвернулась. А во мне все кричало: «Скажи ей, ради бога! Лучше ошибись, но только не молчи, не сиди здесь, полумертвый от ужаса». Я робко коснулся ее руки. Энн внимательно посмотрела на меня, потом решительно встала и взяла в руки сумочку.
Оказавшись на улице, я бегом бросился к машине. Энн торопливо шагала следом.
— Дорогая...
— Не надо, Том.
— Послушай, — во мне неожиданно проснулось раздражение, — неужели ты думаешь, что я тревожусь о себе?
Энн не ответила. На секунду мне захотелось махнуть на все рукой и вернуться за столик, заказать еще выпивку и попытаться забыться под оглушительный грохот джаза. Но я точно знал: нельзя.
Я завел двигатель и сильно надавил на газ. Машина послушно набрала скорость. На углу у светофора пришлось затормозить, и я даже сплюнул от досады. Я знал, что Энн внимательно следит за мной, но не отводил глаз от дороги. Я гнал машину так быстро, как только мог. Не уверен, понимала ли Энн, что со мной творится, но в тот момент мне было все равно. Меня пожирал отчаянный, животный страх. Моя душа, казалось, покинула тело и теперь неслась к дому, где-то далеко впереди, обогнав машину. И я видел: вот я уже на крыльце, вхожу в дом. Холл, гостиная, комната Ричарда. Везде темно. И пусто. По-моему, я издал сдавленный стон. Энн хотела что-то спросить, но не решилась. А «форд» продолжал полет по шоссе. Даже не знаю, какая часть меня следила за дорогой. Потому что весь я, охваченный паникой, метался по дому в поисках сына.
Ричард!
Еще никогда машина не казалась мне такой тихоходной. Шестьдесят миль в час представлялись мне передвижением улитки, пятьдесят — торможением, а уж сорок — просто стоянием на месте. Остановки у светофоров были пыткой, агонией измученного предвидением беды разума.
Но все когда-нибудь кончается, в том числе и безумные гонки. Мы доехали. Я выскочил из машины и взлетел на крыльцо Закрыто. Не задерживаясь, я ринулся вокруг дома.
— Ты куда? — спросила спешащая за мной Энн.
— К задней двери.
— А почему нет света? — удивленно начала она, но я уже не слушал.
Задняя дверь была распахнута настежь. Я вбежал в дом, но тут же, круто развернувшись, выскочил обратно. Причем успел отметить, что мне откуда-то точно известно, куда именно надо бежать.
Она забилась в самый темный угол заднего двора. Там я ее и нашел. В руках она держала закутанного в одеяло Ричарда.
Я молча взял у нее ребенка. Ужасный, полусумасшедший звук вырвался из ее горла, но мне было не до нее. С Ричардом на руках я шел к Энн, которая, ничего не понимая, стояла около дома. Увидев нас, она жалобно вскрикнула и зажала рот ладонью.
— Не волнуйся, с ним все в порядке, — быстро сказал я, — он даже не проснулся.
Войдя в дом, я уложил Ричарда в кроватку и развернул одеяло. Вошедшая следом Энн с немым ужасом уставилась на малыша:
— Что с ним?
— По-моему, ничего. — Я чувствовал, что страх постепенно покидает маленькое тельце. Ричард удобно устроился в постели и мирно засопел.
— Боже мой! — потрясенно прошептала Энн и пошатнулась. Но я успел ее поддержать.
— Все в порядке, не волнуйся, дорогая.
— А если бы мы не вернулись? — Ее лицо было белее мела.
— Мы вернулись, — сказал я, — и это главное.
— Как же так, Том? — Жену била дрожь, а мне нечем было ее утешить. Я молча сидел рядом и, как маленького ребенка, гладил ее по голове. Через несколько минут я встал и решительно направился к двери.
— Я отвезу девчонку домой.
— Ну уж нет, — губы Энн дрожали, но голос звучал весьма решительно, — я вызову полицию.
— Не стоит. От этого никому не будет легче.
— Но, Том! Завтра она может попытаться украсть другого ребенка!
— Она больше этого не сделает, — тихо сказал я, не в силах объяснить, откуда явилась эта уверенность. — Она же сидела с другими детьми, и все было в порядке. Не знаю, что на нее нашло сегодня, но больше она ничего подобного не натворит.
Я хотел уложить Энн в постель, но она решительно воспротивилась. Когда я уходил, она все еще стояла в комнате Ричарда и не сводила с него глаз.
Во дворе Дороти не было. Я увидел ее на улице — шатающуюся фигурку, бредущую в сторону бульвара. Я сел в машину и не спеша поехал за ней. Она двигалась нетвердыми шагами, опустив голову и содрогаясь от рыданий. Я медленно ехал следом, пока не увидел, что она упала на траву и, похоже, бьется в истерике. Пришлось подойти. Она лежала, вцепившись зубами и скрюченными пальцами в траву, и подвывала, словно раненое животное. Я попробовал ее поднять.
— Нет, нет, нет! — отчаянно закричала она, вырываясь.
Со стороны казалось, что у нее эпилептический припадок: губы дергаются, по подбородку течет слюна, тело сведено судорогой, глаза безумные.
— Пойдем, Дороти, — спокойно сказал я. Мне пришлось применить изрядную силу, чтобы запихнуть ее в машину.
Всю дорогу Дороти не переставала плакать, закрывая лицо руками. Через некоторое время я понял, что сквозь слезы она безуспешно пытается что-то сказать. И хотя невозможно было разобрать ни слова, я знал, что именно она хочет сказать.
— Можешь не волноваться, я везу тебя не в полицию. И ничего не скажу твоему отцу. Но ты мне должна обещать, что я больше никогда не увижу тебя в нашем квартале.
О последних словах я впоследствии пожалел, но сказанного не вернешь.
Высадив все еще рыдающую Дороти из машины возле ее дома, я развернулся и немедленно уехал. В тот момент мне хотелось только одного — никогда больше ее не видеть.
Когда я пришел домой, Энн все еще сидела в гостиной.
— Как Ричард?
— Спит. Я раздела и осмотрела его. Вроде бы все в порядке.
Энн была очень бледна. Мне так хотелось помочь ей, защитить, вернуть улыбку на ее заплаканное лицо. Не зная, что сказать, я устроился рядом и прижал ее к себе.
— Все кончилось, дорогая, — шепнул я.
В ней словно что-то сломалось. Она всхлипнула, дрожа уткнулась мне в грудь и разрыдалась. Через несколько долгих минут она спросила:
— Ты знал?
— Да.
— Значит, это не ушло, — вздохнула она, — оно все еще с нами.
— Ты жалеешь? — удивился я. — Если бы не мое предчувствие, мы бы все еще сидели в баре и считали, что все в порядке.
— Замолчи! — Она отодвинулась от меня и закрыла лицо руками.
А я начал смеяться. Причем остановиться я не мог. Из глаз градом катились крупные слезы, а я все еще хохотал.
— Очень надежная сиделка, — сквозь смех и слезы с трудом выговорил я.
Глава 10
В ту ночь мне ничего не снилось. Но мы и так знали: мой дар никуда не делся, остался при мне.
На следующее утро Ричард долго спал. Ночью мы не удержались, еще раз раздели и осмотрели его: хотели окончательно убедиться, что у него нет никаких следов на теле. Малыш проснулся и долго капризничал. Теперь он наверстывал упущенное, а мы не торопясь допивали кофе.
— Ты собираешься к доктору?
— Зачем?
— Ты хочешь, — Энн сумела сдержать возмущение и говорила почти спокойно, — чтобы... это осталось с тобой?
— Не знаю, как объяснить, — я лениво помешал кофе, — пойми, дорогая, я не болен. И, кроме того, согласись, именно мои... необычные способности сегодня ночью спасли жизнь нашему сыну.
— Не спорю, — кивнула Энн, — только это ничего не меняет.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25